Олексенко Сергей. Моряк. Журналист.02
May. 14th, 2026 11:18 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
jlm_taurus"...Так получилось, что, завершив свой промысловый рейс в районе СВА (Северо-Восточной части Атлантического океана), экипаж БМРТ «Бирюза» перед тем, как оказаться в Гаване, где судно должно было пройти МРТО (межрейсовое техобслуживание), зашел в Бельгию - в порт Антверпен – для отдыха экипажа. Такие заходы в иностранные порты в те годы называли плановыми. Но все прекрасно понимали, что никакой это не отдых, а возможность истратить заработанную в течение полугодового рейса иностранную валюту, превратив ее в некие материальные ценности в виде джинсов, ковров, покрывал, стереомагнитофонов и прочих пиджаков «замшевых». Всю «отоварку» в Союзе можно было отдать своим женам или подругам, или просто продать на «черном» рынке, заработав при этом на разнице курсов валют приличные деньги.
https://proza.ru/avtor/olesay73
Так, например, 20 инвалютных рублей можно было обменять в Кёниге у фарцовщиков на 200-250 обычных советских рублей. В то время курс морских чеков (бонов) в Калининграде всегда колебался и в среднем находился в пределах от 10 до 13 рублей за ОДИН инвалютный рубль (чек). Но, если ты на 20 инвалютных рублей покупал в иностранном морском порту четыре или даже пять-шесть пар хороших джинсов, то ты уже мог их продать за 800-1200 рублей (по 200-250 рублей за пару). То же самое было и с бельгийскими коврами. Средняя цена одного ковра размером два на три метра в Антверпене составляла 20 инвалютных рублей. В Союзе же такой ковер можно было бы легко продать за 800-1000, а то и за 1200 обычных советских рублей. Т.е. ОДИН валютный рубль (чек) моряк мог превратить в 40-50 рублей, что без сомнения являлось очень выгодной сделкой.
Вот почему во время захода БМРТ «Бирюза» в Антверпен, многие члены экипажа подошли весьма творчески к расходованию своих заработанных иностранных рублей (валюте). Многократно посоветовавшись со своими родными и близкими людьми, моряки заранее определились, что и в каком количестве они приобретут в этом бельгийском порту. Два-три дня пребывания в Антверпене пролетели быстро. Большинство моряков истратили свою валюту грамотно и в строгом соответствии с рекомендациями, полученными от мам, жен и подруг, находящихся на берегу.
Конечно, какую-то небольшую сумму валюты рыбаки потратили и на закупку спиртных напитков. Ну а как без этого?) По одной или даже по две бутылки (точно не помню) коньяка «Наполеон» в подарочной упаковке на каждого члена экипажа были централизовано приобретены в момент закупки скоропортящихся продуктов – мяса, фруктов и овощей. Но на общем собрании членов экипажа, которое провел первый помощник капитана, было принято решение, что бутылки с коньяком будут находиться на хранении в «провизионке» до дня вылета экипажа из Гаваны в Москву… Мол, коньяк был закуплен в качестве сувениров, и поэтому он должен быть доставлен в Союз нетронутым. Поэтому моряки затарились для себя недорогим алкоголем в близлежащем магазинчике, которым управляли наши бывшие соотечественники…
И вот наступил час выхода судна в море. На борт поднялся бельгийский лоцман. Прощальный гудок. Наш БМРТ устремился по реке Шельде в сторону Северного моря. Вот оно и море. Лоцман покидает борт нашего траулера, пересаживаясь в лоцманский катер. Спасибо! До новых встреч!
Третий помощник капитана достает из стола набор карт, по которым штурмана будет вести судно самой Гаваны. Курс уже проложен… Впереди проход через пролив Ла-Манш. И наш капитан, и все штурмана знают о тонкостях и нюансах прохождения через этот пролив, отделяющий материковую часть Европы от острова Великобритания. Через этот пролив наш БМРТ прошёл из Северного моря в Атлантический океан.
Честно говоря, я вот не припомню другого такого рейса, во время которого практически весь экипаж во время движения судна находился бы в состоянии пусть не сильного, но легкого опьянения. Пили все… начиная от капитана и заканчивая прачкой…)
Начальник радиостанции попросил меня – радиста - поработать трое суток – и за себя, и за него, мол, «потом я тебя подменю, и ты свое отгуляешь». Штурмана и механики как-то общались друг с другом и подстраховывались, договариваясь о том, кто и как будет нести вахту… В принципе на мостике и в машинном отделении (МО) всегда кто-был – как минимум вахтенные матрос и вахтенный моторист. И кто-то там нес вахту. Как? Это уже отдельный разговор. Курс до Гаваны был на картах проложен. Судно шло на авторулевом. Штурмана иногда находили в себе силы, чтобы определить местонахождение судна по звездам… Весь переход море было спокойным, высота волн не превышала одного-двух метров.
По просьбе членов экипажа я крутил по внутрисудовой трансляционной сети записи с популярными в те годы исполнителями – группами такими как «Бонни-М», «АББА», а также и отечественными исполнителями – Юрием Антоновым, Аллой Пугачевой и т.д. Траулер шёл с включенным палубным освещением, сверкая огнями, и под громкую музыку, т.к. внутрисудовую трансляцию моряки самостоятельно включали и на верхней палубе. Штурмана встречных судов в ночное время, завидев и услышав идущее под громкую музыку и освещенное яркими огнями судно, установив на УКВ связь, интересовались у нас, не являемся ли морским пассажирским паромом или круизным лайнером? Но услышав ответ наших штурманов, что им навстречу идет советский рыболовный траулер, моряки встречных судов от греха подальше немного меняли курс, удаляясь на несколько кабельтовых от нашего БМРТ.
