Гелих Абрам Исидорович. Химик-технолог.02
May. 16th, 2026 07:18 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
jlm_taurus"...Студентам поручили доставить несколько десятков тонн угля в подвал Института. В 5 часов утра этот уголь был погружен на подводы. Затем этот уголь свалили у подвала и распланировали его загрузку в подвальные помещения. Звено Мультатули из трех человек взялось выполнить огромную норму и, вкалывая почти без перерыва, закончило работу в полночь. Зато и заработок был феноменальный: по 10 краснонских вохриков на нос. На эти деньги можно было жить целый месяц. Работа в лаборатории количественного анализа была нелегкой. Эта лаборатория тоже не отапливалась. Взвешивать при температуре ниже нуля на точных аналитических весах было весьма затруднительно.
В лаборатории количественного анализа уже выдавали дистиллированную воду, и надо было следить за тем, чтобы она не замерзла и не треснула колба. В лаборатории количественного анализа, не в пример лаборатории качественного анализа, химическую посуду выдавали, но ее обязательно следовало по описи возвращать, иначе не давали очередной работы. Несмотря на все трудности Мультатули бешено спешил. Он твердо решил вместо четырех лет затратить на работу во всех лабораториях и на сдачу всех зачетов полтора года. Очень уже трудно было и работать, и учиться. В лаборатории качественного анализа, несмотря на трехкратную «катастрофу» с ошибкой в определении марганца, Мультатули всё отработал за 2 месяца. А обычно все работы в этой лаборатории студенты заканчивали за 4–6 месяцев. Лабораторию количественного анализа Мультатули также «прошел» за 2 месяца.
В лаборатории органического синтеза Мультатули настигла крупная неудача. Здесь следовало выполнить 27 работ-синтезов. Однажды во время сборки прибора Мультатули сломал термометр. Его цена в те времена составляла 6 краснонских вохриков. Сумма была неподъемной для Мультатули. К этому времени он выполнил только 15 синтезов. Без возврата термометра нельзя было получить следующую работу у ассистента. Чтобы скопить такую сумму, требовалось два месяца.
Мультатули приуныл. Товарищи посоветовали стащить термометр из какого-нибудь сушильного шкафа в лаборатории количественного анализа. Мультатули никак не мог решиться на воровство. За двадцать два года своей жизни он еще никогда ничего не крал. Не таскал даже в детстве всякие вкусные вещи, которые пекли бабушка или мать, хотя сестры этим грешили. Не крал даже на табачной фабрике, где почти все поголовно выносили табак и гильзовую бумагу. Будучи членом волчетверки, он передавал без счету романовские деньги в уездный финотдел и никогда даже не подумал из миллиона взять хотя бы один царский вохрик. А тут предстояло украсть почти на виду у всех термометр!
После долгих колебаний Мультатули все же решил похитить прибор. Не мог же он потерять целых два месяца. В пальто у него был прорван карман. Через дыру в кармане он спрятал в подкладке тер мометр. Разумеется, ему казалось, что всем видно, как отопыривается подкладка, и все знают и шеп чутся, что он – Мультатули – вор. Несколько месяцев Мультатули ожидал ежедневно, что его вот-вот разоблачат. В действительности, конечно, никто, включая ассистента лаборатории количественного анализа, не обратил на возврат термометра никакого внимания.
Больше ничего Мультатули не ломал и благополучно закончил все работы в лаборатории органического синтеза. Лекции Мультатули не посещал. У него для этого не было времени. Целый день он пропадал в какой-нибудь лаборатории. Лабораторных занятий было очень много: по неорганической химии, по качественному и количественному анализу, по физике, по кристаллографии, по органическому синтезу, по неорганическому и органическому техническому анализу, по физической химии и, наконец, специальные лаборатории.
Отработать все практические занятия во всех этих лабораториях за полтора года можно было, только работая там целыми днями. Мультатули спешил. Он и так потерял три года на «революцию», на борьбу с голодом и сыпным тифом в семье. Потерял время и на физико-математическом факультете. Кроме работы в лабораториях он мог тратить время только на заработки для пропитания. Мультатули не опасался пропускать лекции, так как учебников было достаточно и по ним он сдавал все зачеты. Зачеты удавалось сдавать только тогда, когда были закрыты лаборатории, то есть в конце весны, летом и в начале осени.
На любой зачет Мультатули затрачивал одну-две недели. Так, на дифференциальное исчисление – неделю. На аналитическую геометрию и высшую алгебру – 2 недели. На интегральное исчисление – 2 недели. На физику I и физику II – по нескольку дней. На кристаллографию – неделю. Не неорганическую химию – 2 недели и т. п. Сложнее было с органической химией. Ее читал старенький профессор Петренко-Критченко. Старорежимный педагог был очень богомольным. Каждое воскресенье вместе со своей старушкой, такой же маленькой, об ручку шествовал в церковь. Вместе с тем он был видным специалистом по органической химии. По совместительству читал органическую химию в Медицинском и Химико-фармацевтическом институтах.
Память у него была отличная, и он помнил всех студентов, посещавших его лекции. Особенно хорошо он знал в лицо своих «основных» студентов из Института общей и прикладной химии. От них профессор требовал обязательного посещения лекций, хотя в те времена это не было обязательным. Студентов-химиков, не посещавших лекций, он экзаменовал, но обязательно «проваливал» Мультатули все это было известно. Хотя органическую химию он неплохо знал еще в школе, готовился тщательно. Потратил «целый» месяц! А ведь стояло прекрасное лето. Мультатули даже не ходил купаться в море. Перестал бриться и дал себе зарок избавиться от бороды только после получения зачета по органической химии.
В прекрасные летние дни Мультатули продолжал штудировать органическую химию. Было обидно, что в первый и последний раз он провалился. Не менее обидно было то, что через две недели проф ни о чем не спросил Мультатули и поставил ему зачет по органической химии! Наконец-то Мультатули сбрил уже довольно большую бороду и сразу помолодел на десять лет… Намеченный план Мультатули осуществил.
За полтора года выполнил все задания в многочисленных лабораториях и сдал зачеты по всем дисциплинам, включая и специальные. Взялся за дипломную работу и дипломный проект. В студенческих дипломных работах и дипломных проектах вохровского Государства Тмутараканского индивидуальность студента даже через 50 лет после великой вохровской революции мало проявляется. Главные причины: отсутствие у вохровских студентов навыка к самостоятельной работе и плохое знания языков, а также низкая квалификация руководителей дипломных проектов. А на заре великой вохровской революции выполнение дипломных работ и дипломных проектов осуществлялось еще более формально.
Впрочем, через 5 лет, после введения «бригадного метода» обучения студентов выполнение дипломных проектов и вовсе было отменено. Защитить дипломную работу и дипломный проект Мультатули не смог. Для этого следовало сдать политический минимум. Возражения Мультатули о том, что «закон не имеет обратной силы», что студентам его курса не читали никаких предметов из политического минимума, не были приняты во внимание. Надо было сдавать диалектический материализм, историю вохровской партии и профгигиену.
Мультатули не захотел тратить время на зубрежку соответствующих официальных учебников и, понадеявшись на то, что он читал Карлса, Фридрихса, буржуазных экономистов Туган-Барановского, Железнова и других, ринулся без всякой подготовки сдавать политический минимум. Самым скользким вопросом был лейбизм, который в 8 г. в.в.э.(1925) был уже объявлен если не контрреволюционным, то во всяком случае глубоко ошибочным отклонением от генеральной линии вохровской партии. Мультатули с честью выпутался и на этот каверзный вопрос ответил таким образом, что ни экзаменатор, ни сам отвечающий ничего не поняли. Политминимум был Мультатули зачтен. Он торжествовал. Но радость его была преждевременной.
В те времена великий Виссарионов насаждал «дружбу народов». В результате этого к защите дипломного проекта не допускались студенты, не сдавшие малоскифский язык. А малоскифский язык ни Мультатули, ни его коллеги никогда не изучали. Мультатули сильно пригорюнился. Сдать малоскифский язык было намного труднее, чем политический минимум – Мультатули совсем его не знал.
