![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
jlm_taurus"...Когда в 50 г. в. в. э. отмечали 35-летие Гипрокаучука, собрались в частности все бывшие директора и главные инженеры Гипрокаучука, в том числе и Мультатули (разумеется, явились только оставшиеся в живых...). Один из присутствовавших, работавший короткое время директором Гипрокаучука, после того как уничтожили предыдущих руководителей, был использован в качестве понятого при конфискации имущества Золотокузнецова. Он рассказал, что в сарае его дачи обнаружили несколько мотоциклов и велосипедов. В те времена раздавали много талонов для бесплатного приобретения книг. Кое-какие Золотокузнецов раздавал. Перепадало также и Мультатули. Но большую часть талонов Золотокузнецов присваивал себе и собрал огромную библиотеку.
Между тем Мультатули был страстным коллекционером технической книги. Когда бы он ни ехал в Ильичевград, привозил полчемодана книг. Он собрал все справочники, словари, все книги по технологии химических производств, по физической химии, по термодинамике. Всего около тысячи томов. Увы, библиотека погибла, когда его семью отправили из Кремлевии в ссылку. Все эти факты о Золотокузнецове Мультатули узнал впоследствии. Между тем, хотя Золотокузнецов и был очень крут с подчиненными, он имел репутацию высоконравственного человека. Всеми его подобными грязными делами ведала представительная дама – жена управляющего Анилтреста, занимавшая должность управляющего делами Управления СК.
Возможно, что Золотокузнецов на самом деле был лучше большинства подобных ему крупных функционеров. Он совершенно не употреблял алкоголя, обладал громадной работоспособностью и энергией, в ряде случаев мог проявить объективность, доказательством чего служит данная им блестящая характеристика Мультатули – несмотря на, казалось бы, их враждебные отношения. Основной чертой Золотокузнецова был карьеризм. Еще в Которостли, когда по линии ФОНа (факультет особого назначения) Мультатули занимался с Золотокузнецовым и обучал его элементарной математике и физике, тот в минуты откровенности признавался, что стремится быть наркомом. И действительно он стал наркомом, но очень скоро расстался с этим постом, а после жестоких пыток – и с жизнью.
Итак, Золотокузнецов держал Мультатули в черном теле. Правда, он провел его в члены Кремлевского делового клуба, где Мультатули получал дешевый, но питательный обед. Чтобы оценить эту «щедрость», следует указать, что в заштатном, незначительном Кремлевосновхимтресте Мультатули на третий день после оформления получил заборную книжку Кремлевторга, которая по выдаваемому количеству продовольствия и промтоваров (по ценам в десять раз дешевле коммерческих) была близка к заборной книжке правительственного кооператива ГОРТ-Б.
Как только Мультатули был оформлен в Фотокинохимтресте, несмотря на тесноту ему был предоставлен хорошо обставленный кабинет, выделена автомашина, выдана заборная книжка ГОРТ-Б и он был прикреплен к столовой высшей категории, где за символическую плату давали заранее заказанные четыре блюда (это во время голода 17-18 г. в.в.э.!). Из спецфонда Тяжин оплачивал стоимость путевки на курорт и давал тринадцатый месячный оклад.
Получаемые им материальные блага в какой-то степени соответствовали занимаемой им должности. В первый и последний раз. В дальнейшем, при его резко возросшем техническом и экономическом опыте, Мультатули был либо рабом (в системе лагерного перевоспитания), либо в лучшем случае «негром», работавшим на мелких карьеристов-авантюристов, на разных боссов, средних и крупных функционеров. Но и в Фотокинохимтресте, так же, как до этого и после этого, все его работы были приписаны другим.
Вначале Мультатули чувствовал себя в Фотокинохимтресте весьма неуютно. Он впервые попал в систему, в которой не был пионером. Не в самом Управлении, но в его проектной конторе и на фабриках, подчиненных тресту, он встретил сложившиеся коллективы. Технология фотокинохимического производства была совершенно незнакома Мультатули. Но все же ему было легче, чем в системе СК, так как к этому времени он приобрел значительный проектный и строительно-монтажный опыт. Фотокинохимическая технология, в особенности в части химии, была намного сложнее примитивного производства бутадиена из спирта и его полимеризации. Требовалось весьма много времени, чтобы освоить эту технологию.
..Мультатули сразу же заметил два слабых звена, которыми никто не занимался или очень мало занимались. Первое. Для получения коллодия, то есть раствора нитроклетчатки в смеси спирта и эфира, на 20% нитроклетчатки расходовалось 80% растворителей. На разливочных машинах из коллодия испарялись растворители. Их следовало регенерировать, поскольку их стоимость была значительно выше стоимости пленкообразователя – нитроклетчатки. Для этого на Наделевской фабрике применялся абсорбционный способ, а на Соштинской фабрике – конденсационный метод. На обеих фабриках потери спирта и эфира были громадными. Вот эти-то процессы – абсорбции, конденсации, ректификации – Мультатули знал лучше старых работников Фотокинохимтреста. Имеются в виду даже не Кшулин и Тонкогузов, которые были дилетантами в области проектирования, а основные проектировщики.
Второе. При нанесении фотоэмульсии на пленку получалось много брака. Даже плановый брак составлял 30% всего объема производства. В некоторые месяцы, особенно летние, все 100% пленки шли в брак! Из брака вторично использовали только целлулоид. Фотоэмульсию, представляющую коллоидный раствор азотного серебра в фотожелатине, смывали и спускали в канализацию. Чудовищно, но огромное количество серебра, то есть валюты, которую страна выручала, продавая по дешевке дефицитный хлеб, отбираемый у голодающих крестьян и рабочих,спускали в канализацию! И никого это особенно не беспокоило. Этого Мультатули, узнавший годом раньше о чудовищном голоде и людоедстве в Малоскифии, стерпеть не мог.
Он сам разработал простейший метод регенерации серебра и, пользуясь своей административной властью, не испрашивая никаких кредитов на капитальные работы, за полгода внедрил этот метод в производство. В первый же год работы Мультатули в Фотокинохимтресте было сэкономлено 7000 кг серебра. Затем этот метод был перенесен на печатные фабрики, и годовая экономия составила десятки тонн серебра. Через несколько месяцев Мультатули уже не чувствовал себя неуютно. Он был признан как коллективом проектировщиков, так и эксплуатационниками. Мультатули пользовался не только поддержкой Тяжина, но и симпатией секретаря партколлектива Ухина.
Ухин ранее работал в системе СК. Золотокузнецов его выгнал, а Мультатули приютил в Фотокинохимтресте. Вскоре Ухова «выбрали» секретарем партколлектива. Позже Мультатули рекомендовал его директором строившегося Назанского кинопленочного гиганта. Ухов каким-то образом ухитрился не попасть в систему лагерного перевоспитания и до выхода на пенсию работал директором Назанской кинопленочной фабрики. Тихацкий, Своин и Тяжин, разуме‑ ется, попали под молот репрессий. Тяжин оказался в Шостымском лагере и выжил, о чем рассказал Мультатули его племянник...
Основное же внимание Мультатули уделил проектированию мощной Назанской кинопленочной фабрики. Обе действующие кинопленочные фабрики были наполовину кустарными. Поливочные машины для производства целлулоида, купленные за рубежом, сильно устарели. Еще более устарели поливочные машины, которые осуществляли нанесение фотоэмульсии на целлулоид. Регенерация растворителя, как было отмечено выше, осуществлялась абсорбционным и конденса‑ ционным методами, причем имели место огромные потери эфира и спирта. Разделение эфира и спирта осуществлялось на маленьких периодических тарельчатых колоннах. Сушка кинопленки после нанесения фотоэмульсии проходила в примитивной «сушилке», без наличия четких зон с определенными параметрами температуры и влажности, через которую фестоны пленки перемещались своеобразным транспортером. Кондиционирование воздуха для темных цехов, в которых на целлулоид наносилась фотоэмульсия и производилась окончательная отделка кинопленки, осуществлялось скверно.
Из-за всего этого, а также отсутствия кондиционированной фотожелатины количество брака было огромно. Вообще говоря, кинопленка ввозилась из-за рубежа. Изготовление фотоэмульсии производилось совершенно кустарно, в горшках. В целом, обе действующие фабрики имитировали устарелые зарубежные предприятия, отличаясь от них только чудовищной бесхозяйственностью, скверным качеством продукции и непомерным количеством брака. Наиболее удовлетворительно работали импортные перфорационные станки с первым классом точности (большим, чем у часов). Фотожелатину поставляла мировая галльская фирма Руссело. Как-то произошел любопытный инцидент.