Через три или четыре дня в радиорубку зашел мой начальник радиостанции… Веселый и довольный, отдохнувший, он был готов предоставить мне для отдыха несколько дней, чтобы я тоже смог как-то расслабиться и отдохнуть… Но поскольку я давно решил для себя во время нахождения судна в море алкогольные напитки в большом количестве не употреблять, то от его предложения я просто вежливо отказался. 100-150 граммов крепкого алкоголя – это всё, что я мог себе тогда позволить выпить в течение суток… В общем «отдыхать» не стал… А дальше мы спокойно и без приключений дошли до Гаваны.
Во время перехода судна через Атлантический океан, моряки даром время не теряли и на промысловой палубе в вечернее и ночное время (вот почему не выключалось освещение) занимались важным делом – упаковкой закупленных в Антверпене товаров. Ковры бережно складывались «книжкой» и обвязывались пропиленовой нитью. Рыбаки обменивались товарами друг с другом, у кого были превышены установленные в то время таможенные нормы провоза товаров в Союз (помните этакие правила – разрешен ввоз не более трех ковров, трех магнитофонов, трех джинсов и т.д.
В те годы моряки загранплавания руководствовались установленными советским правительством и таможенным комитетом нормами – если продолжительность заграничного рейса не превышала трех месяцев, нормы были одни, а если, как в нашем случае, продолжительность рейса была более трех месяцев, то эти нормы были существенно выше. Но ведь кто-то вез не три, а десять зонтиков, у другого моряка вместо трех джинсов их было восемь и т.д. чтобы не стать нарушителями таможенных норм, моряки обменивались друг с другом излишками товаров. Например, я тебе даю для провоза через таможню три пары джинсов, а у тебя взамен беру три зонтика и 3 кг мохера и т.д.
До самой Гаваны все нюансы предстоящего таможенного досмотра в аэропорту Шереметьево-2 моряки БМРТ решили. Все помнили, кто и кому и что отдавал, на всякий случай, некоторые моряки записывали в блокнотики свою «секретную» информацию, чтобы потом после прохождения таможенного досмотра всё вернуть в исходное состояние. И вот мы в Гаване. Пришли в порт согласно рейсовому заданию - 23 декабря. По плану вылет нашего экипажа в Москву должен был состояться 25 декабря. Времени для передачи судна ремонтно-подменному экипажу было предостаточно. ОДНАКО, как это частенько бывает, всем нашим планам не суждено было исполниться.
Представитель МРХ СССР в Гаване поднялся к нам на борт судна и сразу заявил, что авиабилетов для нас нет и что в декабре в Союз мы точно не полетим, поэтому, мол, передавайте свое судно ремонтникам, а сами отдыхайте, как вам сможется и захочется. При этом он прекрасно знал, что денег у членов нашего экипажа нет. Во время захода советских судов в кубинские порты местную валюту – песо – никто не заказывал. Покупать на Кубе было в те годы нечего, да и курс был драконовский. За ОДИН инвалютный рубль можно было получить 0,9 песо (литровая бутылка местного рома стоила от 7 до 10 песо).
После того, как общесудовое собрание было закончено, и представитель МРХ СССР уединился с нашим капитаном в его каюте, моряки вышли на палубу, чтобы перекурить и обсудить возникшую ситуацию. Бывалые моряки начали поучать молодежь, что с нашими торговыми запасами мы здесь точно не пропадем. И что для обмена – т.н. ченча – у каждого моряка было достаточно различных товаров и вещей, которые здесь в Гаване можно было обменять у кубинцев либо на обычный ром, либо на местные деньги – песо – которые потом самостоятельно можно будет истратить в городе на что угодно.
И пароход ожил и забурлил словно муравейник… На причале возле нашего судна уже были замечены первые местные спеулянты-перекупщики, которые со словами «Сипа (так они называли одеколон «Шипр»), мыло, носки, «ропа» (любая одежда из хлопка), показывали характерным жестом на пальцах, что готовы к денежному обмену или показывали из сумок бутылочные горлышки. Мол, подходи, товар/деньги есть, договоримся. И моряки пошли… и понесли… да так, что старпому, боцману, тралмастеру, старшему механику и технологу пришлось спешно закрывать на ключи или навешивать замки на те служебные помещения, где хранились материальные ценности…
Правда, впереди было несколько экскурсий на всемирно известные пляжи, в зоопарк и в океанариум, побывали мы и в музеях, заглянули и в интерклуб. Отдельное спасибо первому помощника капитана, который сумел договориться с кем надо и организовать для моряков все эти поездки и экскурсии.
А еще мы отметили с кубинцами католическое Рождество и Новый год, посмотрели настоящий кубинский новогодний карнавал. Завели знакомство со множеством красивых кубинских девушек, которые не могли поверить в то, что имеют дело с простыми советскими рыбаками. Ведь всем кубинским девушкам было известно, что у простых советских рыбаков НЕТ денег. А тут ребята курят «Мальборо», «Кэмел» и прочие «Винстоны», пьют коньяк и не самый дешевый ром, угощают девушек европейской жевательной резинкой и никуда не спешат из баров по вечерам, танцуют, пьют и развлекаются, предвкушая любовь и ласку.
Они же не знали, что моряки БМРТ «Бирюза» наладили и организовали успешную распродажу хороших импортных и отечественных товаров. Кубинцы – местные фарцовщики - покупали у нас всё и по нормальной цене… Помню даже свои часы «Электроника-5» я обменял за 150 песо. Джинсы «Монтана» и «Супер пенис» моряки продавали за 250-300 песо. Никогда не забуду, как на местном рынке были замечены два наших матроса, которые там продавали целую головку российского сыра (видимо, купив его в судовом ларьке…).
После того, как отшумели все карнавалы, и наступил новый – 1983 год – на борт судна вновь поднялся представитель МРХ СССР, который сообщил нам приятное известие. Вылет экипажа в Москву запланирован на 3 января. В связи с чем просил всех быть к этому готовыми, а капитана, помполита и остальных командиров попросил обеспечить порядок во время перемещения моряков с борта судна в гаванский аэропорт.