Однако, товарищи его успокоили. Они рассказали, что новоиспеченный проф с кафедры малоскифского языка – добрый старичок. Требуется только выучить наизусть какое-нибудь малоскифское стихотворение и почитать страничку малоскифского текста. Так оно и оказалось. Добрый старичок предложил прочесть стихотворение, а затем раскрыл какую-то малоскифскую книжку и предложил почитать. Так как Мультатули понятия не имел о малоскифской орфографии, он не подозревал, что по-малоскифски гласные произносятся вовсе не так как по-великоскифски. Вместо того, чтобы произносить «и», как «ы», «е», как «э», и т. д. Мультатули произносил их по-великоскифски. Добрый старичок укоризненно качал головой, объяснял красоты малоскифского языка и малоскифской поэзии, однако зачет принял. Радость Мультатули опять была непродолжительной.
Вскоре зачеты, полученные у доброго малоскифского профа, отменили. Отныне малоскифский язык можно было сдавать только в строгой межвузовской комиссии, а для этого следовало по-настоящему его изучить. Мультатули махнул рукой, не защитил дипломный проект, получил вместо диплома зачетное свидетельство и пошел отрабатывать стаж на заводе лаков и красок. Диплом он получил в 14 г. в.в.э.(1931), через 6 лет после фактического окончания института, когда уже работал главным инженером крупного завода.
Мультатули получил наконец зачетное свидетельство о сдаче всех предметов и всех лабораторий. Кончилась трудная студенческая жизнь без стипендии. Больше не надо будет добывать нищенский насущный хлеб в коротких промежутках между сдачей учебных дисциплин и отработкой учебных лабораторных занятий. Больше не надо будет искать любых заработков. Больше не надо будет распределять жалкие заработки от общественных работ, от работ по погрузке-разгрузке, по распиловке дров, от редкого репетиторства с идиотами из зажиточных семей – на расходы по приобретению керосина, реактивов и прочего реквизита для выполнения учебных лабораторных работ.
После окончания Института предстояла стажировка на каком-нибудь химическом заводе, в основном Малоскифбасса. Однако Мультатули направили на Завод лаков и красок Нижневодска. Его материальное положение резко улучшилось. Стажерам платили по шестому разряду – 45 вохриков в месяц плюс 50 процентов. 67 вохриков 50 грошей в начальный период рестэпа составляли весьма значитель ную сумму, в особенности для одного человека. Уже несколько лет Мультатули не покупал ни одежды, ни обуви и стал порядочным оборванцем.
Он купил штатский костюм в рассрочку за 30 вохриков, обувь и пару рубашек. Хотя костюм был из грубошерстного шевиота, а рубашки ситцевые, Мультатули чувствовал себя франтом. Он начал лучше питаться. Перед уходом на работу в 5 часов 30 минут утра уминал сразу пять сырых яиц. Обед состоял из трех блюд, а вечером он разрешал себе непозволительную в прежние времена роскошь – пить ароматное, вкусное какао.
Лакокрасочное предприятие, на которое направили Мультатули, оказалось весьма примитивным. Этот мелкий заводишко состоял из двух отделений: цветных красок и ультрамарина. За время работы здесь Мультатули три небольшие тигельные ультрамариновые печи так и не были пущены. Вырабатывались только цветные краски, в основном желтые, хромовосвинцовые кроны. Площадь отделения хромовосвинцовых красок едва ли превышала 150–200 квадратных метров. Основное оборудование завода состояло из небольших невысоких чанов емкостью в 3–4 кубических метров, примитивных фильтров, коллергонга и столь же примитивной сушилки, представлявшей со бой увеличенный лабораторный шкаф.
Колергонги являлись единственными представителями грядущей механизации и автоматизации вохровской, тмутараканской лакокрасочной промышленности. По большой металлической чаше вращались два спаренных вертикально установленных жернова, приводимых в движение трансмиссией. Этот маленький, кустарный лако-красочный заводик обслуживался котельной и силовой установ кой довольно крупного по тем временам маслобойного завода. Оба эти предприятия размещались на одной территории за одним заводским ограждением. К отделению цветных красок примыкала «лаборатория» площадью около двадцати квадратных метров. Она была скверно оборудована. В ней даже отсутствовали точные аналитические весы, а поэтому можно было осуществлять только качественный анализ.
«Возглавлял» этот заводик маленький старичок (было ему лет 55...) «технорук» Немирович, который по совместительству читал в институте курс лекций по специальной технологии лаков и красок. Впрочем, на предприятии он появлялся сравнительно редко. Всеми производственными делами управлял мастер, которому подчинялись два с половиной десятка рабочих. В те идиллические времена начала рестэпа (реорганизованной старой экономической политики), еще было мало «начальников». Указующим перстом почти никто никого не наставлял. Отсутствовало мудрое руководство парткомитета или партячейки, которых, кстати, на этом заводике не было. Вместо завкома наличествовал только профуполномоченный, который стоял с веслом у чана.
Единственная его профобязанность заключалась в сборе членских взносов у тех рабочих и служащих, которые числились членами профсоюза. Не было ни директора, ни бесчисленных заместителей директора. Не было ни технического, ни производственного отделов. Не было отделов рационализации и изобрета тельства, снабжения и сбыта. Не было даже вездесущего «общего отдела» и начальника канцелярии. Не было машинистки и пишущей машинки и – о, ужас! – не проводились производственные совещания.
Снабжением и сбытом управлял один агент, который в нарушении всех правил по совместитель ству был и бухгалтером, и кассиром. По существу, на этом маленьком, кустарном заводике не было вохровской власти. Только тень этой власти представлял «технорук» Немирович, но он, как уже говорилось, появлялся на заводике очень редко. Эмблемами власти «технорука» были печать и сохранившиеся бланки старого владельца предприятия Штапельберга. Редкие справки, выдававшиеся рабочим и служащим, писались от руки на этих бланках и скреплялись печатью, находившейся у Немировича.
Несмотря на отсутствие мудрого руководства парт- и профорганизации, а также директора, его заместителей, всяческих руководящих отделов, несмотря на отсутствие даже отдела кадров и спецот‑ дела – а, может быть, и благодаря этому – в условиях конкуренции с частными предпринимателями по производству красок, число которых множилось, этот маленький кустарный заводик работал рентабельно. Тем не менее ассортимент выпускаемых красок был крайне скуден. Особо плохо обстояло дело с производством зеленой краски для трамвайных столбов. За время разбойной империалистической войны, унесшей жизни миллиона тмутараканцев, и освободительной, гражданской войны, в результате которой на полях сражений, от голода, тифа, холеры и расстрелов погибли полтора десятка миллионов людей, – краска с трамвайных столбов облупилась и начался разрушительный процесс их коррозии.
Трамвайным опорам для проводов грозила гибель. Для спасения следовало их немедленно окрасить зеленой хромовой краской, которая изготовлялась из крона и милори (берлинская лазурь – синяя краска с большой красящей способностью). Для получения милори необходимо было достать желтую кровяную соль (железистосинеродистый калий). А найти ее предприимчивый агент заводика никак не мог. К этому времени Мультатули организовал кое-как «лабораторию» предприятия. Под его «руководством» работали его однокурсница, дочь Немировича, и практикантка, студентка третьего курса. На маленьком складе в наследство от старого хозяина этого предприятия осталось множество бо‑ чек, заполненных всякими химикатами: глетом (окись свинца), хромпиком (двухромовокислый калий), железным купоросом (сернокислым железом), каолином, инфузорной землей, тяжелым шпатом (сернокислым барием)...
Но не было столь необходимой желтой кровяной соли. Примитивная лаборатория Мультатули осуществляла качественный анализ и расшифровывала содержимое имевшихся бочек. Однажды Мультатули заметил огромную, тяжелую бочку, заполненную каким-то зеленоватым химикатом. Весила она около 200 килограмм. В результате качественного анализа было определено, что содержимое бочки является железисто-синеродистым кальцием
В конце концов, Мультатули разработал комбинированный метод, благодаря которому в чане сразу получалась хромовая зелень из свинцового сахара, двухромовокислого калия (хромпика), серной кислоты, железистосинеродистого кальция, поташа и железного купороса. Правда, к хромовой зелени примешивалось некоторое количество мела (углекислого кальция) в результате реакции поташа и кальциевой соли, но полученный в результате непосредственного выделения (in statu nascendi), этот мел был весьма дисперсен и нисколько не ухудшал красящей способности и тона краски.
Это было первое производственное достижение Мультатули, и он даже немного гордился проделанной работой. Все трамвайные столбы города Нижневодска были выкрашены этой краской, и гибель их была предотвращена. Несмотря на столь «грандиозные» успехи, к концу восьмого года в.в.э.(1925) заводик был прикрыт. У Мультатули осталась только справка о производственном стаже на этом химическом предприятии. Вскоре он начал работать химиком в ННТО. (Нижневодское научно-техническое общество). Это было довольно странное научное учреждение. В нем тоже не чувствовалось вохровского мудрого руководства со стороны партячейки и месткома. Отсутствовали многочисленные отделы, в том числе вездесущие отделы кадров и специальный отдел.