Как всегда, за рубеж посылались малокомпетентные вохровские люди, главным достоинством которых была «чистая биография». Подобного рода представители были направлены в фирму Руссело для заключения договора на поставку фотожелатины. При составлении технических условий соглашения эти «специалисты» многое не учли. Летом 19 г. в.в.э. вся (!) кинопленка шла в брак. При проявлении она покрывалась точками. Еще хуже было, когда такая бракованная пленка попадала в работу. Тогда убытки увеличивались многократно. Первая съемка известного фильма «Мы из Кронграда» производилась съемочной группой на юге. Эта группа не была укомплектована фотолабораторией, и заснятые куски фильма проявлялись за 1,5 тысячи километров в киностудии.
Только в киностудии обнаружили, что кинопленка – бракованная. Главной неприятностью был не миллионный убыток, а задержка выпуска крайне важного пропагандистского фильма. «Мы из Кронграда» пришлось еще раз снимать. Дежурный инженер Сошткинской фабрики, допустивший выпуск бракованной пленки, был уволен, начальник цеха получил строгий выговор, главный инженер Сошткинской фабрики – выговор, а Мультатули поставили на вид. Такие «оргмеры» должны были способствовать уменьшению количества брака. Предпринять что-либо против фирмы Руссело было невозможно, так как поставляемая ею кинопленка вполне удовлетворяла техническим условиям, согласованным с вохровскими представителями, обладающими «чистыми биографиями».
Мультатули обратился к фирме с просьбой прислать главного химика фирмы. Неожиданно приехал сам владелец фирмы. Это был высокий моложавый галл с прекрасными манерами. На фабрике его сопровождал Мультатули. Было довольно затруднительно создать Руссело привычные ему условия. Утром он тратил полтора часа на туалет и гимнастику, разумеется, привык к комфортабельной ванне. Но еще труднее было обманывать профессионала. Мультатули получил инструкцию не показывать Руссело темные цеха. Между тем галл просил показать ему именно эти цеха. Мультатули пришлось пуститься на понятную Руссело хитрость. Дело в том, что при «красном свете» темных цехов глаз не сразу аккомодируется, поэтому вход в темный цех предусмотрен через длинный коридор с постепенным затемнением. Мультатули вводил Руссело не через этот длинный коридор, а сразу и быстро «протаскивал» его через цех.
Гость, разумеется, ничего не видел. «Фокус» он понимал, но более не настаивал на ознакомлении с фабрикой. ..Объяснялся Мультатули с Руссело без помощи переводчика, главным образом на гуннском языке, поскольку галльский он порядочно забыл
По возвращении в Кремлевию Мультатули признал, что рекламацию фирме он не может предъя‑ вить, поскольку нарушения невыгодных для вохровской стороны технических условий поставок фотожелатины не имеется. Но Руссело сам убедился, что на вохровских фабриках идет сплошной брак. Если Руссело не согласится на введение дополнительных пунктов в технические условия и будет по‑ сылать подобную желатину, то Вохровский Союз в дальнейшем не пролонгирует договор о поставках желатины. А ведь Вохровский Союз – очень солидный клиент. Разумеется, Мультатули умолчал о том, что в Вохровском Союзе начато строительство собственного завода фотожелатины. Руссело согласился и в дальнейшем поставлял доброкачественную фотожелатину. Решение о проектировании и строительстве крупной современной фабрики кинопленки было принято еще по плану первой пятилетки. Одновременно с этой мощной кинопленочной фабрикой сле‑ довало построить завод нитроклетчатки для производства целлулоида и фабрику фотожелатины. До окончания строительства Назанской кинопленочной фабрики, предстояло построить и ввести в эксплуатацию Учебную экспериментальную станцию (УЭС) для отработки процесса.
Однако по многим причинам фабрика не была пущена ни в первую, ни во вторую пятилетку. Одной из причин была слабость проектной организации и недостаточная энергия администрации. Руководитель ГУКФа Тихацкий, считал что инженеры – люди второго сорта. К первой категории он относил деятелей искусства – и, разумеется, себя. Его отношение к «техникам» чисто арифметически проявилось при отборе гостей для празднования 15-летия вохровского кино. В Доме Кино по этому случаю был организован роскошный сабантуй, разумеется, за счет государства, то бишь за счет счастливых вохровских трудящихся. На каждого гостя было затрачено около 150 вохриков, что по тем временам считалось большой суммой. Всего «гостей» было 250. «Техников» вместе с женами на этом роскошном сабантуе было шесть, в том числе Мультатули с супругой. В те времена возвеличивали не только величайшего из великих вождей Виссарионова, но также его соратников и более мелких вождей в отдельных областях. Корифеи киноискусства, собравшиеся на этом богатом празднестве, не ударили лицом в грязь и превозносили маленького вождя Тихацкого до небес. Разумеется, до этого все восторженно кричали: «Хайль Виссарионов!!»
Но о технологии производства на этом торжестве не было произнесено ни слова. Любой мелкий функционер из администраторов киноискусства не только на мелкую инженерную сошку, но и на главного инженера фотокинохимтреста глядел сверху вниз. Это пренебрежение инженерными кадрами в системе ГУКФа сказывалось во всем. Небольшая проектная контора, в которой трудилось около ста человек, работала в две смены из-за недостатка помещения. Между тем у Тихацкого за его кабинетом была огромная комната, в которой он «думал». Оттуда выходила дверь на лестничную клетку, марши которой были устланы мягким ковром. По лестнице разрешалось ходить только крупным функционерам, чтобы шаги по лестничной клетке не мешали Тихацкому «думать», или еще что-нибудь делать.
В то же время проектировщики (видимо, предполагалось, что они не мыслят) работали в две смены и ютились в маленьких комнатушках. Особенно плохо обстояло дело с проектированием оборудования кинопленочных заводов. А почти все оборудование не имело аналогов: насосы, мешалки и фильтр-прессы для коллодия, поливочные машины, перфорационные станки. Поливочные машины для целлулоида состояли из 20.000 деталей. Перфорационые станки, как отмечалось, были очень высокой точности. Насосы и фильтр-прессы для коллодия из-за его большой вязкости были весьма специфичны. А опытных конструкторов было не хватало, да и отсутствовало удобное помещение для них. Мультатули пришлось заключить договор с одним из клубов, разместившемся в километре от ГУКФа, и разместить в этом клубе конструкторов. Ко времени прихода Мультатули в фотокинохимтрест технический проект Назанской кинопленочной фабрики, наконец, был вчерне закончен
Технический проект, выполненный маломощной проектной конторой, не понравился Мультатули. В сущности, он в значительно больших масштабах повторял устарелую и в известной степени примитивную технологию Сошткинской кинопленочной фабрики. Начальник проектной конторы Тонкогузов, хоть и побывал в Галлии, но, как уже отмечалось, в проектировании был дилетантом. Несколько толковых молодых технологов-проектировщиков не получали серьезной работы и варились в собственном соку. Настоять на переделке технического проекта было трудным и почти невозможным делом. Мультатули натолкнулся на упорное сопротивление коллектива проектировщиков во главе с Тонкогузовым, которые, разумеется, защищали свое «детище». Кроме того многократно устанавливавшиеся сроки окончания строительства Назанской фабрики были сорваны. Мультатули несмотря на свою должность главного инженера был чужаком и выступал один против всех. Все же он настоял на официальном пересмотре технологической части всех цехов.
Эта ревизия заняла целый месяц. Несмотря на то, что проектировщики кинохимтреста знали свою технологию немного лучше Мультатули, его большой проектный опыт победил. Он доказал, что основные цеха должны быть коренным образом перепроектированы. Цех производства целлулоида был запроектирован с учетом регенерации спирта и эфира методом конденсации в условиях глубокого охлаждения. Мультатули настоял на применении не испытанного дотеле метода абсорбции активированным углем. Взамен сушки готовой кинопленки с нанесенным слоем фотоэмульсии фестонами в открытой су‑ шилке Мультатули добился сушки кинопленки в закрытом коробе с применением точных параметров температуры и влажности в отдельных зонах.
В связи с этим следовало перепроектировать всю систему кондиционирования воздуха. Требовалось перепроектировать насосы и мешалки для коллодия, фильтры поливочных машин. По существу, весь проект надо было переделать, что являлось скандалом в условиях срыва нескольких правительственных сроков. Управляющий трестом Тяжин, то ли из-за веры в авторитет 34-летнего Мультатули, то ли из-за разочарования в эрудиции Тонкогузова, то ли просто потому, что был достаточен разумен, поддержал Мультатули. Сопротивление проектировщиков было сломлено. Была начата переделка проекта. Хотя Тонкогузов формально оставался начальником проектной конторы, непосредственное руководство проектированием Назанской кинопленочной фабрики фак‑ тически перешло к Мультатули. Нагрузка Мультатули стала весьма значительной, хотя и уступала его объему работы в системе СК.