И вот наступил долгожданный день. 3 января. Ранний подъем, завтрак и вот уже по трапу моряки быстро и организованно начали выносить с борта судна свои вещи. Чемоданы, сумки, самодельные и безразмерные авоськи, коробки, изготовленные из гофротары, аккуратно свернутые и обвязанные ковры. Все взвешено, упаковано, подсчитано, уложено и подписано. На каждой коробке и авоське наклеена этикетка со всей необходимой информацией.
Наконец подошли автобусы. Началась загрузка. Сначала товар, потом люди. Наконец, все моряки взмокшие, с похмелья, уставшие, но веселые и довольные расселись по автобусам, и после пересчета членов экипажа «по головам», автобусы тронулись в путь.
В аэропорту Гаваны был не менее увлекательный процесс выгрузки товаров и багажа из автобусов. Вынесли, сверились со списками и описью. Занесли всё в здание аэропорта. Ждем команду – чтобы сдать багаж, пройти регистрацию и побыстрее оказаться в салоне нашего любимого Ил-62М…
Но тут что-то пошло не так… Какие ребята в форме сотрудников «Аэрофлота», оказавшиеся членами экипажа нашего Ил-62М, определив на глаз общий вес нашего багажа, заявили, что принять на борт нас с таким количеством багажа они не смогут. Мол, образовался перегруз. Какой такой перегруз? – начали возмущаться и удивляться моряки. У нас все по нормам – 30 кг на каждого члена экипажа плюс до 10 кг ручной клади.
Пилоты охают и ахают, и сообщают нам, что их борт вылетел из Мексики. И следует по маршруту Мехико-Гавана- Будапешт-Москва. В Мехико на борт самолета уже сели пассажиры – члены семей советского диппредставительства и какого-то торгпредства, которые уже занесли на борт самолета очень много багажа. Поэтому нам – морякам – придется какую-то часть своего багажа оставить здесь в Гаване.
Какой там поднялся рев?! Возмущению моряков не было предела… В адрес представителя МРХ СССР полились различные проклятия и упреки. Мол, мало того, что мы по его вине здесь – в Гаване - проторчали две недели, мало того, что мы не смогли дома встретить Новый год – самый главный семейный праздник всех советских семей, так еще теперь и не можем взять с собой свой багаж в полном объеме. Почему так произошло? Дело в том, что обычно из Гаваны в Москву рыбаки вылетали налегке – с легкими сумками и небольшими чемоданами. ОБЫЧНО… Но у нас то был необычный рейс, мы зашли в Антверпен, где смогли отовариться по полной программе. Работники советской дипмиссии в Мехико, конечно же, об этом ничего не знали. Поэтому везли с собой сверх установленных норм по 50-100 кг различных книг. Оказывается, в Мехико можно было купить разные, редкие и ценные книги на русском языке – красивые каталоги, иллюстрированные сборники и т.д.
Капитан и помполит понимали, что Закон и правда на нашей стороне и поэтому обратились к представителю МРХ СССР со встречным предложением, чтобы тот договорился с пассажирами, летевшими из Мехико, чтобы они сдали здесь в гаванском аэропорту ЕМУ на ответственное хранение свои тяжелые коробки с ценными книгами… Которые можно было бы потом отправить в Москву со следующим рейсом.
Спорили долго, горячо и возбужденно. В итоге победила Правда. Из багажного отсека Ил-62М были выгружены коробки с книжной продукцией общим весом в несколько сотен килограммов (а то и несколько тонн?!). Конечно, вылет рейса был задержан, но зато наш багаж был принят на борт самолета в полном объеме. Попав в зону Дьюти-фри, рыбаки быстро превратили небольшие валютные сбережения в жидкую валюту.
А потом объявили посадку. И мы, оказавшись в салоне самолета, наконец-то смогли расслабиться и вздремнуть – перелет над Атлантическим океаном занимал несколько часов. Не все моряки даже смогли проснуться, чтобы перекусить. А кормили в те годы на самолетах «Аэрофлота» очень даже прилично.
Оказавшись в Шереметьево-2, и пройдя таможню, моряки быстро и без проблем смогли обменяться товарами, которые передавали в Гаване друг-другу на временное хранение. И прибыв в родной аэропорт «Храброво», и попав в объятия друзей, жен, родителей и прочих хороших людей, мы наконец-то поняли, что наконец-то этот рейс для нас закончился. И уже на следующий день в некоторых калининградских ресторанах музыканты, перед тем как начать исполнять модную песенку, делали громкие объявления «А теперь для моряков БМРТ «Бирюза», вернувшихся из трудного и опасного рейса, звучит ЭТА песня….
***
.. рейс действительно был сложным… Мало того, что в течение рейса приходилось бороться за жизнь членов своего экипажа (с подозрением на инфаркт в Рейкьявик сдали одного моряка, а с открытой черепно-мозговой травмой другого сдали в Мурманск), так еще и на наших глазах разыгралась страшная трагедия – пожар на БМРТ «Хрусталь».
До сих пор в сети «гуляет» информация, которую когда-то распространил известный в Калининграде капитан Вячеслав Морозов. Цитирую его по сборнику «ПЕРЕЧЕНЬ КОРАБЛЕКРУШЕНИЙ КАЛИНИНГРАДСКИХ РЫБОЛОВНЫХ СУДОВ» (https://samlib.ru/m/morozow_w/gibelxdocx.shtml): «из-за нарушения Правил технической эксплуатации произошел пожар. Судовыми силами и средствами остановить пожар не удалось. Помощь других судов также оказалась неэффективной. Выгорело машинное отделение, трюмы. Экипаж был снят на работавшие рядом промысловые суда. При эвакуации людей опрокинулась шлюпка. Погиб один матрос, второй умер от переохлаждения, 2-й механик умер от ожогов. По заключению Инспекции безопасности мореплавания лицами, причастными к происшествию, признаны капитан судна, старший механик Проценко Ю.Г., 2-й механик Никонов, старший помощник Антоненко В.А., инженеры КБТФ Богатырев Г.И., Удовиков Н.В., начальник МСС КБТФ Пустовалов, главный инженер КПОРП Расторгуев Б.И., главный инженер КБТФ Гудков В.А.».