Но имелись председатель ННТО и коммерческий директор. Председателем был профессор Рубксер, который по совместительству работал ректором Института прикладной химии. Коммерческим директором являлся весьма предприимчивый ханаанец Вохриков. Основной задачей этого странного учреждения были радиологические исследования, изучение радиоактивности вод нижневодских лиманов и т.п. Но денег в те времена бюджет не отпускал, а помимо всяких прочих расходов тридцать исследователей-химиков нуждались в пище, питье, одежде и т. п.
Хитроумный председатель ННТО Рубксер разыскал где-то предприимчивого Вохрикова, назначил его коммерческим директором, и они организовали подсобное производство химикатов для всяческих химических кустарных промыслов, которые в начале рестэпа все больше расцветали. Для производства химикатов кроме некоторых комнат в здании, занимаемом ННТО, был использован большой подвал во дворе. Его разгородили на несколько производственных помещений и оборудовали вытяжными шкафами и печками. Работали в подсобном производстве c десяток химиков. Они разрабатывали сами методы кустарных производств.
Производили химически-чистые реактивы для учебных и научных заведений, в том числе кислоты – серную, соляную и азотную, ляпис (азотнокислое серебро) для кустарей, изготовляющих зеркала, и для лечебных целей, окись никеля и олова для эмалированной посуды, двойную серно‑ кисло-аммиачную никелевую соль для никелировки и цианистый калий для тех же целей. Кроме того изготавливались сульфит и бисульфит натрия, иодистый натрий и иодистый калий, лимонная кислота, хлористое олово, хлористая сера для умельцев, производивших презервативы, и еще много других химикатов.
Обслуживал химиков один мастер на все руки, заменявший слесаря, печника, механика, стеклодува, бондаря. Предприимчивый Вохриков определял рыночный спрос и добывал технические кислоты, никелевые кухни военного времени, олово, серебряный лом, металлический иод и прочее необходимое сырье. После определения задач химики разрабатывали соответствующие методы и определяли количество и качество сырья, которое следовало заготовить. Вохриков самолично заготавливал сырье и продавал готовые химикаты.
Химики, разрабатывавшие методы производства, были тщательно изолированы и от продавцов сырья, и от покупателей химикатов. Дело в том, что прибыль, получаемая с этих производств, превышала в 10–20 раз выплачивавшуюся им зарплату. Например, Мультатули вырабатывал иодистый натрий и калий. Цена иода составляла десять вохри‑ ков за кг, а иодистого натрия – одиннадцать вохриков. Но из 1 кг иода получалось 1,2–1,25 кг иодисто‑ го натрия. Таким образом, на каждый килограмм выработанного иода прибыль составляла около трех вохриков, а в месяц выпускалось до 500 кг. иодистых солей.
Расходы на аренду и содержание помещения списывались на науку. Налогами это «научное» учреждение не облагалось. Все оборудование состояло из примусов, печек, вытяжных шкафов, реторт, стекла, фарфоровой и фаянсовой, посуды, котлов и т.п. Таким образом, амортизационные отчисления были ничтожны. Накладные расходы из-за отсут‑ ствия всяческих отделов и мудрых, освобожденных руководящих работников парт- и профорганов тоже были мизерны.
Тарифная зарплата химиков составляла 63 вохрика в месяц. Кроме того за превышение норм выработки они могли получать до 50% основной зарплаты. Максимальная месячная зарплата химиков составляла 95 вохриков, а приносимая ими прибыль составляла 1000 – 2000 вохриков в месяц. Так химики-производственники не только обеспечивали зарплатой 30 химиков-исследователей, но и покрывали прочие расходы, в том числе высокие зарплаты Рубксера, Вохрикова и менее высокий оклад мастера с золотыми руками. Вохриков, тщательно изолируя химиков-производственников от покупателей, входил с последними в сделки и процветал. Возможно, он делился своими незаконными прибылями с Рубксером.
Кустари пытались выудить у химиков-производственников секреты производства, но все они оказались стойкими и не поддавались на искушения. Исключение составлял Виншенкер, который, по-видимому, «химичил» с кустарями и жил безбедно по тем временам. Условия работы были кошмарными. Весь подвал заполняли пары хлора, хлористо-водородной, азотной и серной кислот, аммиака. Нормальный человек не мог пробыть здесь и пяти минут. Особенно тяжело было в отделении, где изготовлялась химически-чистая соляная кислота. Процесс ее изготовления отличался сложностью.
В двухведерную бутыль, наполненную технической соляной кислотой, добавлялось некоторое количество металлического олова. Оно растворялось и вытесняло мышьяк и другие летучие металлы. Очищенная от летучих металлов техническая соляная кислота сливалась в стеклянные ведерные ре‑ торты. Реторты устанавливали в четыре чугунных котла, вмурованных в печку. В котлы засыпался песок, который изолировал стеклянные реторты от чугунных стенок котла. Под каждым котлом была своя изолированная топка. Стеклянными трубками реторта соединялась с приемными банками. Ни‑ какой герметизации не было – поэтому помещение было заполнено удушливыми и разъедающими парами хлористоводородной кислоты.
Но бывало и хуже. Если реторту плохо изолировали и она соприкасалась с чугунной стенкой котла, происходила авария. Появлялись трещины в стекле, кислота заполняла котел, бурно выкипала, поме‑ щение заполнялось парами и брызгами кислоты. Мультатули, защищая передником лицо и особенно глаза, задыхаясь, спешил залить водой пламя топки под треснувшей ретортой. К счастью, все обходи‑ лось благополучно. Глаза оставались неповрежденными. На лице частенько бывали ожоги. Особенно страдали зубы. Эмаль зубов разъедалась кислотными парами. Мультатули не любил лечиться и, будучи по молодости лет щедрым, дал выдрать у себя девять почти здоровых зубов. Разумеется, в старости он сильно пожалел об этом.
Учитывая вредность производства, химики работали по шесть часов и ежедневно получали два литра молока бесплатно. Все молоко было общим. Дважды в день химики со‑ бирались вокруг большой кастрюли с молоком и пели «гимн ННТО», сочиненный химиком Гернетом: «Вкруг кастрюли с молоком все ННТО сидит кругом... Мультатули день и ночь хлопочет сульфит сварить он хочет Но...вышел фэ... ит, а не сульфит фу, какой противный вид!..» Далее, шла шуточная критика прочих химиков. Пели этот гимн на мотив модной тогда шансонетки, нечто вроде современного джаза.
Только один «старик»-химик (ему было около пятидесяти, а остальным от 23 до 25 лет, Мультатули – самому молодому – только исполнилось 23 года) не присоединялся к общей кампании. «Старик» в отдельном помещении изготовлял цианистый калий. Большими щипцами опытный специалист вытаскивал из муфельной печи котел с расплавом цианистого калия и разливал его в круглые сковороды, смазанные каким-то составом. Когда расплав остывал, он голыми руками вынимал кругляшки цианистого калия и обтирал их тряпкой. После этого принимался за... завтрак, даже не помыв рук!
Утверждали, что он приобрел иммунитет против цианистого калия – сильнейшего яда. Идиллические были тогда времена. В нынешнюю изобильную и прекрасную эпоху, когда благородные, самозабвенные, мудрые вохры вот-вот введут осчастливленный ими народ в светлое царство вохризма, не всякий имеет доступ к ядам. Все яды тщательно охраняются. А на заре великой вохровской революции, в начале рестэпа, изобретенного самым гениальным в мире человеком – Ильичевым, к цианистому калию имел доступ любой.
На долю Мультатули выпала разработка методов производства и осуществление самого производства наиболее удушливых и вонючих химикатов: химически-чистой соляной кислоты, двойной сернокисло-аммиачной никелевой соли и окиси никеля, сульфита и бисульфита натрия, хлористой серы, хлористого олова.
А в общем, жизнь протекала весело и хорошо. После студенческой маеты в голодные годы «романтического» военного коммунизма зарплата в 95 вохриков казалось очень большой. В магазинах появлялось все больше хороших товаров. Все химики хорошо питались и одевались. Посещали оперный и драматический театры. Впрочем, до театров добирались редко. Хотя в производственной лаборатории ННТО они работали по шесть часов в день, все усиленно занимались разработкой дипломных проектов и дипломных работ. Мультатули разрабатывал дипломный проект завода сурика и глета, а также дипломную работу по окислению сернистого газа с помощью тихого разряда.