Слабенький отдел капитального строительства фотокинохимтреста не мог сравниться с подобным подразделением в системе СК. Начальник ОКСа Гусевский был слабовольным, малоинициативным, хоть и добросовестным работником. Видимо, он попал туда благодаря начальнику ОКСа ГУКФа, партийному деятелю с большим стажем. Этот «опытный» руководитель впоследствии был уличен в жульничестве. Оказалось, что когда проект отдавался на экспертизу, начальник ОКСа брал у эксперта 25% его вознаграждения. Позже, после окончания войны, когда взяточничество достигло апогея, подобные махинации считались в Кремлевии в порядке вещей.
Примерно через пару месяцев после того, как была начата переделка проекта, генеральную смету Назанской кинопленочной фабрики (по старому варианту) утвердил начальник ГУКФа Тихацкий. На очередном заседании Совнаркома его председатель Вячеславов осведомился у Тихацкого о пол‑ ной стоимости строительства Назанской кинопленочной фабрики. Тихацкий как «деятель искусства», разумеется, подобными «пустяками» не занимался. Он глубоко изучил и карлсизм-ильичевизм, и вопросы искусства, а такими «низменными» делами как техника и экономика не интересовался. Поэтому Тихацкий первую цифру, которая взбрела в его мозги, начиненные карлсизмом-ильичевизмом и лозунгами о развитии вохровского искусства. Вячеславов справился о стоимости строительства Назанской кинопленочной фабрики, которая была предусмотрена первым пятилетним планом. Эта стоимость оказалась вдвое меньше названной Тихац‑ ким цифры. Вячеславов удивился и потребовал объяснения причин такого удорожания.
Тихацкий не растерялся и сослался на удвоение первоначально запроектированной мощности фабрики. Вячеславов удовлетворился этим ответом. По возвращении в ГУКФ Тихацкий срочно вызвал Мультатули и справился у него о действительной стоимости кинопленочной фабрики. Она оказалась чуть ли не вдвое больше названной Тихацким. Тихацкий разбушевался. Мультатули успокоил его и объяснил, что названная им стоимость определена по генсмете, неделю тому назад утвержденной самим Тихацким. Действительная стоимость будет еще больше, так как, во-первых, строительство понесло большие убытки при ликвидации первой площадки, во-вторых, фактические затраты превышают сметные, в-третьих, проект переделывается, что будет связано с дополнительным удорожанием. Тихацкий еще больше разбушевался и потребовал от Мультатули в трехдневный срок пересчитать смету и довести (на бумаге) стоимость фабрики до той суммы, которую он брякнул предсовнаркому Вячеславову.
Мультатули объяснил, что стоимость производственных объектов не может быть уменьшена. Общую стоимость фабрики можно уменьшить только за счет таких объектов как трамвайная ветка, жилкультстроительство и – не исключено – некоторых подсобных объектов. Наконец пересчет сметы потребует не трех дней, а трех или даже шести месяцев. Мультатули сказал, что если начальник ГУКФа соблаговолит указать, какие объекты жилкульт- или подсобного строительства исключать, то он организует пересчет генеральной сметы Назанской кинопленочной фабрики. «Деятель искусства»Тихацкий, в ярости прогнал Мультатули. Затем через его голову приказал начальнику ОКСа Гусевскому в трехдневный срок пересчитать генсмету и довести стоимость фабрики до суммы, которую он выдал Вячеславову.
Робкий Гусевский не осмелился возражать и испросил только весьма значительную сумму для оплаты временной работы нескольких десятков сметчиков. Со всей Кремлевии были собраны около тридцати сметчиков, которые с удовольствием согласились работать по совместительству (лишние деньги никогда не помешают). Началось дружное изготовление «липы». Эта «работа» продолжалась не три дня, а несколько месяцев. Мультатули никакого участия в ней не принимал. Вячеславов, конечно, быстро забыл об этом инциденте. Недолго помнил о нем и Тихацкий. Резуль‑ таты многомесячной работы над «липой» вышвырнули в корзину. Только деньги, заработанные совместителями-сметчиками, были, по-видимому, использованы рационально.
Летом 19 г. в.в.э. Мультатули отправился на Казкав в полуторамесячный отпуск. На обратном пути ему предстояло посетить Воинскую фотобумажную и Сошткинскую кинопленочную фабрики. По дороге он заехал в Нижневодск к родным, где в последний раз увидел отца, уничтоженного в 25 г. в.в.э. нацистами. Мультатули наведался на фабрику красок имени Климова, где некогда работал. От главного инженера Ицковича, его бывшего сослуживца, который в это время замещал директора, Мультатули узнал, что тайная полиция справляется о его «политической благонадежности». На Сошткинской кинопленочной фабрике он встретил управляющего трестом Тяжина. В отноше‑ нии Тяжина к Мультатули чувствовалось какое-то изменение, но между ними ничего не было сказано и они вместе возвратились в Кремлевию.
В тот день, когда Мультатули приступил к работе, к нему зашел его бывший протеже, секретарь партколлектива Ухов и в туманных выражениях поздравил его, сказав, что все отзывы о нем благоприятны. На следующий день Тяжин сказал, что Тихацкий просит Мультатули зайти к нему. Тихацкий повел туманную речь о том, что капитальное строительство осуществляется скверно из-за плохой по‑ становки проектной работы. Главное ныне – улучшение проектной работы. Он, Мультатули, зареко‑ мендовал себя, как прекрасный проектировщик, поэтому Тихацкий решил пойти на жертву и использовать Мультатули только на проектной работе. Ему предлагается должность начальника проектной конторы, а Тонкогузов будет его заместителем.
Тихацкий пообещал, что зарплата Мультатули будет увеличена с 900 до 1200 вохриков в месяц. Кроме того гарантировал каждый квартал премиальные в размере месячного оклада – таким образом, средний месячный оклад составит 1500-1600 вохр. Следует отметить, что в должности главного инже‑ нера треста Мультатули получал 900 вохриков. Карточная система к тому времени была ликвидирова‑ на, дополнительные блага в виде заборной книжки «Горт-Б» и прочих привилегий полностью потеряли свое значение. Поэтому, несмотря на понижение в должности, материальное положение Мультатули резко улучшалось. По тем временам он получал редкую зарплату, значительно превышавшую оклады профессоров вузов. Но Мультатули понимал, что уже попал в поле зрения тайной полиции и, хотя гроза временно миновала по каким-то неведомым для него причинам, но его будущее становится сомнительным. Настро‑ ение стало скверным. Он вообще задыхался в царствовавшей тогда атмосфере страха и лицемерия. Масштабы работы проектной конторы его не удовлетворяли.
Мультатули решил зарабатывать побольше денег. Он уже не отказывался ни от консультаций, ни от экспертиз. Вне системы СК Мультатули был единственным специалистом по производству синтетического каучука, поэтому проекты СК попадали к нему на экспертизу. Его считали также специалистом по ректификации, и он экспертировал подобные проекты. Платили тогда за такую работу щедро. Никаких «отчислений» (взяток) Мультатули никому не давал. Например, за экспертизу нового проекта завода синтетического каучука мощностью в 30 тысяч тонн он получил полторы тысячи, а затратил на эту экспертизу меньше двух дней. Разумеется, при экспертизе проекта завода СК Мультатули попадал в неудобное положение. Он должен был критиковать работу своих бывших сослуживцев, а Либинсын, который был в менее корот‑ ких отношениях с бывшими сослуживцами Мультатули, защищал их работу. За экспертизу проекта, на которую Мультатули тратил два вечера, он получал от 600 до 1000 рублей. Отныне всеми доходами – кроме зарплаты – Мультатули распоряжался самолично. Пронырливая жена ничего не знала о его дополнительных заработках. Помимо экспертиз и консультаций Мультатули получал доход от статей и переводов
Однажды Золотокузнецов позвонил Мультатули и осведомился у него, как он относится к возвращению в систему СК. Мультатули всегда хотелось вернуться в систему СК. Поэтому он ответил, что может вернуться только при одном условии: если ему предоставят совершенно самостоятельную ра‑ боту и он будет более или менее независим как от самого Золотокузнецова, так и от Либинсына. Через месяц Золотокузнецов вновь позвонил Мультатули и попросил его зайти. Он сообщил, что строительство Наверского завода синтетического каучука на базе хлоропрена, получаемого из ацети‑ лена, передано из Главхимпрома непосредственно в систему СК. Если Мультатули согласен, он будет назначен главным инженером Наверского завода синтетического каучука.