...не все, что он указал в этом сборнике соответствует истине. Да, в ходе следствия (возбужденного в рамках уголовного дела) и последующего судебного разбирательства, основной причиной возникновения пожара в машинном отделении (МО) БМРТ «Хрусталь» были признаны действия на тот момент уже скончавшегося от полученных ожогов второго механика Никонова, который 16 апреля 1983 года решил произвести небольшой профилактический ремонт главного двигателя (ГД) (заменить прокладку), без его остановки. В результате неосторожности топливо под давлением попало на раскаленный коллектор и произошло возгорание…
По свидетельству многих механиков, так в морских условиях делали многие из них. Рыба, производственный план в те годы были главными приоритетами в работе рыбопромысловых судов и останавливать в море во время рыбалки ГД мало кому хотелось. Вот и работали механики на свой страх и риск. Как показали результаты расследования, Капитан Уточкин действительно немного медлил с отданием приказа о включении аварийной системы пожаротушения. Но на то были причины. Веские и объективные. Капитан не мог дать команду включить эту систему, не убедившись в том, что ВСЕ члены машинной команды покинули МО… Как только капитан получил точную информацию о том, что все моряки покинули помещения МО, он отдал приказ о включении системы пожаротушения.
Некоторые люди тогда считали, что моряки «Хрусталя» плохо закрыли все вентиляционные отверстия, люки, капы и двери, и поэтому в МО гулял ветер, который и распространил огонь по судну. Однако это было совсем не так. Экипаж «Хрусталя» в аварийной ситуации действовал слаженно и профессионально. Все необходимые в таких случаях капы, люки и проч. двери были задраены, моряки из аварийной партии, обладавшие в необходимом количестве и исправными (заправленными кислородом) КИПами (кислородными изолирующими противогазами), сумели провести обследование всех служебных помещений в МО, когда искали там второго механика, который потом обнаружился на шлюпочной палубе, т.к. самостоятельно сумел выбраться из МО.
...наши ребята потом в ходе осмотра судна увидели, что после того, как была включена Система аварийного пожаротушения, огонь на судне был потушен повсеместно. В МО сохранились в целостности вся документы и даже промасленная ветошь на пайолах. Не сгорел и трюм с рыбной продукцией. Вся замороженная рыба оставалась неповрежденной (ее потом сняли – выгрузили). Целыми остались и каюты членов экипажа, их личные вещи.
Не стоит обвинять и даже упрекать рыбаков, которые пришли на помощь, терпящему бедствие экипажу «Хрусталя» в «неэффективной помощи». Моряки сделали всё от них зависящее и всё возможное – спасли и подняли на борт всех оказавшихся в воде – а это было почти сто человек… Никого не бросили, всем оказали необходимую помощь. Да, конечно, ответственные работники КБТФ и КПОРП во время следствия отчаянно пытались возложить ВСЮ ответственность за эту трагедию на двух человек – капитан-директора Уточкина и второго механика Никонова.
Думаю, что и следователей «старшие товарищи» подталкивали к такой мысли. Мол, во всем виноват молодой капитан Уточкин… Мол, не те команды отдавал, не так действовал и вообще вел себя как-то не так…
Но тут начальник промэкспедиии калининградских судов вдруг, вспомнил о том, что я в день трагедии ВСЁ, что слышал в эфире, записал в вахтенный журнал. Скрупулёзно. ВСЁ… Все, что слышал в эфире. А начальник рации "Хрусталя" передавал в эфир все приказы и распоряжения, которые отдавал капитан Уточкин.. дублировал в эфире... Ф. попросил меня сделать выписку из журнала, что я и сделал. Получилось несколько страниц. Копию заверили члены экипажа БМРТ «Бирюза – капитан-директор В. Калинин, старший механик М. Хорев и начальник р/станции В.Азарёнок. Позже, после прибытия нашего судна в порт Калининград, в суд был представлен и оригинал вахтенного журнала. И как оказалось в последствии всё то, что говорил следователям капитан Уточкин, подтвердилось записями из вахтенного журнала БМРТ «Бирюза». Суд признал, что все приказы, которые отдавал в тот злополучный день капитан «Хрусталя», были верными, и что в ходе следствия он не врал, не искажал информацию, а говорил только правду...
***
И рыбалка была сложной – работали то в Баренцевом море, то в Норвежском. Мойва и путассу – это не та рыба, на которой можно было бы заработать большие деньги. Но производственный план худо-бедно выполнили… Поэтому считать рейс «совсем прогарным» было нельзя.
И хоть судно работало в районе СВА (Северо-восточная Атлантика), но продовольственное снабжение было весьма отвратительным. Почти полгода моряки перебивались с рыбы на… рыбу. А рыба, как вы помните, была замечательной – либо мойва, либо путассу. Плюс полярная зима – ни солнца тебе, ни света. Плюс постоянные циклоны и шторма… А если еще и питание никудышное, то и настроение у членов экипажа было достаточно грустным.