Через два года после его прихода в ННТО, возобновил работу Нижневодский завод необрастающих красок. Мультатули пригласили туда в качестве заведующего лабораторией. Он охотно согласился не только потому, что там было интересней и легче. Ему предложили большую зарплату – 150 вохриков в месяц. После свадьбы Мультатули ровно через девять месяцев появился младенец. Хотя Мультатули зарабатывал в ННТО 95 вохриков в месяц, а его ведьма-жена, которая до появления первого ребенка еще трудилась (потом она никогда больше не работала, всецело полагалась на «воспитуемого» ею Мультатули) и получала 33 вохрика, этой довольно большой по тем временам суммы хронически не хватало. Ведьма-жена была полностью занята «перевоспитанием» супруга и не «успевала» заниматься «мелочными» подсчетами, но он искал дополнительные заработки. Еще в первом году до великой вохровской эры Мультатули окончил торговую школу и был неплохим бухгалтером.
В начале рестэпа появилось множество кустарных артелей. Все они облагались весьма большими налогами и стремились любыми путями платить меньше. Мультатули пригласили в артель, производившую щетки, вести бухгалтерию. Один из членов артели, тоже бухгалтер, вел подпольную неофициальную бухгалтерию и выдавал Мультатули, по-видимому, подтасованные первичные данные. Мультатули переоценил свои силы и решил, что за 3–4 часа он справится с этим делом. По старинке надо было вести несколько книг: «ресконтро», «разные лица и учреждения», кассовую и товарную. Кроме того ежемесячно следовало составлять баланс. Как назло, при сведении месячного баланса кредит и дебет расходились то на грош, то на несколько грошей, и часами, а иногда и десятками часов надо было искать ошибку. И все же ежемесячный баланс бывал готов не ранее 12–15 числа следующего месяца. За эти 12–15 дней накапливались неоформленные бухгалтерские записи. Приходилось за две недели проделывать двойную работу. (Следует отметить, что ныне в вохровских учреждениях такой объем работ осуществляют не менее пяти сотрудников). За все это Мультатули получал 50 вохриков в месяц. Так проходил «медовый год»...
До великой вохровской революции уровень технологии этого завода необрастающих красок соответствовал среднему технологическому уровню небольших заводов минеральных красок в Западной Европе. В основном цехе стояли большие чаны емкостью в 15–20 кубических метров. Размешивание в них производилось мешалками от трансмиссии. Выше на площадках размещались меньшие чаны для вспомогательных растворов. Фильтрование осуществлялось через небольшие рамочные фильтр-прессы, в которые жидкость и краски нагнетались поршневыми насосами. Разгрузка фильтр-прессов шла вручную, разгрузка и выгрузка сушилки – также.
Лаборатория по тому времени была довольно приличная. Мультатули предстояло организовать эту лабораторию, наладить анализы сырья, полуфабрикатов, готовых изделий и регламентировать технологические процессы производства минеральных красок. Кроме этого предстояло разработать совершенно не налаженные процессы производства ультрамарина и необрастающих подводных красок.
За полгода до прихода Мультатули организацию восстановления этого завода начал очень толковый инженер Леонид Владимирович Исакович. Этот пожилой, с точки зрения Мультатули, человек (он был на 10 лет старше, то есть 35 лет от роду) успел поработать несколько лет в Италии. Был очень энергичен и невероятно работоспособен. Во время пуска ультрамариновых печей по нескольку суток не уходил домой. В цеху была поставлена кровать, на которой он спал по два-четыре часа в сутки. Исакович сам проектировал, сам был прорабом при строительстве печей и при установке шаровых мельниц для шихты и всего прочего оборудования...
Мультатули, хотя и занимался ученическим проектом завода глета и сурика, в проектировании и в строительстве был полным профаном. Он с трудом читал даже элементарные чертежи и поэтому с уважением взирал на Исаковича. Это был единственный человек, у которого Мультатули кое-чему научился, если не считать специалиста по проектированию и строительству агрегатов отопления-вентиляции – Галсуина, который был старше Мультатули на 18 лет.
С ним Мультатули пришлось еще столкнуться через шесть лет, а теперь он больше всех натаскивал новичка. У него Мультатули перенял вкус к монтажному проектированию. Но уровень общей и технической подготовки Галсуина был немного ниже, чем у Исаковича и Мультатули. Больше ни у кого Мультатули не пришлось учиться. За полувековой период учебы в институте и практической работы учителями Мультатули были только книги.
Исакович был душой восстановления завода. Технологию производства минеральных красок, по-видимому, плохо знали и Исакович и Мультатули, а технологию производства ультрамарина и необрастающих подводных красок они и вовсе не знали. В деле организации лаборатории Мультатули пригодились его занятия в учебных лабораториях качественного и количественного анализа, органического и технического синтеза. Особенно помогло выработавшееся у него «химическое мышление» при разработке методов производства различных химикатов в ННТО.
Кроме Исаковича и Мультатули на заводе работали еще два мастера. Вскоре в лабораторию приняли Немировича и химика Вингурта, окончившего тот же институт, что Мультатули, на два года позже, а на производстве появился однокурсник Лишенцвет. Весь этот коллектив работал дружно и с большой заинтересованностью. До общей организации производства предстояло разрешить две, казалось бы, неразрешимые задачи – налаживание производства необрастающих красок и ультрамарина. По технологии производства ультрамарина в специальной литературе имелись весьма скудные данные. По технологии производства необрастающих подводных красок – никаких
Необрастающие подводные краски имели два состава. Первый состав должен был предохранять подводную часть судна от коррозии, второй – от обрастания ракушками. Окраска подводной части этими составами значительно увеличивает срок эксплуатации судна и почти вдвое повышает коммерческую скорость. В первую мировую войну гунн Одетцапфель и галл Ивандр удрали за границу и увезли с собой секрет производства необрастающих составов. Их производство в Государстве Тмутараканском было ликвидировано.
Ввоз необрастающих составов по весьма высокой цене поглощал значительное количество дефицитного золота и валюты. К счастью, на заводе был найден неполный шифр технологии производства необрастающих составов. Все их компоненты были зашифрованы. Но на заводе в различных местах обнаружились банки с наклейками, на которых фигурировал шифр. Была проведена огромная работа по анализу содержимого этих банок. Особенно сложной стала расшифровка органической части составных элементов. Менее сложная расшифровка неорганической части была весьма трудоемкой.
Второй состав, который должен был предохранить подводную часть судна от обрастания ракушками, содержал много ядов: медных, мышьяковых, ртутных, а также соединений сурьмы и других. Недостаточно было определить качественное и количественное соотношение меди, мышьяка, ртути, сурьмы, свинца и других металлов. Следовало еще определить, какие именно соединения этих металлов являются составными элементами. Более того, если было определено, что составным элементом является, например, окись ртути, то следовало установить, какая необходима окись ртути: желтая или красная. Очень трудно было определить связующее вещество красок и составов – комбинацию лаков и олиф.
Особое затруднение представляло испытание пробных образцов необрастающих подводных красок. Суда, уходившие в заграничное плавание, возвращались нередко через несколько месяцев. В целом разработка технологического процесса производства необрастающих составов была делом весьма трудоемким и сложным. Тем не менее Исакович, Мультатули и двое лаборантов, уделяя этому вопросу меньшую часть времени, решили проблему в максимально короткий срок. Следует отметить, что трое из этой четверки только-только завершили учебу, а Исакович, который имел «огромный» стаж инженерной работы (по тем временам опыт более 10 лет считался очень большим), был скорее эксплуатационником и проектировщиком, чем исследователем. Аппаратура лаборатории была весьма примитивной.
Литература по производству красок отсутствовала, очень мало было и разработок по методам анализа всех отмеченных выше компонентов. Главным подспорьем для анализа был фундаментальный Handbuch Лунге и учебные пособия по качественному и количественному анализу, применявшимся в те идиллические времена.