Мультатули согласился при условии организации им на Наверском заводе самостоятельной проектной группы, для чего он просил передать ему несколько инженеров из Кремлевии. Золотокузнецов с легкостью принял все условия Мультатули. Вопрос был решен. Мультатули был удовлетворен. Во первых, он возвращался в близкую ему систему СК, во-вторых, уезжал из Кремлевии, где шли репрессии, в безопасный, по его мнению, далекий Навер. Наивность Мультатули, как уже было отмечено, в те времена была поразительной. Считая себя осторожным скептиком, ждал утверждения своего назначения наркомом: если Сергодзе утвердит на‑ значение – он в безопасности. Тихацкий не отпускал Мультатули. Тот подал заявление и через две недели ушел из системы СК, не сдав официально дела, хотя фактически все передал Тонкогузову, который очень радовался уходу конкурента. Мультатули был утвержден Сергодзе и 2 июля 20 г. в.в.э. назначен главным инженером Наверского завода СК. Знакомился он с материалами Наверского завода СК дома.
Итак, в 20 г. в.в.э. Мультатули чувствовал, что за ним следят. Согласно договоренности с Золотокузнецовым Мультатули отобрал несколько инженеров, в том числе его бывшего заместителя в Женорове Столбтаева (того самого, который получил вместо него автомашину) и уехал с ними в Ильичевград. В Ильичевграде на базе зарубежной технической информации, которую какими-то путями удалось заполучить в Колумбовии, был построен опытный завод по производству наирита (хлоропренового каучука). После ознакомления с проектом завода хлоропренового каучука Мультатули решил внести некоторые коренные изменения и удвоить мощность Наверского завода синтетического каучука. В свя‑ зи с этим Мультатули собирался внести кое-какие изменения и в работу Ильичевградского опытного завода. Через две недели Мультатули от сестры Павловой, которой разрешили последнее свидание перед отправкой на этап, узнал, что следователи тайной полиции крайне интересуются его особой.
В связи с этим Мультатули на день поехал в Кремлевию для того, чтобы поговорить с женой о том, как ей жить с ребятишками в случае его ареста. Но супруга, нацеленная только на скандалы, и слышать об этом не хотела. Мультатули вернулся в Ильичевград. Перед окончательным отъездом в Навер Мультатули опять прибыл на два дня в Кремлевию. Он решил, что, если его не арестуют на вокзале, то всё в порядке. Его не потревожили на вокзале из-за ошибки сексота... Скавронского. Его арестовали в дороге. Столбтаев и другой заместитель Мультатули погибли в Навере.
Девять лет спустя, после встречи с женой, Мультатули удалось разобраться в сложной схеме деятельности тайной полиции по защите тмутараканских граждан от врагов народа – в данном случае от Мультатули. Скавронский был «внешним» сексотом. По организационным причинам (должен был, по-видимому, связаться с каким-то связным) он не смог вовремя сообщить следователю, который вел дело врага народа Мультатули о том, что тот уезжает с Брянского вокзала. Жена Мультатули одумалась и решила поехать на вокзал провожать его. Но она не знала, что он едет в Нижневодск, и поехала на Курский вокзал. Туда же приехал «черный ворон» за Мультатули. Ни жена, ни пассажиры не заметили черной машины. В «черном вороне» началась паника: матерый враг народа перехитрил органы, обманул свою жену и скрылся! Теперь попадет от начальства. Жену посадили в машину тайной полиции, привезли ее домой и устроили «засаду». Тем временем сообщение Скавронского поступило к следователю.
Была послана депеша о «снятии» Мультатули с нижневодского поезда. Хотя и здесь ошиблись, но в конце концов сцапали истинного врага народа. Следователь местного Нижневодского отдела тайной полиции усадил Мультатули в машину, и его отвезли на Маразлиевскую улицу. Задержанного обыскали. В багаже нашли докладную записку по поводу удвоения мощности завода с резолюцией Вячеславова. Следователь решил, что имеет дело с крупным московским функционером. Может быть, поэтому Мультатули попал в сравнительно комфортабельную одиночку. Ему оставили деньги, и он даже мог заказывать блюда в тюремном буфете, а затем его везли одного в целом купе столыпинского вагона. Его сопровождал спецконвой из четырех человек во главе с лей‑ тенантом, и конвоиры покупали ему в вокзальных буфетах все, что он заказывал. Только впоследствии Мультатули понял, в каких шикарных условиях он пребывал после ареста в нижневодский, кремлевский и долагерный периоды.
Мультатули поместили не в обычную густонаселенную тюрьму, а сразу привезли в «прием на Лубянке-2», где он пробыл целый месяц. Мультатули встретил в этой камере Окунева из института Маркса-Энгельса. Окунев просидел тут 3 месяца. Он несколько дней общался с арестантом, который до него просидел в этой же камере 2 месяца. Мультатули просидел с Окуневым 3 дня и таким образом узнал, кто проходил через эту камеру последние 6 месяцев – от апреля до октября 1936года. Если арестанта приводили, например, из Бутырской тюрьмы, то он рассказывал не только о себе, но и о всем «коллективе» его камеры. А в каждой бутырской камере размещались в тот период по 60 человек. Времени было много. От 6 до 22 часов можно было разговаривать. Впрочем, не всегда. После ночных допросов хотелось спать. Времена тогда были либеральные. Днем дозволялось лежать на сравнительно жестком ложе и спать.
Был даже институт старост. Старосты сами назначали дневальных для уборки камеры и мойки параши. По-видимому, тогда не подсаживали «наседок». Не слышно было, чтобы давали дополнительные сроки за «контрреволюционную пропаганду» в самой тюрьме. Микрофоны в стенах ставили в исклю‑ чительных случаях. Даже можно было перестукиваться. В больших камерах выбирали «культурни‑ ков» и устраивали вечера самодеятельности, на которых выступали любители, а иногда и профессиональные актеры из арестантов. Через год эта идиллия была закончена. Старост пересажали в карцеры. Дневальных стали назначать тюремные надзиратели. Днем от 6 до 22 часов ложиться не разрешали. Говорить можно было только шепотом. За перестукивание всю камеру лишали прогулки, тюремной лавочки или сажали в карцер. При появлении тюремного начальства нужно было вскакивать и держать руки по швам. Запретили всякие передачи. Пытки применялись почти ко всем. Мультатули по-прежнему «везло». Он попал на Лубянку-2 в идиллический период.
Камера на Лубянке-2 превратилась для него в университет! В этом университете он по-особому постигал людей. Он видел людей мужественных и людей трусливых и, главное, он видел людей обна‑ женных. Людей без маски. Он видел людей в их первозданном виде. В камере Мультатули выяснил, как осуществляются государственные дела с черного хода. Для него открылся неизвестный ранее мир, и он с жадностью впитывал новые впечатления. Окунев рассказал ему обо всех крупных чиновниках Наркомзема, которые прошли через эту камеру. Мультатули узнал любопытные подробности о том, как фабрикуются дела о «вредительстве» в планировании, о засоре‑ нии зерна всякими – уже настоящими – сельскохозяйственными вредителями.
Впрочем, все это делалось по одним и тем же разработанным примитивным шаблонам, рассчитанным на малограмотных следователей Иногда следователями составлялись оригинальные протоколы. Так, некий враг народа сознался, что завербовал для контрреволюционной работы Кая Юлия Цезаря и Александра Македонского. Все это было занесено в протокол. В камеру приема попадали самые различные люди. Как-то привели одного валютчика. На Лубянке он уже был в двадцатые годы. Тогда искали золото. Летом, в жару, набивали камеру так густо, что «золотари» стояли вплотную. Так, стоя, и спали. Если они не сообщали, где запрятали золото, подбавляли еще людей. Так они стояли, обливаясь потом до тех пор, пока не рассказывали, где золото. Однажды в камеру втолкнули очень представительного человека лет пятидесяти. Он оказался бывшим министром финансов Дальневосточной буферной республики. Он очень интересно рассказывал, как в этой республике в начале двадцатых годов была осуществлена золотая реформа.
Мультатули за три недели обучения в тюремном университете сам стал «профессором» и обучал следующие поколения. А эти бывшие секретари Гривенникова впоследствии сыграли свою роль в организации его процесса и других судилищах. Под конец Мультатули мог довольно бегло перестукиваться и однажды узнал, что появились… новые купцы и новый товар. Купцы продавали Малоскифию, Дальний Восток и тому подобный странный товар. Какую-то роль в разоблачении этих купцов сыграли и секретари Гривенникова. Однажды втолкнули маленького человечка. Он оказался слесарем, бывшим красногвардейцем. Об‑ виняли его в том, что он покушался на убийство Виссарионова из игрушечного пистолета.