По странному стечению обстоятельств до судна не доходили скоропортящиеся продукты. Нет, наш капитан, конечно, «скоропорт» всегда заказывал. Ведь все суда, которые шли в район СВА, проходили через Датские проливы и поэтому всегда могли что-нибудь закупить у датчан и привезти для экипажа…. Но как-то так получалось, что ни чеснока, ни лука, ни других фруктов или овощей в рационе экипажа не было. То транспорт с нашим «скоропортом» разворачивали, то на выгрузку готовой продукции (мороженой рыбы) нас ставили к транспорту тогда, когда там уже ни одной лучинки или чесночинки не оставалось… Хлеб, рыба в самом разнообразном виде (уха, котлеты, «жучки» (это когда рыба запекалась в духовке на противне), отварная, жареная и т.д.) на гарнир рис, гречка, макароны и чай…
В связи с нехваткой витаминов, вскоре на судне исчезли все горшечные растения, сначала цветочки и листики, потом даже кактусы исчезли… их попросту съели… У моряков начали обостряться различные заболевания, зубные десны начали кровоточить, а зубы, как при цинге - качаться…
И вот, наконец, пришел приказ из базы – сниматься с промысла и следовать в Калининград. Настроения у всех членов экипажа заметно улучшилось. Путь домой всегда придает сил.
И вот приход. Таможенный и пограничный досмотр прошли быстро и непринужденно, ведь заходов в инпорты с целью «отоварки» у нас не было… В чем вышли в рейс, в том, собственно говоря, и вернулись… Собрав в небольшие сумки, свои немудреные вещички, мы подошли к проходной рыбного порта. В те годы проходную охраняли менты… Которые иногда словно собаки-ищейки, копались в вещах моряков в поисках чего-то запрещенного или сверхнормативного, но в основном искали рыбу (ведь по советским законам, рыба поднятая на борт траулера, считалась государственной и выносить с борту судна ее было категорически запрещено). Менты всегда владели информацией: в какой инпорт заходили моряки, в каком районе промышляли и что могли проносить в своих чемоданах.
И вот мы на проходной. Мы – исхудавшие и бледные, полгода проработавшие в условиях полярной ночи, не видевшие ни лучка, ни яблочка, с полупустыми сумками - зашли в помещение проходной.
Там уже были люди – моряки с какого-то судна, отработавшего в районе ЦВА (Центрально-восточная Атлантика), загорелые, красивые, в новых джинсах «Монтана». Было видно, что у них был заход на Канары в какой-нибудь Санта-Крус… С ними были их жены и дети. Все такие яркие, красивые, нарядные и веселые. И, ВДРУГ!, один из ментов, узревший в недрах одного из чемоданов, красные помидоры, воскликнул, «А испанские помидоры в СССР ввозить нельзя!!!» и потребовал, чтобы моряки сами выложили «экзотический заморский овощ» из своих вещей. Рыбаки, не желая обострения ситуации, покорно стали выкладывать помидоры на стол. Второй мент, весьма довольный неожиданным «уловом», не скрывая своего настроения, отодвинул несколько огромных, красных помидоров на свой столик.
Мы смотрели за этим, словно голодные собаки неделю ничего не евшие, и которых хозяин дразнил кусочком мяса или колбасой, и шевелили языками свои шатающиеся зубы. Неожиданно для ментов, мы схватили эти помидоры и начали их жрать… (поеданием сей процесс было сложно назвать). Менты были в шоке, они потеряли дар речи. Моряки, у которых эти помидоры изымались, засмеялись, их жены и дети перестали плакать, они смотрели на нас на иллюзионистов, как на какое-то цирковое представление. Менты пытались было как-то нам возразить, мол, что вы делаете! Прекратите немедленно! В ответ мы протянули им руки с надкусанными помидорами и предложили им также попробовать этот вкусный овощ.
Менты скривились и отказались и с недобрыми словами быстро выгнали всех на улицу. Так мы оказались возле стоянки такси. Поскольку помидоры были очень большими (каждый весил около килограмма), то мы, достав нож, быстро разрезали их на половинки и предложили женам моряков забрать эти чудо-овощи себе домой, к праздничному столу…Что они, к великой радости сопровождавших их детей, и сделали. А мы сами с удовольствием доели то, что нам случайно досталось...
Через некоторое время мы уже стояли возле входных дверей ресторана «Калининград». Назвав номер брони и номер столика, мы зашли в кабак. Не обошлось без приключений – жена тралмастера прилетела встречать мужа из Ростова в джинсах и в кроссовках. Она не знала, что в «приличные» калининградские рестораны в таком виде посетительниц не впускают… Никакие объяснения типа «я же не знала» и «вот мой авиабилет» на входе в заведение не воспринимались. Пришлось платить деньги – трешку или пятерку…
А вскоре под веселую и озорную песенку «Крутится волчок» мы перенеслись в мир музыки, танцев, шампанского, женщин и предвкушения чего-то сладкого…И очень удивили официантку Люду, заказав ей к горячим блюдам отдельную тарелку с репчатым луком, который попросили нарезать колечками…
***
...В начале 70-х годов наша семья жила в Москве, а мой отец был слушателем военной академии – ВИА имени Куйбышева…
Жили мы в доме на Яузском бульваре… До академии было рукой подать, рядом с домом было Посольство Индии, музей народов Востока, а чуть дальше - Курский вокзал. В то время советская власть пошла на уступки Западу и открыла границы для евреев, которые хотели покинуть СССР. И очень многие люди прибывали в Москву именно на Курский (а также на Казанский и Павелецкий) вокзал.
В дни, когда сотни (а может и тысячи? - никто ведь не считал этого) лиц еврейской национальности скапливались на том же Курском вокзале, чтобы потом отправиться либо в Шереметьево-2, либо на Белорусский вокзал, создавалась, как сегодня принято говорить, сложная гуманитарная обстановка. Мест в гостиницах свободных не было, туалеты на вокзале на ночь закрывали, как, впрочем, и сам вокзал… и людям, которые приехали в Москву, и у которых какие-то документы еще проходили какие-то согласования, были вынуждены жить на … лавочках, в сквере возле вокзала, или просто спать на своих баулах и чемоданах…
Грустное это было зрелище… Во всяком случае ни у кого, среди моих друзей и знакомых вид изможденных, уставших и просто ошалевших от этой Москвы людей, радости не вызывал…
Отношение же в обществе к людям, стремившимся покинуть СССР в то время было различным. Одни - сочувствовали, другие – радовались, третьи – возмущались, иные же просто злорадствовали. По телевизору тогда в пропагандистских целях очень часто показывали репортажи о тех евреях, которые после того, как они достигали Израиля, вдруг, начинали плакать и просить советскую власть разрешить ему вернуться в Союз… Уж не знаю, где советские тележурналисты находили таких новоиспеченных израильтян, но передачи такие показывали по телевизору очень часто… И конечно, многие советские люди после просмотра таких репортажей, весьма негативно относилась к людям, которых считали «отщепенцами» и «предателями Родины».