Любопытно сравнивать методы и результаты исследования актуальных тем в тот период (более сорока лет тому назад), когда только начала применяться гениальная, вездесущая теория карлсизма-и‑ льичевизма, и в нынешние космические, электронные и т. п. времена, когда во всю мощь забил великолепный, блестящий, ни с чем не сравнимый родник единственно-правильной, мудрой и всесильной карлсистско-ильичевской теории. Сказать по правде, Мультатули и трое его коллег из-за невежества и вовсе не применяли эту чудодейственную теорию. Тем не менее проблему решили в максимально короткий срок. Чуть больше чем за год метод выработки необрастающих составов был внедрен в производство.
В лаборатории количественного анализа уже выдавали дистиллированную воду, и надо было следить за тем, чтобы она не замерзла и не треснула колба. В лаборатории количественного анализа, не в пример лаборатории качественного анализа, химическую посуду выдавали, но ее обязательно следовало по описи возвращать, иначе не давали очередной работы. Несмотря на все трудности Мультатули бешено спешил. Он твердо решил вместо четырех лет затратить на работу во всех лабораториях и на сдачу всех зачетов полтора года. Очень уже трудно было и работать, и учиться. В лаборатории качественного анализа, несмотря на трехкратную «катастрофу» с ошибкой в определении марганца, Мультатули всё отработал за 2 месяца. А обычно все работы в этой лаборатории студенты заканчивали за 4–6 месяцев. Лабораторию количественного анализа Мультатули также «прошел» за 2 месяца.
В лаборатории органического синтеза Мультатули настигла крупная неудача. Здесь следовало выполнить 27 работ-синтезов. Однажды во время сборки прибора Мультатули сломал термометр. Его цена в те времена составляла 6 краснонских вохриков. Сумма была неподъемной для Мультатули. К этому времени он выполнил только 15 синтезов. Без возврата термометра нельзя было получить следующую работу у ассистента. Чтобы скопить такую сумму, требовалось два месяца.
Мультатули приуныл. Товарищи посоветовали стащить термометр из какого-нибудь сушильного шкафа в лаборатории количественного анализа. Мультатули никак не мог решиться на воровство. За двадцать два года своей жизни он еще никогда ничего не крал. Не таскал даже в детстве всякие вкусные вещи, которые пекли бабушка или мать, хотя сестры этим грешили. Не крал даже на табачной фабрике, где почти все поголовно выносили табак и гильзовую бумагу. Будучи членом волчетверки, он передавал без счету романовские деньги в уездный финотдел и никогда даже не подумал из миллиона взять хотя бы один царский вохрик. А тут предстояло украсть почти на виду у всех термометр!
После долгих колебаний Мультатули все же решил похитить прибор. Не мог же он потерять целых два месяца. В пальто у него был прорван карман. Через дыру в кармане он спрятал в подкладке тер мометр. Разумеется, ему казалось, что всем видно, как отопыривается подкладка, и все знают и шеп чутся, что он – Мультатули – вор. Несколько месяцев Мультатули ожидал ежедневно, что его вот-вот разоблачат. В действительности, конечно, никто, включая ассистента лаборатории количественного анализа, не обратил на возврат термометра никакого внимания.
Больше ничего Мультатули не ломал и благополучно закончил все работы в лаборатории органического синтеза. Лекции Мультатули не посещал. У него для этого не было времени. Целый день он пропадал в какой-нибудь лаборатории. Лабораторных занятий было очень много: по неорганической химии, по качественному и количественному анализу, по физике, по кристаллографии, по органическому синтезу, по неорганическому и органическому техническому анализу, по физической химии и, наконец, специальные лаборатории.
Отработать все практические занятия во всех этих лабораториях за полтора года можно было, только работая там целыми днями. Мультатули спешил. Он и так потерял три года на «революцию», на борьбу с голодом и сыпным тифом в семье. Потерял время и на физико-математическом факультете. Кроме работы в лабораториях он мог тратить время только на заработки для пропитания. Мультатули не опасался пропускать лекции, так как учебников было достаточно и по ним он сдавал все зачеты. Зачеты удавалось сдавать только тогда, когда были закрыты лаборатории, то есть в конце весны, летом и в начале осени.
На любой зачет Мультатули затрачивал одну-две недели. Так, на дифференциальное исчисление – неделю. На аналитическую геометрию и высшую алгебру – 2 недели. На интегральное исчисление – 2 недели. На физику I и физику II – по нескольку дней. На кристаллографию – неделю. Не неорганическую химию – 2 недели и т. п. Сложнее было с органической химией. Ее читал старенький профессор Петренко-Критченко. Старорежимный педагог был очень богомольным. Каждое воскресенье вместе со своей старушкой, такой же маленькой, об ручку шествовал в церковь. Вместе с тем он был видным специалистом по органической химии. По совместительству читал органическую химию в Медицинском и Химико-фармацевтическом институтах.
Память у него была отличная, и он помнил всех студентов, посещавших его лекции. Особенно хорошо он знал в лицо своих «основных» студентов из Института общей и прикладной химии. От них профессор требовал обязательного посещения лекций, хотя в те времена это не было обязательным. Студентов-химиков, не посещавших лекций, он экзаменовал, но обязательно «проваливал» Мультатули все это было известно. Хотя органическую химию он неплохо знал еще в школе, готовился тщательно. Потратил «целый» месяц! А ведь стояло прекрасное лето. Мультатули даже не ходил купаться в море. Перестал бриться и дал себе зарок избавиться от бороды только после получения зачета по органической химии.
В прекрасные летние дни Мультатули продолжал штудировать органическую химию. Было обидно, что в первый и последний раз он провалился. Не менее обидно было то, что через две недели проф ни о чем не спросил Мультатули и поставил ему зачет по органической химии! Наконец-то Мультатули сбрил уже довольно большую бороду и сразу помолодел на десять лет… Намеченный план Мультатули осуществил.
За полтора года выполнил все задания в многочисленных лабораториях и сдал зачеты по всем дисциплинам, включая и специальные. Взялся за дипломную работу и дипломный проект. В студенческих дипломных работах и дипломных проектах вохровского Государства Тмутараканского индивидуальность студента даже через 50 лет после великой вохровской революции мало проявляется. Главные причины: отсутствие у вохровских студентов навыка к самостоятельной работе и плохое знания языков, а также низкая квалификация руководителей дипломных проектов. А на заре великой вохровской революции выполнение дипломных работ и дипломных проектов осуществлялось еще более формально.
Впрочем, через 5 лет, после введения «бригадного метода» обучения студентов выполнение дипломных проектов и вовсе было отменено. Защитить дипломную работу и дипломный проект Мультатули не смог. Для этого следовало сдать политический минимум. Возражения Мультатули о том, что «закон не имеет обратной силы», что студентам его курса не читали никаких предметов из политического минимума, не были приняты во внимание. Надо было сдавать диалектический материализм, историю вохровской партии и профгигиену.
Мультатули не захотел тратить время на зубрежку соответствующих официальных учебников и, понадеявшись на то, что он читал Карлса, Фридрихса, буржуазных экономистов Туган-Барановского, Железнова и других, ринулся без всякой подготовки сдавать политический минимум. Самым скользким вопросом был лейбизм, который в 8 г. в.в.э.(1925) был уже объявлен если не контрреволюционным, то во всяком случае глубоко ошибочным отклонением от генеральной линии вохровской партии. Мультатули с честью выпутался и на этот каверзный вопрос ответил таким образом, что ни экзаменатор, ни сам отвечающий ничего не поняли. Политминимум был Мультатули зачтен. Он торжествовал. Но радость его была преждевременной.
В те времена великий Виссарионов насаждал «дружбу народов». В результате этого к защите дипломного проекта не допускались студенты, не сдавшие малоскифский язык. А малоскифский язык ни Мультатули, ни его коллеги никогда не изучали. Мультатули сильно пригорюнился. Сдать малоскифский язык было намного труднее, чем политический минимум – Мультатули совсем его не знал.
Однако, товарищи его успокоили. Они рассказали, что новоиспеченный проф с кафедры малоскифского языка – добрый старичок. Требуется только выучить наизусть какое-нибудь малоскифское стихотворение и почитать страничку малоскифского текста. Так оно и оказалось. Добрый старичок предложил прочесть стихотворение, а затем раскрыл какую-то малоскифскую книжку и предложил почитать. Так как Мультатули понятия не имел о малоскифской орфографии, он не подозревал, что по-малоскифски гласные произносятся вовсе не так как по-великоскифски. Вместо того, чтобы произносить «и», как «ы», «е», как «э», и т. д. Мультатули произносил их по-великоскифски. Добрый старичок укоризненно качал головой, объяснял красоты малоскифского языка и малоскифской поэзии, однако зачет принял. Радость Мультатули опять была непродолжительной.