Густо проходили через камеру анекдотчики-болтуны. Таких долго не держали. Некоторые даже не успевали рассказать, за какой анекдот их взяли. Через камеру проходило также много «любопытных». Эти «любопытные» пытались попасть в зал, где инсценировали процесс Зиновьева-Каменева."
Между тем Мультатули был страстным коллекционером технической книги. Когда бы он ни ехал в Ильичевград, привозил полчемодана книг. Он собрал все справочники, словари, все книги по технологии химических производств, по физической химии, по термодинамике. Всего около тысячи томов. Увы, библиотека погибла, когда его семью отправили из Кремлевии в ссылку. Все эти факты о Золотокузнецове Мультатули узнал впоследствии. Между тем, хотя Золотокузнецов и был очень крут с подчиненными, он имел репутацию высоконравственного человека. Всеми его подобными грязными делами ведала представительная дама – жена управляющего Анилтреста, занимавшая должность управляющего делами Управления СК.
Возможно, что Золотокузнецов на самом деле был лучше большинства подобных ему крупных функционеров. Он совершенно не употреблял алкоголя, обладал громадной работоспособностью и энергией, в ряде случаев мог проявить объективность, доказательством чего служит данная им блестящая характеристика Мультатули – несмотря на, казалось бы, их враждебные отношения. Основной чертой Золотокузнецова был карьеризм. Еще в Которостли, когда по линии ФОНа (факультет особого назначения) Мультатули занимался с Золотокузнецовым и обучал его элементарной математике и физике, тот в минуты откровенности признавался, что стремится быть наркомом. И действительно он стал наркомом, но очень скоро расстался с этим постом, а после жестоких пыток – и с жизнью.
Итак, Золотокузнецов держал Мультатули в черном теле. Правда, он провел его в члены Кремлевского делового клуба, где Мультатули получал дешевый, но питательный обед. Чтобы оценить эту «щедрость», следует указать, что в заштатном, незначительном Кремлевосновхимтресте Мультатули на третий день после оформления получил заборную книжку Кремлевторга, которая по выдаваемому количеству продовольствия и промтоваров (по ценам в десять раз дешевле коммерческих) была близка к заборной книжке правительственного кооператива ГОРТ-Б.
Как только Мультатули был оформлен в Фотокинохимтресте, несмотря на тесноту ему был предоставлен хорошо обставленный кабинет, выделена автомашина, выдана заборная книжка ГОРТ-Б и он был прикреплен к столовой высшей категории, где за символическую плату давали заранее заказанные четыре блюда (это во время голода 17-18 г. в.в.э.!). Из спецфонда Тяжин оплачивал стоимость путевки на курорт и давал тринадцатый месячный оклад.
Получаемые им материальные блага в какой-то степени соответствовали занимаемой им должности. В первый и последний раз. В дальнейшем, при его резко возросшем техническом и экономическом опыте, Мультатули был либо рабом (в системе лагерного перевоспитания), либо в лучшем случае «негром», работавшим на мелких карьеристов-авантюристов, на разных боссов, средних и крупных функционеров. Но и в Фотокинохимтресте, так же, как до этого и после этого, все его работы были приписаны другим.
Вначале Мультатули чувствовал себя в Фотокинохимтресте весьма неуютно. Он впервые попал в систему, в которой не был пионером. Не в самом Управлении, но в его проектной конторе и на фабриках, подчиненных тресту, он встретил сложившиеся коллективы. Технология фотокинохимического производства была совершенно незнакома Мультатули. Но все же ему было легче, чем в системе СК, так как к этому времени он приобрел значительный проектный и строительно-монтажный опыт. Фотокинохимическая технология, в особенности в части химии, была намного сложнее примитивного производства бутадиена из спирта и его полимеризации. Требовалось весьма много времени, чтобы освоить эту технологию.
..Мультатули сразу же заметил два слабых звена, которыми никто не занимался или очень мало занимались. Первое. Для получения коллодия, то есть раствора нитроклетчатки в смеси спирта и эфира, на 20% нитроклетчатки расходовалось 80% растворителей. На разливочных машинах из коллодия испарялись растворители. Их следовало регенерировать, поскольку их стоимость была значительно выше стоимости пленкообразователя – нитроклетчатки. Для этого на Наделевской фабрике применялся абсорбционный способ, а на Соштинской фабрике – конденсационный метод. На обеих фабриках потери спирта и эфира были громадными. Вот эти-то процессы – абсорбции, конденсации, ректификации – Мультатули знал лучше старых работников Фотокинохимтреста. Имеются в виду даже не Кшулин и Тонкогузов, которые были дилетантами в области проектирования, а основные проектировщики.
Второе. При нанесении фотоэмульсии на пленку получалось много брака. Даже плановый брак составлял 30% всего объема производства. В некоторые месяцы, особенно летние, все 100% пленки шли в брак! Из брака вторично использовали только целлулоид. Фотоэмульсию, представляющую коллоидный раствор азотного серебра в фотожелатине, смывали и спускали в канализацию. Чудовищно, но огромное количество серебра, то есть валюты, которую страна выручала, продавая по дешевке дефицитный хлеб, отбираемый у голодающих крестьян и рабочих,спускали в канализацию! И никого это особенно не беспокоило. Этого Мультатули, узнавший годом раньше о чудовищном голоде и людоедстве в Малоскифии, стерпеть не мог.
Он сам разработал простейший метод регенерации серебра и, пользуясь своей административной властью, не испрашивая никаких кредитов на капитальные работы, за полгода внедрил этот метод в производство. В первый же год работы Мультатули в Фотокинохимтресте было сэкономлено 7000 кг серебра. Затем этот метод был перенесен на печатные фабрики, и годовая экономия составила десятки тонн серебра. Через несколько месяцев Мультатули уже не чувствовал себя неуютно. Он был признан как коллективом проектировщиков, так и эксплуатационниками. Мультатули пользовался не только поддержкой Тяжина, но и симпатией секретаря партколлектива Ухина.
Ухин ранее работал в системе СК. Золотокузнецов его выгнал, а Мультатули приютил в Фотокинохимтресте. Вскоре Ухова «выбрали» секретарем партколлектива. Позже Мультатули рекомендовал его директором строившегося Назанского кинопленочного гиганта. Ухов каким-то образом ухитрился не попасть в систему лагерного перевоспитания и до выхода на пенсию работал директором Назанской кинопленочной фабрики. Тихацкий, Своин и Тяжин, разуме‑ ется, попали под молот репрессий. Тяжин оказался в Шостымском лагере и выжил, о чем рассказал Мультатули его племянник...
Основное же внимание Мультатули уделил проектированию мощной Назанской кинопленочной фабрики. Обе действующие кинопленочные фабрики были наполовину кустарными. Поливочные машины для производства целлулоида, купленные за рубежом, сильно устарели. Еще более устарели поливочные машины, которые осуществляли нанесение фотоэмульсии на целлулоид. Регенерация растворителя, как было отмечено выше, осуществлялась абсорбционным и конденса‑ ционным методами, причем имели место огромные потери эфира и спирта. Разделение эфира и спирта осуществлялось на маленьких периодических тарельчатых колоннах. Сушка кинопленки после нанесения фотоэмульсии проходила в примитивной «сушилке», без наличия четких зон с определенными параметрами температуры и влажности, через которую фестоны пленки перемещались своеобразным транспортером. Кондиционирование воздуха для темных цехов, в которых на целлулоид наносилась фотоэмульсия и производилась окончательная отделка кинопленки, осуществлялось скверно.
Из-за всего этого, а также отсутствия кондиционированной фотожелатины количество брака было огромно. Вообще говоря, кинопленка ввозилась из-за рубежа. Изготовление фотоэмульсии производилось совершенно кустарно, в горшках. В целом, обе действующие фабрики имитировали устарелые зарубежные предприятия, отличаясь от них только чудовищной бесхозяйственностью, скверным качеством продукции и непомерным количеством брака. Наиболее удовлетворительно работали импортные перфорационные станки с первым классом точности (большим, чем у часов). Фотожелатину поставляла мировая галльская фирма Руссело. Как-то произошел любопытный инцидент.
Как всегда, за рубеж посылались малокомпетентные вохровские люди, главным достоинством которых была «чистая биография». Подобного рода представители были направлены в фирму Руссело для заключения договора на поставку фотожелатины. При составлении технических условий соглашения эти «специалисты» многое не учли. Летом 19 г. в.в.э. вся (!) кинопленка шла в брак. При проявлении она покрывалась точками. Еще хуже было, когда такая бракованная пленка попадала в работу. Тогда убытки увеличивались многократно. Первая съемка известного фильма «Мы из Кронграда» производилась съемочной группой на юге. Эта группа не была укомплектована фотолабораторией, и заснятые куски фильма проявлялись за 1,5 тысячи километров в киностудии.