И вот в такие дни наша мама стала приходить вечерами домой не одна, а в сопровождении каких-то людей. Как правило это были незнакомые нам женщины и дети. Они принимали душ, мылись, пили свежий чай, который им заваривала наша мама, а еще она успевала им напечь в духовке каких-то булочек и пирожков, а еще наши гости варили куриные яйца в большой кастрюле (по 10-20 штук сразу), стирали свои вещи (в основном, нижнее белье), переодевались. Иногда они вповалку спали у нас прямо на кухне или в комнате на чем придется.
Мы жили вчетвером в небольшой однушке. А под утро, когда начинал работать общественный транспорт (на автобусе № 55 до Курского вокзала можно было доехать за 10 минут), эти люди просыпались, одевались, снимали свои выстиранные и не до конца просохшие вещи, прощались с нами и уходили.
Первый раз, когда мы с моим младшим братом столкнулись с такими «гостями», то сразу задали вопрос нашей маме, кто эти люди? На что мама ответила коротко, но ёмко – «ЭТО - ЛЮДИ»… И погладив нас с братом по голове, обнимала и целовала в макушки…
Первым из дома уходил папа, потом уходила мама, потом мы с братом, в школу надо было успевать к 8-30. И чтобы не опоздать, из дома необходимо было выходить в 8-10. О том, что у нас в квартире иногда ночуют люди, мама просила никому не говорить, поэтому мы никому об этих странных (такими они нам тогда казались) гостях и не рассказывали. Да и кому, собственно говоря, какое было дело до того, кто бывает у нас в гостях? Со временем поток евреев, спешащих покинуть Советский Союз становилось все меньше и меньше… Наверное, советские власти перекрыли этот людской ручеек? И вскоре мы вообще стали забывать о том, что у нас были такие ночные гости.
Но иногда, когда по телевизору показывали очередной пропагандистский сюжет о том, как плохо живется евреям – бывшим советским гражданам - в Израиле, как их там не ценят, не уважают, как вчерашним врачам и инженерам, доцентам или докторам наук приходится мыть полы или работать грузчиками, чтобы заработать себе на кусок хлеба, мы вспоминали тех наших ночных постояльцев… И, честно говоря, вспоминали мы их только хорошими и добрыми словами. Все они были полны решимости обрести новую Родину и жить там достойно.
А потом была война 1973 года, которая вошла в историю, как война Судного дня, в которой израильская армия, как и в предыдущей арабо-израильской войне 1967 года, одержала сокрушительную победу над коалицией сразу нескольких арабских стран (Египет, Сирия, Ирак, Иордания). В этих войнах принимали участие и советские военные специалисты. Об этом в те годы не принято было говорить. Но, поскольку мой отец был военным, и мы жили в военных городках, то эта тема всегда была одной из самых обсуждаемых…
И были на то причины. Ведь в израильской армии в 50-60-ые годы служили и бывшие офицеры Советской (Красной) Армии, которые были участниками Второй Мировой Войны. А в 1973 году в израильской армии уже было немало и молодых офицеров, которые не были участникам Великой Отечественной, но заканчивали советские военные училища. Конечно, таких людей в израильской армии было немного (т.к. в те годы существовали определенные ограничения и запреты на прием документов и поступление в военные училища юношей еврейской национальности, но как бы там ни было, офицеры-евреи в Советской Армии были. Немало их было и среди командно-преподавательского состава в академии, где учился мой отец… например, Милад Сюткин (отец, ставшего потом известным на всю страну, певца и музыканта Валерия Сюткина
И что интересно, не все офицеры, в разговорах, случайным свидетелем которых я иногда становился, плохо отзывались об офицерах-израильтянах. Недаром, одним из самых любимых персонажей в таких обсуждениях в те годы был тогдашний министр обороны Израиля генерал-лейтенант Моше Даян… Что тогда только про него не говорили? И что он бывший полковник Советской Армии, и что он является Героем Советского Союза и кавалером Ордена Красного Знамени, и что в свое время был выпускником Академии генерального штаба имени Фрунзе и т.д. И именно поэтому он талантливый, храбрый и смелый военачальник. Хотя всё это было чистейшей выдумкой… И почему так происходило? А потому, что многие советские люди испытывали теплую симпатию ко вчерашним коллегам и друзьям…и офицеры Советской Армии не были в этом процессе каким-либо исключением…
Кстати, многим советским офицерам было обидно, а порой и очень стыдно за те неудачи, которые испытывали армии арабских государств в войнах с Израилем… Ведь среди сослуживцев моего отца были и такие, кто проходил службу в Египте или Сирии – занимался подготовкой арабских специалистов. Иногда советские офицеры высказывали мысли, что арабы – никудышные вояки… мол и технику им мы поставляем самую современную, и вооружение первоклассное, а вместо ожидаемых побед египтяне и сирийцы терпят одни поражения.
И вот, когда все вокруг в очередной раз (время было такое) начинали обсуждать Израиль и израильтян, я каждый раз вспоминал тех женщин и детей, которые ночевали у нас в квартире на Яузском бульваре. Все ли добрались до своей Земли обетованной? Как сложилась их судьба? За прошедшие годы столько всего ужасного произошло и особенно там, куда так стремились уехать те люди из Советского Союза…
И лишь годы спустя, когда мы уже не жили в Москве, моя мама рассказала о том, как в годы войны она была малолетним узником в одном из концлагерей на территории нынешней Польши, где она оказалась со своей мамой (моей бабушкой) в 1942 году…. И как узников концлагеря направляли на сельхозработы к местным богатым крестьянам.