Вскоре зачеты, полученные у доброго малоскифского профа, отменили. Отныне малоскифский язык можно было сдавать только в строгой межвузовской комиссии, а для этого следовало по-настоящему его изучить. Мультатули махнул рукой, не защитил дипломный проект, получил вместо диплома зачетное свидетельство и пошел отрабатывать стаж на заводе лаков и красок. Диплом он получил в 14 г. в.в.э.(1931), через 6 лет после фактического окончания института, когда уже работал главным инженером крупного завода.
Мультатули получил наконец зачетное свидетельство о сдаче всех предметов и всех лабораторий. Кончилась трудная студенческая жизнь без стипендии. Больше не надо будет добывать нищенский насущный хлеб в коротких промежутках между сдачей учебных дисциплин и отработкой учебных лабораторных занятий. Больше не надо будет искать любых заработков. Больше не надо будет распределять жалкие заработки от общественных работ, от работ по погрузке-разгрузке, по распиловке дров, от редкого репетиторства с идиотами из зажиточных семей – на расходы по приобретению керосина, реактивов и прочего реквизита для выполнения учебных лабораторных работ.
После окончания Института предстояла стажировка на каком-нибудь химическом заводе, в основном Малоскифбасса. Однако Мультатули направили на Завод лаков и красок Нижневодска. Его материальное положение резко улучшилось. Стажерам платили по шестому разряду – 45 вохриков в месяц плюс 50 процентов. 67 вохриков 50 грошей в начальный период рестэпа составляли весьма значитель ную сумму, в особенности для одного человека. Уже несколько лет Мультатули не покупал ни одежды, ни обуви и стал порядочным оборванцем.
Он купил штатский костюм в рассрочку за 30 вохриков, обувь и пару рубашек. Хотя костюм был из грубошерстного шевиота, а рубашки ситцевые, Мультатули чувствовал себя франтом. Он начал лучше питаться. Перед уходом на работу в 5 часов 30 минут утра уминал сразу пять сырых яиц. Обед состоял из трех блюд, а вечером он разрешал себе непозволительную в прежние времена роскошь – пить ароматное, вкусное какао.
Лакокрасочное предприятие, на которое направили Мультатули, оказалось весьма примитивным. Этот мелкий заводишко состоял из двух отделений: цветных красок и ультрамарина. За время работы здесь Мультатули три небольшие тигельные ультрамариновые печи так и не были пущены. Вырабатывались только цветные краски, в основном желтые, хромовосвинцовые кроны. Площадь отделения хромовосвинцовых красок едва ли превышала 150–200 квадратных метров. Основное оборудование завода состояло из небольших невысоких чанов емкостью в 3–4 кубических метров, примитивных фильтров, коллергонга и столь же примитивной сушилки, представлявшей со бой увеличенный лабораторный шкаф.
Колергонги являлись единственными представителями грядущей механизации и автоматизации вохровской, тмутараканской лакокрасочной промышленности. По большой металлической чаше вращались два спаренных вертикально установленных жернова, приводимых в движение трансмиссией. Этот маленький, кустарный лако-красочный заводик обслуживался котельной и силовой установ кой довольно крупного по тем временам маслобойного завода. Оба эти предприятия размещались на одной территории за одним заводским ограждением. К отделению цветных красок примыкала «лаборатория» площадью около двадцати квадратных метров. Она была скверно оборудована. В ней даже отсутствовали точные аналитические весы, а поэтому можно было осуществлять только качественный анализ.
«Возглавлял» этот заводик маленький старичок (было ему лет 55...) «технорук» Немирович, который по совместительству читал в институте курс лекций по специальной технологии лаков и красок. Впрочем, на предприятии он появлялся сравнительно редко. Всеми производственными делами управлял мастер, которому подчинялись два с половиной десятка рабочих. В те идиллические времена начала рестэпа (реорганизованной старой экономической политики), еще было мало «начальников». Указующим перстом почти никто никого не наставлял. Отсутствовало мудрое руководство парткомитета или партячейки, которых, кстати, на этом заводике не было. Вместо завкома наличествовал только профуполномоченный, который стоял с веслом у чана.
Единственная его профобязанность заключалась в сборе членских взносов у тех рабочих и служащих, которые числились членами профсоюза. Не было ни директора, ни бесчисленных заместителей директора. Не было ни технического, ни производственного отделов. Не было отделов рационализации и изобрета тельства, снабжения и сбыта. Не было даже вездесущего «общего отдела» и начальника канцелярии. Не было машинистки и пишущей машинки и – о, ужас! – не проводились производственные совещания.
Снабжением и сбытом управлял один агент, который в нарушении всех правил по совместитель ству был и бухгалтером, и кассиром. По существу, на этом маленьком, кустарном заводике не было вохровской власти. Только тень этой власти представлял «технорук» Немирович, но он, как уже говорилось, появлялся на заводике очень редко. Эмблемами власти «технорука» были печать и сохранившиеся бланки старого владельца предприятия Штапельберга. Редкие справки, выдававшиеся рабочим и служащим, писались от руки на этих бланках и скреплялись печатью, находившейся у Немировича.
Несмотря на отсутствие мудрого руководства парт- и профорганизации, а также директора, его заместителей, всяческих руководящих отделов, несмотря на отсутствие даже отдела кадров и спецот‑ дела – а, может быть, и благодаря этому – в условиях конкуренции с частными предпринимателями по производству красок, число которых множилось, этот маленький кустарный заводик работал рентабельно. Тем не менее ассортимент выпускаемых красок был крайне скуден. Особо плохо обстояло дело с производством зеленой краски для трамвайных столбов. За время разбойной империалистической войны, унесшей жизни миллиона тмутараканцев, и освободительной, гражданской войны, в результате которой на полях сражений, от голода, тифа, холеры и расстрелов погибли полтора десятка миллионов людей, – краска с трамвайных столбов облупилась и начался разрушительный процесс их коррозии.
Трамвайным опорам для проводов грозила гибель. Для спасения следовало их немедленно окрасить зеленой хромовой краской, которая изготовлялась из крона и милори (берлинская лазурь – синяя краска с большой красящей способностью). Для получения милори необходимо было достать желтую кровяную соль (железистосинеродистый калий). А найти ее предприимчивый агент заводика никак не мог. К этому времени Мультатули организовал кое-как «лабораторию» предприятия. Под его «руководством» работали его однокурсница, дочь Немировича, и практикантка, студентка третьего курса. На маленьком складе в наследство от старого хозяина этого предприятия осталось множество бо‑ чек, заполненных всякими химикатами: глетом (окись свинца), хромпиком (двухромовокислый калий), железным купоросом (сернокислым железом), каолином, инфузорной землей, тяжелым шпатом (сернокислым барием)...
Но не было столь необходимой желтой кровяной соли. Примитивная лаборатория Мультатули осуществляла качественный анализ и расшифровывала содержимое имевшихся бочек. Однажды Мультатули заметил огромную, тяжелую бочку, заполненную каким-то зеленоватым химикатом. Весила она около 200 килограмм. В результате качественного анализа было определено, что содержимое бочки является железисто-синеродистым кальцием
В конце концов, Мультатули разработал комбинированный метод, благодаря которому в чане сразу получалась хромовая зелень из свинцового сахара, двухромовокислого калия (хромпика), серной кислоты, железистосинеродистого кальция, поташа и железного купороса. Правда, к хромовой зелени примешивалось некоторое количество мела (углекислого кальция) в результате реакции поташа и кальциевой соли, но полученный в результате непосредственного выделения (in statu nascendi), этот мел был весьма дисперсен и нисколько не ухудшал красящей способности и тона краски.
Это было первое производственное достижение Мультатули, и он даже немного гордился проделанной работой. Все трамвайные столбы города Нижневодска были выкрашены этой краской, и гибель их была предотвращена. Несмотря на столь «грандиозные» успехи, к концу восьмого года в.в.э.(1925) заводик был прикрыт. У Мультатули осталась только справка о производственном стаже на этом химическом предприятии. Вскоре он начал работать химиком в ННТО. (Нижневодское научно-техническое общество). Это было довольно странное научное учреждение. В нем тоже не чувствовалось вохровского мудрого руководства со стороны партячейки и месткома. Отсутствовали многочисленные отделы, в том числе вездесущие отделы кадров и специальный отдел.