Только в киностудии обнаружили, что кинопленка – бракованная. Главной неприятностью был не миллионный убыток, а задержка выпуска крайне важного пропагандистского фильма. «Мы из Кронграда» пришлось еще раз снимать. Дежурный инженер Сошткинской фабрики, допустивший выпуск бракованной пленки, был уволен, начальник цеха получил строгий выговор, главный инженер Сошткинской фабрики – выговор, а Мультатули поставили на вид. Такие «оргмеры» должны были способствовать уменьшению количества брака. Предпринять что-либо против фирмы Руссело было невозможно, так как поставляемая ею кинопленка вполне удовлетворяла техническим условиям, согласованным с вохровскими представителями, обладающими «чистыми биографиями».
Мультатули обратился к фирме с просьбой прислать главного химика фирмы. Неожиданно приехал сам владелец фирмы. Это был высокий моложавый галл с прекрасными манерами. На фабрике его сопровождал Мультатули. Было довольно затруднительно создать Руссело привычные ему условия. Утром он тратил полтора часа на туалет и гимнастику, разумеется, привык к комфортабельной ванне. Но еще труднее было обманывать профессионала. Мультатули получил инструкцию не показывать Руссело темные цеха. Между тем галл просил показать ему именно эти цеха. Мультатули пришлось пуститься на понятную Руссело хитрость. Дело в том, что при «красном свете» темных цехов глаз не сразу аккомодируется, поэтому вход в темный цех предусмотрен через длинный коридор с постепенным затемнением. Мультатули вводил Руссело не через этот длинный коридор, а сразу и быстро «протаскивал» его через цех.
Гость, разумеется, ничего не видел. «Фокус» он понимал, но более не настаивал на ознакомлении с фабрикой. ..Объяснялся Мультатули с Руссело без помощи переводчика, главным образом на гуннском языке, поскольку галльский он порядочно забыл
По возвращении в Кремлевию Мультатули признал, что рекламацию фирме он не может предъя‑ вить, поскольку нарушения невыгодных для вохровской стороны технических условий поставок фотожелатины не имеется. Но Руссело сам убедился, что на вохровских фабриках идет сплошной брак. Если Руссело не согласится на введение дополнительных пунктов в технические условия и будет по‑ сылать подобную желатину, то Вохровский Союз в дальнейшем не пролонгирует договор о поставках желатины. А ведь Вохровский Союз – очень солидный клиент. Разумеется, Мультатули умолчал о том, что в Вохровском Союзе начато строительство собственного завода фотожелатины. Руссело согласился и в дальнейшем поставлял доброкачественную фотожелатину. Решение о проектировании и строительстве крупной современной фабрики кинопленки было принято еще по плану первой пятилетки. Одновременно с этой мощной кинопленочной фабрикой сле‑ довало построить завод нитроклетчатки для производства целлулоида и фабрику фотожелатины. До окончания строительства Назанской кинопленочной фабрики, предстояло построить и ввести в эксплуатацию Учебную экспериментальную станцию (УЭС) для отработки процесса.
Однако по многим причинам фабрика не была пущена ни в первую, ни во вторую пятилетку. Одной из причин была слабость проектной организации и недостаточная энергия администрации. Руководитель ГУКФа Тихацкий, считал что инженеры – люди второго сорта. К первой категории он относил деятелей искусства – и, разумеется, себя. Его отношение к «техникам» чисто арифметически проявилось при отборе гостей для празднования 15-летия вохровского кино. В Доме Кино по этому случаю был организован роскошный сабантуй, разумеется, за счет государства, то бишь за счет счастливых вохровских трудящихся. На каждого гостя было затрачено около 150 вохриков, что по тем временам считалось большой суммой. Всего «гостей» было 250. «Техников» вместе с женами на этом роскошном сабантуе было шесть, в том числе Мультатули с супругой. В те времена возвеличивали не только величайшего из великих вождей Виссарионова, но также его соратников и более мелких вождей в отдельных областях. Корифеи киноискусства, собравшиеся на этом богатом празднестве, не ударили лицом в грязь и превозносили маленького вождя Тихацкого до небес. Разумеется, до этого все восторженно кричали: «Хайль Виссарионов!!»
Но о технологии производства на этом торжестве не было произнесено ни слова. Любой мелкий функционер из администраторов киноискусства не только на мелкую инженерную сошку, но и на главного инженера фотокинохимтреста глядел сверху вниз. Это пренебрежение инженерными кадрами в системе ГУКФа сказывалось во всем. Небольшая проектная контора, в которой трудилось около ста человек, работала в две смены из-за недостатка помещения. Между тем у Тихацкого за его кабинетом была огромная комната, в которой он «думал». Оттуда выходила дверь на лестничную клетку, марши которой были устланы мягким ковром. По лестнице разрешалось ходить только крупным функционерам, чтобы шаги по лестничной клетке не мешали Тихацкому «думать», или еще что-нибудь делать.
В то же время проектировщики (видимо, предполагалось, что они не мыслят) работали в две смены и ютились в маленьких комнатушках. Особенно плохо обстояло дело с проектированием оборудования кинопленочных заводов. А почти все оборудование не имело аналогов: насосы, мешалки и фильтр-прессы для коллодия, поливочные машины, перфорационные станки. Поливочные машины для целлулоида состояли из 20.000 деталей. Перфорационые станки, как отмечалось, были очень высокой точности. Насосы и фильтр-прессы для коллодия из-за его большой вязкости были весьма специфичны. А опытных конструкторов было не хватало, да и отсутствовало удобное помещение для них. Мультатули пришлось заключить договор с одним из клубов, разместившемся в километре от ГУКФа, и разместить в этом клубе конструкторов. Ко времени прихода Мультатули в фотокинохимтрест технический проект Назанской кинопленочной фабрики, наконец, был вчерне закончен
Технический проект, выполненный маломощной проектной конторой, не понравился Мультатули. В сущности, он в значительно больших масштабах повторял устарелую и в известной степени примитивную технологию Сошткинской кинопленочной фабрики. Начальник проектной конторы Тонкогузов, хоть и побывал в Галлии, но, как уже отмечалось, в проектировании был дилетантом. Несколько толковых молодых технологов-проектировщиков не получали серьезной работы и варились в собственном соку. Настоять на переделке технического проекта было трудным и почти невозможным делом. Мультатули натолкнулся на упорное сопротивление коллектива проектировщиков во главе с Тонкогузовым, которые, разумеется, защищали свое «детище». Кроме того многократно устанавливавшиеся сроки окончания строительства Назанской фабрики были сорваны. Мультатули несмотря на свою должность главного инженера был чужаком и выступал один против всех. Все же он настоял на официальном пересмотре технологической части всех цехов.
Эта ревизия заняла целый месяц. Несмотря на то, что проектировщики кинохимтреста знали свою технологию немного лучше Мультатули, его большой проектный опыт победил. Он доказал, что основные цеха должны быть коренным образом перепроектированы. Цех производства целлулоида был запроектирован с учетом регенерации спирта и эфира методом конденсации в условиях глубокого охлаждения. Мультатули настоял на применении не испытанного дотеле метода абсорбции активированным углем. Взамен сушки готовой кинопленки с нанесенным слоем фотоэмульсии фестонами в открытой су‑ шилке Мультатули добился сушки кинопленки в закрытом коробе с применением точных параметров температуры и влажности в отдельных зонах.
В связи с этим следовало перепроектировать всю систему кондиционирования воздуха. Требовалось перепроектировать насосы и мешалки для коллодия, фильтры поливочных машин. По существу, весь проект надо было переделать, что являлось скандалом в условиях срыва нескольких правительственных сроков. Управляющий трестом Тяжин, то ли из-за веры в авторитет 34-летнего Мультатули, то ли из-за разочарования в эрудиции Тонкогузова, то ли просто потому, что был достаточен разумен, поддержал Мультатули. Сопротивление проектировщиков было сломлено. Была начата переделка проекта. Хотя Тонкогузов формально оставался начальником проектной конторы, непосредственное руководство проектированием Назанской кинопленочной фабрики фак‑ тически перешло к Мультатули. Нагрузка Мультатули стала весьма значительной, хотя и уступала его объему работы в системе СК.