Видимо, была такая договоренность между руководителем лагеря и поляками - местными богатыми крестьянами. Мама рассказывала, что она в силу своего малолетнего возраста выполняла какие-то несложные операции – выгнать/загнать птиц (кур, гусей) или поросят в законы, попоить или покормить домашних животных… А еще помнит, как хозяйская дочь, которую звали Крыся, в тайне от своих родителей. всегда давала ей одно куриное яйцо… По воспоминаниям мамы, поляки кормили их хорошо… Поэтому это куриное яйцо моя мама оставляла для своих друзей, которых из лагеря на работы не выпускали. Это потом мама узнала, что немцы евреев из лагеря не выпускали ни под каким предлогом… А те дети, которым моя мама приносила в лагерь яйца, и были теми самыми евреями, которых иногда из барков куда-то увозили и обратно они больше никогда не возвращались.
А потом лагерь освободили бойцы Красной Армии. И моя мама, которой тогда было всего шесть лет, вместе со своей мамой (моей бабушкой) пешком отправились к себе на Родину – в Калужскую область… Домой они возвращались почти год. Их дом за время их отсутствия сгорел, поэтому какое-то время они жили в землянке… Обуви не было – ходили в лаптях… Время было трудное…
...то, что происходило в начале 70-х, когда у нас на кухне в доме на Яузском бульваре, сидели незнакомые нам люди, пили чай и рассказывали свои истории, навсегда врезалось в мою память… и ответ моей мамы на вопрос, «А кто это?» - «Это – люди…».
https://proza.ru/avtor/olesay73
Так, например, 20 инвалютных рублей можно было обменять в Кёниге у фарцовщиков на 200-250 обычных советских рублей. В то время курс морских чеков (бонов) в Калининграде всегда колебался и в среднем находился в пределах от 10 до 13 рублей за ОДИН инвалютный рубль (чек). Но, если ты на 20 инвалютных рублей покупал в иностранном морском порту четыре или даже пять-шесть пар хороших джинсов, то ты уже мог их продать за 800-1200 рублей (по 200-250 рублей за пару). То же самое было и с бельгийскими коврами. Средняя цена одного ковра размером два на три метра в Антверпене составляла 20 инвалютных рублей. В Союзе же такой ковер можно было бы легко продать за 800-1000, а то и за 1200 обычных советских рублей. Т.е. ОДИН валютный рубль (чек) моряк мог превратить в 40-50 рублей, что без сомнения являлось очень выгодной сделкой.
Вот почему во время захода БМРТ «Бирюза» в Антверпен, многие члены экипажа подошли весьма творчески к расходованию своих заработанных иностранных рублей (валюте). Многократно посоветовавшись со своими родными и близкими людьми, моряки заранее определились, что и в каком количестве они приобретут в этом бельгийском порту. Два-три дня пребывания в Антверпене пролетели быстро. Большинство моряков истратили свою валюту грамотно и в строгом соответствии с рекомендациями, полученными от мам, жен и подруг, находящихся на берегу.
Конечно, какую-то небольшую сумму валюты рыбаки потратили и на закупку спиртных напитков. Ну а как без этого?) По одной или даже по две бутылки (точно не помню) коньяка «Наполеон» в подарочной упаковке на каждого члена экипажа были централизовано приобретены в момент закупки скоропортящихся продуктов – мяса, фруктов и овощей. Но на общем собрании членов экипажа, которое провел первый помощник капитана, было принято решение, что бутылки с коньяком будут находиться на хранении в «провизионке» до дня вылета экипажа из Гаваны в Москву… Мол, коньяк был закуплен в качестве сувениров, и поэтому он должен быть доставлен в Союз нетронутым. Поэтому моряки затарились для себя недорогим алкоголем в близлежащем магазинчике, которым управляли наши бывшие соотечественники…
И вот наступил час выхода судна в море. На борт поднялся бельгийский лоцман. Прощальный гудок. Наш БМРТ устремился по реке Шельде в сторону Северного моря. Вот оно и море. Лоцман покидает борт нашего траулера, пересаживаясь в лоцманский катер. Спасибо! До новых встреч!
Третий помощник капитана достает из стола набор карт, по которым штурмана будет вести судно самой Гаваны. Курс уже проложен… Впереди проход через пролив Ла-Манш. И наш капитан, и все штурмана знают о тонкостях и нюансах прохождения через этот пролив, отделяющий материковую часть Европы от острова Великобритания. Через этот пролив наш БМРТ прошёл из Северного моря в Атлантический океан.
Честно говоря, я вот не припомню другого такого рейса, во время которого практически весь экипаж во время движения судна находился бы в состоянии пусть не сильного, но легкого опьянения. Пили все… начиная от капитана и заканчивая прачкой…)
Начальник радиостанции попросил меня – радиста - поработать трое суток – и за себя, и за него, мол, «потом я тебя подменю, и ты свое отгуляешь». Штурмана и механики как-то общались друг с другом и подстраховывались, договариваясь о том, кто и как будет нести вахту… В принципе на мостике и в машинном отделении (МО) всегда кто-был – как минимум вахтенные матрос и вахтенный моторист. И кто-то там нес вахту. Как? Это уже отдельный разговор. Курс до Гаваны был на картах проложен. Судно шло на авторулевом. Штурмана иногда находили в себе силы, чтобы определить местонахождение судна по звездам… Весь переход море было спокойным, высота волн не превышала одного-двух метров.