Но имелись председатель ННТО и коммерческий директор. Председателем был профессор Рубксер, который по совместительству работал ректором Института прикладной химии. Коммерческим директором являлся весьма предприимчивый ханаанец Вохриков. Основной задачей этого странного учреждения были радиологические исследования, изучение радиоактивности вод нижневодских лиманов и т.п. Но денег в те времена бюджет не отпускал, а помимо всяких прочих расходов тридцать исследователей-химиков нуждались в пище, питье, одежде и т. п.
Хитроумный председатель ННТО Рубксер разыскал где-то предприимчивого Вохрикова, назначил его коммерческим директором, и они организовали подсобное производство химикатов для всяческих химических кустарных промыслов, которые в начале рестэпа все больше расцветали. Для производства химикатов кроме некоторых комнат в здании, занимаемом ННТО, был использован большой подвал во дворе. Его разгородили на несколько производственных помещений и оборудовали вытяжными шкафами и печками. Работали в подсобном производстве c десяток химиков. Они разрабатывали сами методы кустарных производств.
Производили химически-чистые реактивы для учебных и научных заведений, в том числе кислоты – серную, соляную и азотную, ляпис (азотнокислое серебро) для кустарей, изготовляющих зеркала, и для лечебных целей, окись никеля и олова для эмалированной посуды, двойную серно‑ кисло-аммиачную никелевую соль для никелировки и цианистый калий для тех же целей. Кроме того изготавливались сульфит и бисульфит натрия, иодистый натрий и иодистый калий, лимонная кислота, хлористое олово, хлористая сера для умельцев, производивших презервативы, и еще много других химикатов.
Обслуживал химиков один мастер на все руки, заменявший слесаря, печника, механика, стеклодува, бондаря. Предприимчивый Вохриков определял рыночный спрос и добывал технические кислоты, никелевые кухни военного времени, олово, серебряный лом, металлический иод и прочее необходимое сырье. После определения задач химики разрабатывали соответствующие методы и определяли количество и качество сырья, которое следовало заготовить. Вохриков самолично заготавливал сырье и продавал готовые химикаты.
Химики, разрабатывавшие методы производства, были тщательно изолированы и от продавцов сырья, и от покупателей химикатов. Дело в том, что прибыль, получаемая с этих производств, превышала в 10–20 раз выплачивавшуюся им зарплату. Например, Мультатули вырабатывал иодистый натрий и калий. Цена иода составляла десять вохри‑ ков за кг, а иодистого натрия – одиннадцать вохриков. Но из 1 кг иода получалось 1,2–1,25 кг иодисто‑ го натрия. Таким образом, на каждый килограмм выработанного иода прибыль составляла около трех вохриков, а в месяц выпускалось до 500 кг. иодистых солей.
Расходы на аренду и содержание помещения списывались на науку. Налогами это «научное» учреждение не облагалось. Все оборудование состояло из примусов, печек, вытяжных шкафов, реторт, стекла, фарфоровой и фаянсовой, посуды, котлов и т.п. Таким образом, амортизационные отчисления были ничтожны. Накладные расходы из-за отсут‑ ствия всяческих отделов и мудрых, освобожденных руководящих работников парт- и профорганов тоже были мизерны.
Тарифная зарплата химиков составляла 63 вохрика в месяц. Кроме того за превышение норм выработки они могли получать до 50% основной зарплаты. Максимальная месячная зарплата химиков составляла 95 вохриков, а приносимая ими прибыль составляла 1000 – 2000 вохриков в месяц. Так химики-производственники не только обеспечивали зарплатой 30 химиков-исследователей, но и покрывали прочие расходы, в том числе высокие зарплаты Рубксера, Вохрикова и менее высокий оклад мастера с золотыми руками. Вохриков, тщательно изолируя химиков-производственников от покупателей, входил с последними в сделки и процветал. Возможно, он делился своими незаконными прибылями с Рубксером.
Кустари пытались выудить у химиков-производственников секреты производства, но все они оказались стойкими и не поддавались на искушения. Исключение составлял Виншенкер, который, по-видимому, «химичил» с кустарями и жил безбедно по тем временам. Условия работы были кошмарными. Весь подвал заполняли пары хлора, хлористо-водородной, азотной и серной кислот, аммиака. Нормальный человек не мог пробыть здесь и пяти минут. Особенно тяжело было в отделении, где изготовлялась химически-чистая соляная кислота. Процесс ее изготовления отличался сложностью.
В двухведерную бутыль, наполненную технической соляной кислотой, добавлялось некоторое количество металлического олова. Оно растворялось и вытесняло мышьяк и другие летучие металлы. Очищенная от летучих металлов техническая соляная кислота сливалась в стеклянные ведерные ре‑ торты. Реторты устанавливали в четыре чугунных котла, вмурованных в печку. В котлы засыпался песок, который изолировал стеклянные реторты от чугунных стенок котла. Под каждым котлом была своя изолированная топка. Стеклянными трубками реторта соединялась с приемными банками. Ни‑ какой герметизации не было – поэтому помещение было заполнено удушливыми и разъедающими парами хлористоводородной кислоты.
Но бывало и хуже. Если реторту плохо изолировали и она соприкасалась с чугунной стенкой котла, происходила авария. Появлялись трещины в стекле, кислота заполняла котел, бурно выкипала, поме‑ щение заполнялось парами и брызгами кислоты. Мультатули, защищая передником лицо и особенно глаза, задыхаясь, спешил залить водой пламя топки под треснувшей ретортой. К счастью, все обходи‑ лось благополучно. Глаза оставались неповрежденными. На лице частенько бывали ожоги. Особенно страдали зубы. Эмаль зубов разъедалась кислотными парами. Мультатули не любил лечиться и, будучи по молодости лет щедрым, дал выдрать у себя девять почти здоровых зубов. Разумеется, в старости он сильно пожалел об этом.
Учитывая вредность производства, химики работали по шесть часов и ежедневно получали два литра молока бесплатно. Все молоко было общим. Дважды в день химики со‑ бирались вокруг большой кастрюли с молоком и пели «гимн ННТО», сочиненный химиком Гернетом: «Вкруг кастрюли с молоком все ННТО сидит кругом... Мультатули день и ночь хлопочет сульфит сварить он хочет Но...вышел фэ... ит, а не сульфит фу, какой противный вид!..» Далее, шла шуточная критика прочих химиков. Пели этот гимн на мотив модной тогда шансонетки, нечто вроде современного джаза.
Только один «старик»-химик (ему было около пятидесяти, а остальным от 23 до 25 лет, Мультатули – самому молодому – только исполнилось 23 года) не присоединялся к общей кампании. «Старик» в отдельном помещении изготовлял цианистый калий. Большими щипцами опытный специалист вытаскивал из муфельной печи котел с расплавом цианистого калия и разливал его в круглые сковороды, смазанные каким-то составом. Когда расплав остывал, он голыми руками вынимал кругляшки цианистого калия и обтирал их тряпкой. После этого принимался за... завтрак, даже не помыв рук!
Утверждали, что он приобрел иммунитет против цианистого калия – сильнейшего яда. Идиллические были тогда времена. В нынешнюю изобильную и прекрасную эпоху, когда благородные, самозабвенные, мудрые вохры вот-вот введут осчастливленный ими народ в светлое царство вохризма, не всякий имеет доступ к ядам. Все яды тщательно охраняются. А на заре великой вохровской революции, в начале рестэпа, изобретенного самым гениальным в мире человеком – Ильичевым, к цианистому калию имел доступ любой.
На долю Мультатули выпала разработка методов производства и осуществление самого производства наиболее удушливых и вонючих химикатов: химически-чистой соляной кислоты, двойной сернокисло-аммиачной никелевой соли и окиси никеля, сульфита и бисульфита натрия, хлористой серы, хлористого олова.
А в общем, жизнь протекала весело и хорошо. После студенческой маеты в голодные годы «романтического» военного коммунизма зарплата в 95 вохриков казалось очень большой. В магазинах появлялось все больше хороших товаров. Все химики хорошо питались и одевались. Посещали оперный и драматический театры. Впрочем, до театров добирались редко. Хотя в производственной лаборатории ННТО они работали по шесть часов в день, все усиленно занимались разработкой дипломных проектов и дипломных работ. Мультатули разрабатывал дипломный проект завода сурика и глета, а также дипломную работу по окислению сернистого газа с помощью тихого разряда.