Слабенький отдел капитального строительства фотокинохимтреста не мог сравниться с подобным подразделением в системе СК. Начальник ОКСа Гусевский был слабовольным, малоинициативным, хоть и добросовестным работником. Видимо, он попал туда благодаря начальнику ОКСа ГУКФа, партийному деятелю с большим стажем. Этот «опытный» руководитель впоследствии был уличен в жульничестве. Оказалось, что когда проект отдавался на экспертизу, начальник ОКСа брал у эксперта 25% его вознаграждения. Позже, после окончания войны, когда взяточничество достигло апогея, подобные махинации считались в Кремлевии в порядке вещей.
Примерно через пару месяцев после того, как была начата переделка проекта, генеральную смету Назанской кинопленочной фабрики (по старому варианту) утвердил начальник ГУКФа Тихацкий. На очередном заседании Совнаркома его председатель Вячеславов осведомился у Тихацкого о пол‑ ной стоимости строительства Назанской кинопленочной фабрики. Тихацкий как «деятель искусства», разумеется, подобными «пустяками» не занимался. Он глубоко изучил и карлсизм-ильичевизм, и вопросы искусства, а такими «низменными» делами как техника и экономика не интересовался. Поэтому Тихацкий первую цифру, которая взбрела в его мозги, начиненные карлсизмом-ильичевизмом и лозунгами о развитии вохровского искусства. Вячеславов справился о стоимости строительства Назанской кинопленочной фабрики, которая была предусмотрена первым пятилетним планом. Эта стоимость оказалась вдвое меньше названной Тихац‑ ким цифры. Вячеславов удивился и потребовал объяснения причин такого удорожания.
Тихацкий не растерялся и сослался на удвоение первоначально запроектированной мощности фабрики. Вячеславов удовлетворился этим ответом. По возвращении в ГУКФ Тихацкий срочно вызвал Мультатули и справился у него о действительной стоимости кинопленочной фабрики. Она оказалась чуть ли не вдвое больше названной Тихацким. Тихацкий разбушевался. Мультатули успокоил его и объяснил, что названная им стоимость определена по генсмете, неделю тому назад утвержденной самим Тихацким. Действительная стоимость будет еще больше, так как, во-первых, строительство понесло большие убытки при ликвидации первой площадки, во-вторых, фактические затраты превышают сметные, в-третьих, проект переделывается, что будет связано с дополнительным удорожанием. Тихацкий еще больше разбушевался и потребовал от Мультатули в трехдневный срок пересчитать смету и довести (на бумаге) стоимость фабрики до той суммы, которую он брякнул предсовнаркому Вячеславову.
Мультатули объяснил, что стоимость производственных объектов не может быть уменьшена. Общую стоимость фабрики можно уменьшить только за счет таких объектов как трамвайная ветка, жилкультстроительство и – не исключено – некоторых подсобных объектов. Наконец пересчет сметы потребует не трех дней, а трех или даже шести месяцев. Мультатули сказал, что если начальник ГУКФа соблаговолит указать, какие объекты жилкульт- или подсобного строительства исключать, то он организует пересчет генеральной сметы Назанской кинопленочной фабрики. «Деятель искусства»Тихацкий, в ярости прогнал Мультатули. Затем через его голову приказал начальнику ОКСа Гусевскому в трехдневный срок пересчитать генсмету и довести стоимость фабрики до суммы, которую он выдал Вячеславову.
Робкий Гусевский не осмелился возражать и испросил только весьма значительную сумму для оплаты временной работы нескольких десятков сметчиков. Со всей Кремлевии были собраны около тридцати сметчиков, которые с удовольствием согласились работать по совместительству (лишние деньги никогда не помешают). Началось дружное изготовление «липы». Эта «работа» продолжалась не три дня, а несколько месяцев. Мультатули никакого участия в ней не принимал. Вячеславов, конечно, быстро забыл об этом инциденте. Недолго помнил о нем и Тихацкий. Резуль‑ таты многомесячной работы над «липой» вышвырнули в корзину. Только деньги, заработанные совместителями-сметчиками, были, по-видимому, использованы рационально.
Летом 19 г. в.в.э. Мультатули отправился на Казкав в полуторамесячный отпуск. На обратном пути ему предстояло посетить Воинскую фотобумажную и Сошткинскую кинопленочную фабрики. По дороге он заехал в Нижневодск к родным, где в последний раз увидел отца, уничтоженного в 25 г. в.в.э. нацистами. Мультатули наведался на фабрику красок имени Климова, где некогда работал. От главного инженера Ицковича, его бывшего сослуживца, который в это время замещал директора, Мультатули узнал, что тайная полиция справляется о его «политической благонадежности». На Сошткинской кинопленочной фабрике он встретил управляющего трестом Тяжина. В отноше‑ нии Тяжина к Мультатули чувствовалось какое-то изменение, но между ними ничего не было сказано и они вместе возвратились в Кремлевию.
В тот день, когда Мультатули приступил к работе, к нему зашел его бывший протеже, секретарь партколлектива Ухов и в туманных выражениях поздравил его, сказав, что все отзывы о нем благоприятны. На следующий день Тяжин сказал, что Тихацкий просит Мультатули зайти к нему. Тихацкий повел туманную речь о том, что капитальное строительство осуществляется скверно из-за плохой по‑ становки проектной работы. Главное ныне – улучшение проектной работы. Он, Мультатули, зареко‑ мендовал себя, как прекрасный проектировщик, поэтому Тихацкий решил пойти на жертву и использовать Мультатули только на проектной работе. Ему предлагается должность начальника проектной конторы, а Тонкогузов будет его заместителем.
Тихацкий пообещал, что зарплата Мультатули будет увеличена с 900 до 1200 вохриков в месяц. Кроме того гарантировал каждый квартал премиальные в размере месячного оклада – таким образом, средний месячный оклад составит 1500-1600 вохр. Следует отметить, что в должности главного инже‑ нера треста Мультатули получал 900 вохриков. Карточная система к тому времени была ликвидирова‑ на, дополнительные блага в виде заборной книжки «Горт-Б» и прочих привилегий полностью потеряли свое значение. Поэтому, несмотря на понижение в должности, материальное положение Мультатули резко улучшалось. По тем временам он получал редкую зарплату, значительно превышавшую оклады профессоров вузов. Но Мультатули понимал, что уже попал в поле зрения тайной полиции и, хотя гроза временно миновала по каким-то неведомым для него причинам, но его будущее становится сомнительным. Настро‑ ение стало скверным. Он вообще задыхался в царствовавшей тогда атмосфере страха и лицемерия. Масштабы работы проектной конторы его не удовлетворяли.
Мультатули решил зарабатывать побольше денег. Он уже не отказывался ни от консультаций, ни от экспертиз. Вне системы СК Мультатули был единственным специалистом по производству синтетического каучука, поэтому проекты СК попадали к нему на экспертизу. Его считали также специалистом по ректификации, и он экспертировал подобные проекты. Платили тогда за такую работу щедро. Никаких «отчислений» (взяток) Мультатули никому не давал. Например, за экспертизу нового проекта завода синтетического каучука мощностью в 30 тысяч тонн он получил полторы тысячи, а затратил на эту экспертизу меньше двух дней. Разумеется, при экспертизе проекта завода СК Мультатули попадал в неудобное положение. Он должен был критиковать работу своих бывших сослуживцев, а Либинсын, который был в менее корот‑ ких отношениях с бывшими сослуживцами Мультатули, защищал их работу. За экспертизу проекта, на которую Мультатули тратил два вечера, он получал от 600 до 1000 рублей. Отныне всеми доходами – кроме зарплаты – Мультатули распоряжался самолично. Пронырливая жена ничего не знала о его дополнительных заработках. Помимо экспертиз и консультаций Мультатули получал доход от статей и переводов
Однажды Золотокузнецов позвонил Мультатули и осведомился у него, как он относится к возвращению в систему СК. Мультатули всегда хотелось вернуться в систему СК. Поэтому он ответил, что может вернуться только при одном условии: если ему предоставят совершенно самостоятельную ра‑ боту и он будет более или менее независим как от самого Золотокузнецова, так и от Либинсына. Через месяц Золотокузнецов вновь позвонил Мультатули и попросил его зайти. Он сообщил, что строительство Наверского завода синтетического каучука на базе хлоропрена, получаемого из ацети‑ лена, передано из Главхимпрома непосредственно в систему СК. Если Мультатули согласен, он будет назначен главным инженером Наверского завода синтетического каучука.
Мультатули согласился при условии организации им на Наверском заводе самостоятельной проектной группы, для чего он просил передать ему несколько инженеров из Кремлевии. Золотокузнецов с легкостью принял все условия Мультатули. Вопрос был решен. Мультатули был удовлетворен. Во первых, он возвращался в близкую ему систему СК, во-вторых, уезжал из Кремлевии, где шли репрессии, в безопасный, по его мнению, далекий Навер. Наивность Мультатули, как уже было отмечено, в те времена была поразительной. Считая себя осторожным скептиком, ждал утверждения своего назначения наркомом: если Сергодзе утвердит на‑ значение – он в безопасности. Тихацкий не отпускал Мультатули. Тот подал заявление и через две недели ушел из системы СК, не сдав официально дела, хотя фактически все передал Тонкогузову, который очень радовался уходу конкурента. Мультатули был утвержден Сергодзе и 2 июля 20 г. в.в.э. назначен главным инженером Наверского завода СК. Знакомился он с материалами Наверского завода СК дома.
Итак, в 20 г. в.в.э. Мультатули чувствовал, что за ним следят. Согласно договоренности с Золотокузнецовым Мультатули отобрал несколько инженеров, в том числе его бывшего заместителя в Женорове Столбтаева (того самого, который получил вместо него автомашину) и уехал с ними в Ильичевград. В Ильичевграде на базе зарубежной технической информации, которую какими-то путями удалось заполучить в Колумбовии, был построен опытный завод по производству наирита (хлоропренового каучука). После ознакомления с проектом завода хлоропренового каучука Мультатули решил внести некоторые коренные изменения и удвоить мощность Наверского завода синтетического каучука. В свя‑ зи с этим Мультатули собирался внести кое-какие изменения и в работу Ильичевградского опытного завода. Через две недели Мультатули от сестры Павловой, которой разрешили последнее свидание перед отправкой на этап, узнал, что следователи тайной полиции крайне интересуются его особой.
В связи с этим Мультатули на день поехал в Кремлевию для того, чтобы поговорить с женой о том, как ей жить с ребятишками в случае его ареста. Но супруга, нацеленная только на скандалы, и слышать об этом не хотела. Мультатули вернулся в Ильичевград. Перед окончательным отъездом в Навер Мультатули опять прибыл на два дня в Кремлевию. Он решил, что, если его не арестуют на вокзале, то всё в порядке. Его не потревожили на вокзале из-за ошибки сексота... Скавронского. Его арестовали в дороге. Столбтаев и другой заместитель Мультатули погибли в Навере.
Девять лет спустя, после встречи с женой, Мультатули удалось разобраться в сложной схеме деятельности тайной полиции по защите тмутараканских граждан от врагов народа – в данном случае от Мультатули. Скавронский был «внешним» сексотом. По организационным причинам (должен был, по-видимому, связаться с каким-то связным) он не смог вовремя сообщить следователю, который вел дело врага народа Мультатули о том, что тот уезжает с Брянского вокзала. Жена Мультатули одумалась и решила поехать на вокзал провожать его. Но она не знала, что он едет в Нижневодск, и поехала на Курский вокзал. Туда же приехал «черный ворон» за Мультатули. Ни жена, ни пассажиры не заметили черной машины. В «черном вороне» началась паника: матерый враг народа перехитрил органы, обманул свою жену и скрылся! Теперь попадет от начальства. Жену посадили в машину тайной полиции, привезли ее домой и устроили «засаду». Тем временем сообщение Скавронского поступило к следователю.
Была послана депеша о «снятии» Мультатули с нижневодского поезда. Хотя и здесь ошиблись, но в конце концов сцапали истинного врага народа. Следователь местного Нижневодского отдела тайной полиции усадил Мультатули в машину, и его отвезли на Маразлиевскую улицу. Задержанного обыскали. В багаже нашли докладную записку по поводу удвоения мощности завода с резолюцией Вячеславова. Следователь решил, что имеет дело с крупным московским функционером. Может быть, поэтому Мультатули попал в сравнительно комфортабельную одиночку. Ему оставили деньги, и он даже мог заказывать блюда в тюремном буфете, а затем его везли одного в целом купе столыпинского вагона. Его сопровождал спецконвой из четырех человек во главе с лей‑ тенантом, и конвоиры покупали ему в вокзальных буфетах все, что он заказывал. Только впоследствии Мультатули понял, в каких шикарных условиях он пребывал после ареста в нижневодский, кремлевский и долагерный периоды.
Мультатули поместили не в обычную густонаселенную тюрьму, а сразу привезли в «прием на Лубянке-2», где он пробыл целый месяц. Мультатули встретил в этой камере Окунева из института Маркса-Энгельса. Окунев просидел тут 3 месяца. Он несколько дней общался с арестантом, который до него просидел в этой же камере 2 месяца. Мультатули просидел с Окуневым 3 дня и таким образом узнал, кто проходил через эту камеру последние 6 месяцев – от апреля до октября 1936года. Если арестанта приводили, например, из Бутырской тюрьмы, то он рассказывал не только о себе, но и о всем «коллективе» его камеры. А в каждой бутырской камере размещались в тот период по 60 человек. Времени было много. От 6 до 22 часов можно было разговаривать. Впрочем, не всегда. После ночных допросов хотелось спать. Времена тогда были либеральные. Днем дозволялось лежать на сравнительно жестком ложе и спать.
Был даже институт старост. Старосты сами назначали дневальных для уборки камеры и мойки параши. По-видимому, тогда не подсаживали «наседок». Не слышно было, чтобы давали дополнительные сроки за «контрреволюционную пропаганду» в самой тюрьме. Микрофоны в стенах ставили в исклю‑ чительных случаях. Даже можно было перестукиваться. В больших камерах выбирали «культурни‑ ков» и устраивали вечера самодеятельности, на которых выступали любители, а иногда и профессиональные актеры из арестантов. Через год эта идиллия была закончена. Старост пересажали в карцеры. Дневальных стали назначать тюремные надзиратели. Днем от 6 до 22 часов ложиться не разрешали. Говорить можно было только шепотом. За перестукивание всю камеру лишали прогулки, тюремной лавочки или сажали в карцер. При появлении тюремного начальства нужно было вскакивать и держать руки по швам. Запретили всякие передачи. Пытки применялись почти ко всем. Мультатули по-прежнему «везло». Он попал на Лубянку-2 в идиллический период.
Камера на Лубянке-2 превратилась для него в университет! В этом университете он по-особому постигал людей. Он видел людей мужественных и людей трусливых и, главное, он видел людей обна‑ женных. Людей без маски. Он видел людей в их первозданном виде. В камере Мультатули выяснил, как осуществляются государственные дела с черного хода. Для него открылся неизвестный ранее мир, и он с жадностью впитывал новые впечатления. Окунев рассказал ему обо всех крупных чиновниках Наркомзема, которые прошли через эту камеру. Мультатули узнал любопытные подробности о том, как фабрикуются дела о «вредительстве» в планировании, о засоре‑ нии зерна всякими – уже настоящими – сельскохозяйственными вредителями.
Впрочем, все это делалось по одним и тем же разработанным примитивным шаблонам, рассчитанным на малограмотных следователей Иногда следователями составлялись оригинальные протоколы. Так, некий враг народа сознался, что завербовал для контрреволюционной работы Кая Юлия Цезаря и Александра Македонского. Все это было занесено в протокол. В камеру приема попадали самые различные люди. Как-то привели одного валютчика. На Лубянке он уже был в двадцатые годы. Тогда искали золото. Летом, в жару, набивали камеру так густо, что «золотари» стояли вплотную. Так, стоя, и спали. Если они не сообщали, где запрятали золото, подбавляли еще людей. Так они стояли, обливаясь потом до тех пор, пока не рассказывали, где золото. Однажды в камеру втолкнули очень представительного человека лет пятидесяти. Он оказался бывшим министром финансов Дальневосточной буферной республики. Он очень интересно рассказывал, как в этой республике в начале двадцатых годов была осуществлена золотая реформа.
Мультатули за три недели обучения в тюремном университете сам стал «профессором» и обучал следующие поколения. А эти бывшие секретари Гривенникова впоследствии сыграли свою роль в организации его процесса и других судилищах. Под конец Мультатули мог довольно бегло перестукиваться и однажды узнал, что появились… новые купцы и новый товар. Купцы продавали Малоскифию, Дальний Восток и тому подобный странный товар. Какую-то роль в разоблачении этих купцов сыграли и секретари Гривенникова. Однажды втолкнули маленького человечка. Он оказался слесарем, бывшим красногвардейцем. Об‑ виняли его в том, что он покушался на убийство Виссарионова из игрушечного пистолета.
Густо проходили через камеру анекдотчики-болтуны. Таких долго не держали. Некоторые даже не успевали рассказать, за какой анекдот их взяли. Через камеру проходило также много «любопытных». Эти «любопытные» пытались попасть в зал, где инсценировали процесс Зиновьева-Каменева."