Через два года после его прихода в ННТО, возобновил работу Нижневодский завод необрастающих красок. Мультатули пригласили туда в качестве заведующего лабораторией. Он охотно согласился не только потому, что там было интересней и легче. Ему предложили большую зарплату – 150 вохриков в месяц. После свадьбы Мультатули ровно через девять месяцев появился младенец. Хотя Мультатули зарабатывал в ННТО 95 вохриков в месяц, а его ведьма-жена, которая до появления первого ребенка еще трудилась (потом она никогда больше не работала, всецело полагалась на «воспитуемого» ею Мультатули) и получала 33 вохрика, этой довольно большой по тем временам суммы хронически не хватало. Ведьма-жена была полностью занята «перевоспитанием» супруга и не «успевала» заниматься «мелочными» подсчетами, но он искал дополнительные заработки. Еще в первом году до великой вохровской эры Мультатули окончил торговую школу и был неплохим бухгалтером.
В начале рестэпа появилось множество кустарных артелей. Все они облагались весьма большими налогами и стремились любыми путями платить меньше. Мультатули пригласили в артель, производившую щетки, вести бухгалтерию. Один из членов артели, тоже бухгалтер, вел подпольную неофициальную бухгалтерию и выдавал Мультатули, по-видимому, подтасованные первичные данные. Мультатули переоценил свои силы и решил, что за 3–4 часа он справится с этим делом. По старинке надо было вести несколько книг: «ресконтро», «разные лица и учреждения», кассовую и товарную. Кроме того ежемесячно следовало составлять баланс. Как назло, при сведении месячного баланса кредит и дебет расходились то на грош, то на несколько грошей, и часами, а иногда и десятками часов надо было искать ошибку. И все же ежемесячный баланс бывал готов не ранее 12–15 числа следующего месяца. За эти 12–15 дней накапливались неоформленные бухгалтерские записи. Приходилось за две недели проделывать двойную работу. (Следует отметить, что ныне в вохровских учреждениях такой объем работ осуществляют не менее пяти сотрудников). За все это Мультатули получал 50 вохриков в месяц. Так проходил «медовый год»...
До великой вохровской революции уровень технологии этого завода необрастающих красок соответствовал среднему технологическому уровню небольших заводов минеральных красок в Западной Европе. В основном цехе стояли большие чаны емкостью в 15–20 кубических метров. Размешивание в них производилось мешалками от трансмиссии. Выше на площадках размещались меньшие чаны для вспомогательных растворов. Фильтрование осуществлялось через небольшие рамочные фильтр-прессы, в которые жидкость и краски нагнетались поршневыми насосами. Разгрузка фильтр-прессов шла вручную, разгрузка и выгрузка сушилки – также.
Лаборатория по тому времени была довольно приличная. Мультатули предстояло организовать эту лабораторию, наладить анализы сырья, полуфабрикатов, готовых изделий и регламентировать технологические процессы производства минеральных красок. Кроме этого предстояло разработать совершенно не налаженные процессы производства ультрамарина и необрастающих подводных красок.
За полгода до прихода Мультатули организацию восстановления этого завода начал очень толковый инженер Леонид Владимирович Исакович. Этот пожилой, с точки зрения Мультатули, человек (он был на 10 лет старше, то есть 35 лет от роду) успел поработать несколько лет в Италии. Был очень энергичен и невероятно работоспособен. Во время пуска ультрамариновых печей по нескольку суток не уходил домой. В цеху была поставлена кровать, на которой он спал по два-четыре часа в сутки. Исакович сам проектировал, сам был прорабом при строительстве печей и при установке шаровых мельниц для шихты и всего прочего оборудования...
Мультатули, хотя и занимался ученическим проектом завода глета и сурика, в проектировании и в строительстве был полным профаном. Он с трудом читал даже элементарные чертежи и поэтому с уважением взирал на Исаковича. Это был единственный человек, у которого Мультатули кое-чему научился, если не считать специалиста по проектированию и строительству агрегатов отопления-вентиляции – Галсуина, который был старше Мультатули на 18 лет.
С ним Мультатули пришлось еще столкнуться через шесть лет, а теперь он больше всех натаскивал новичка. У него Мультатули перенял вкус к монтажному проектированию. Но уровень общей и технической подготовки Галсуина был немного ниже, чем у Исаковича и Мультатули. Больше ни у кого Мультатули не пришлось учиться. За полувековой период учебы в институте и практической работы учителями Мультатули были только книги.
Исакович был душой восстановления завода. Технологию производства минеральных красок, по-видимому, плохо знали и Исакович и Мультатули, а технологию производства ультрамарина и необрастающих подводных красок они и вовсе не знали. В деле организации лаборатории Мультатули пригодились его занятия в учебных лабораториях качественного и количественного анализа, органического и технического синтеза. Особенно помогло выработавшееся у него «химическое мышление» при разработке методов производства различных химикатов в ННТО.
Кроме Исаковича и Мультатули на заводе работали еще два мастера. Вскоре в лабораторию приняли Немировича и химика Вингурта, окончившего тот же институт, что Мультатули, на два года позже, а на производстве появился однокурсник Лишенцвет. Весь этот коллектив работал дружно и с большой заинтересованностью. До общей организации производства предстояло разрешить две, казалось бы, неразрешимые задачи – налаживание производства необрастающих красок и ультрамарина. По технологии производства ультрамарина в специальной литературе имелись весьма скудные данные. По технологии производства необрастающих подводных красок – никаких
Необрастающие подводные краски имели два состава. Первый состав должен был предохранять подводную часть судна от коррозии, второй – от обрастания ракушками. Окраска подводной части этими составами значительно увеличивает срок эксплуатации судна и почти вдвое повышает коммерческую скорость. В первую мировую войну гунн Одетцапфель и галл Ивандр удрали за границу и увезли с собой секрет производства необрастающих составов. Их производство в Государстве Тмутараканском было ликвидировано.
Ввоз необрастающих составов по весьма высокой цене поглощал значительное количество дефицитного золота и валюты. К счастью, на заводе был найден неполный шифр технологии производства необрастающих составов. Все их компоненты были зашифрованы. Но на заводе в различных местах обнаружились банки с наклейками, на которых фигурировал шифр. Была проведена огромная работа по анализу содержимого этих банок. Особенно сложной стала расшифровка органической части составных элементов. Менее сложная расшифровка неорганической части была весьма трудоемкой.
Второй состав, который должен был предохранить подводную часть судна от обрастания ракушками, содержал много ядов: медных, мышьяковых, ртутных, а также соединений сурьмы и других. Недостаточно было определить качественное и количественное соотношение меди, мышьяка, ртути, сурьмы, свинца и других металлов. Следовало еще определить, какие именно соединения этих металлов являются составными элементами. Более того, если было определено, что составным элементом является, например, окись ртути, то следовало установить, какая необходима окись ртути: желтая или красная. Очень трудно было определить связующее вещество красок и составов – комбинацию лаков и олиф.
Особое затруднение представляло испытание пробных образцов необрастающих подводных красок. Суда, уходившие в заграничное плавание, возвращались нередко через несколько месяцев. В целом разработка технологического процесса производства необрастающих составов была делом весьма трудоемким и сложным. Тем не менее Исакович, Мультатули и двое лаборантов, уделяя этому вопросу меньшую часть времени, решили проблему в максимально короткий срок. Следует отметить, что трое из этой четверки только-только завершили учебу, а Исакович, который имел «огромный» стаж инженерной работы (по тем временам опыт более 10 лет считался очень большим), был скорее эксплуатационником и проектировщиком, чем исследователем. Аппаратура лаборатории была весьма примитивной.
Литература по производству красок отсутствовала, очень мало было и разработок по методам анализа всех отмеченных выше компонентов. Главным подспорьем для анализа был фундаментальный Handbuch Лунге и учебные пособия по качественному и количественному анализу, применявшимся в те идиллические времена.
Любопытно сравнивать методы и результаты исследования актуальных тем в тот период (более сорока лет тому назад), когда только начала применяться гениальная, вездесущая теория карлсизма-и‑ льичевизма, и в нынешние космические, электронные и т. п. времена, когда во всю мощь забил великолепный, блестящий, ни с чем не сравнимый родник единственно-правильной, мудрой и всесильной карлсистско-ильичевской теории. Сказать по правде, Мультатули и трое его коллег из-за невежества и вовсе не применяли эту чудодейственную теорию. Тем не менее проблему решили в максимально короткий срок. Чуть больше чем за год метод выработки необрастающих составов был внедрен в производство.