По просьбе членов экипажа я крутил по внутрисудовой трансляционной сети записи с популярными в те годы исполнителями – группами такими как «Бонни-М», «АББА», а также и отечественными исполнителями – Юрием Антоновым, Аллой Пугачевой и т.д. Траулер шёл с включенным палубным освещением, сверкая огнями, и под громкую музыку, т.к. внутрисудовую трансляцию моряки самостоятельно включали и на верхней палубе. Штурмана встречных судов в ночное время, завидев и услышав идущее под громкую музыку и освещенное яркими огнями судно, установив на УКВ связь, интересовались у нас, не являемся ли морским пассажирским паромом или круизным лайнером? Но услышав ответ наших штурманов, что им навстречу идет советский рыболовный траулер, моряки встречных судов от греха подальше немного меняли курс, удаляясь на несколько кабельтовых от нашего БМРТ.
Через три или четыре дня в радиорубку зашел мой начальник радиостанции… Веселый и довольный, отдохнувший, он был готов предоставить мне для отдыха несколько дней, чтобы я тоже смог как-то расслабиться и отдохнуть… Но поскольку я давно решил для себя во время нахождения судна в море алкогольные напитки в большом количестве не употреблять, то от его предложения я просто вежливо отказался. 100-150 граммов крепкого алкоголя – это всё, что я мог себе тогда позволить выпить в течение суток… В общем «отдыхать» не стал… А дальше мы спокойно и без приключений дошли до Гаваны.
Во время перехода судна через Атлантический океан, моряки даром время не теряли и на промысловой палубе в вечернее и ночное время (вот почему не выключалось освещение) занимались важным делом – упаковкой закупленных в Антверпене товаров. Ковры бережно складывались «книжкой» и обвязывались пропиленовой нитью. Рыбаки обменивались товарами друг с другом, у кого были превышены установленные в то время таможенные нормы провоза товаров в Союз (помните этакие правила – разрешен ввоз не более трех ковров, трех магнитофонов, трех джинсов и т.д.
В те годы моряки загранплавания руководствовались установленными советским правительством и таможенным комитетом нормами – если продолжительность заграничного рейса не превышала трех месяцев, нормы были одни, а если, как в нашем случае, продолжительность рейса была более трех месяцев, то эти нормы были существенно выше. Но ведь кто-то вез не три, а десять зонтиков, у другого моряка вместо трех джинсов их было восемь и т.д. чтобы не стать нарушителями таможенных норм, моряки обменивались друг с другом излишками товаров. Например, я тебе даю для провоза через таможню три пары джинсов, а у тебя взамен беру три зонтика и 3 кг мохера и т.д.
До самой Гаваны все нюансы предстоящего таможенного досмотра в аэропорту Шереметьево-2 моряки БМРТ решили. Все помнили, кто и кому и что отдавал, на всякий случай, некоторые моряки записывали в блокнотики свою «секретную» информацию, чтобы потом после прохождения таможенного досмотра всё вернуть в исходное состояние. И вот мы в Гаване. Пришли в порт согласно рейсовому заданию - 23 декабря. По плану вылет нашего экипажа в Москву должен был состояться 25 декабря. Времени для передачи судна ремонтно-подменному экипажу было предостаточно. ОДНАКО, как это частенько бывает, всем нашим планам не суждено было исполниться.
Представитель МРХ СССР в Гаване поднялся к нам на борт судна и сразу заявил, что авиабилетов для нас нет и что в декабре в Союз мы точно не полетим, поэтому, мол, передавайте свое судно ремонтникам, а сами отдыхайте, как вам сможется и захочется. При этом он прекрасно знал, что денег у членов нашего экипажа нет. Во время захода советских судов в кубинские порты местную валюту – песо – никто не заказывал. Покупать на Кубе было в те годы нечего, да и курс был драконовский. За ОДИН инвалютный рубль можно было получить 0,9 песо (литровая бутылка местного рома стоила от 7 до 10 песо).
После того, как общесудовое собрание было закончено, и представитель МРХ СССР уединился с нашим капитаном в его каюте, моряки вышли на палубу, чтобы перекурить и обсудить возникшую ситуацию. Бывалые моряки начали поучать молодежь, что с нашими торговыми запасами мы здесь точно не пропадем. И что для обмена – т.н. ченча – у каждого моряка было достаточно различных товаров и вещей, которые здесь в Гаване можно было обменять у кубинцев либо на обычный ром, либо на местные деньги – песо – которые потом самостоятельно можно будет истратить в городе на что угодно.
И пароход ожил и забурлил словно муравейник… На причале возле нашего судна уже были замечены первые местные спеулянты-перекупщики, которые со словами «Сипа (так они называли одеколон «Шипр»), мыло, носки, «ропа» (любая одежда из хлопка), показывали характерным жестом на пальцах, что готовы к денежному обмену или показывали из сумок бутылочные горлышки. Мол, подходи, товар/деньги есть, договоримся. И моряки пошли… и понесли… да так, что старпому, боцману, тралмастеру, старшему механику и технологу пришлось спешно закрывать на ключи или навешивать замки на те служебные помещения, где хранились материальные ценности…
Правда, впереди было несколько экскурсий на всемирно известные пляжи, в зоопарк и в океанариум, побывали мы и в музеях, заглянули и в интерклуб. Отдельное спасибо первому помощника капитана, который сумел договориться с кем надо и организовать для моряков все эти поездки и экскурсии.
А еще мы отметили с кубинцами католическое Рождество и Новый год, посмотрели настоящий кубинский новогодний карнавал. Завели знакомство со множеством красивых кубинских девушек, которые не могли поверить в то, что имеют дело с простыми советскими рыбаками. Ведь всем кубинским девушкам было известно, что у простых советских рыбаков НЕТ денег. А тут ребята курят «Мальборо», «Кэмел» и прочие «Винстоны», пьют коньяк и не самый дешевый ром, угощают девушек европейской жевательной резинкой и никуда не спешат из баров по вечерам, танцуют, пьют и развлекаются, предвкушая любовь и ласку.
Они же не знали, что моряки БМРТ «Бирюза» наладили и организовали успешную распродажу хороших импортных и отечественных товаров. Кубинцы – местные фарцовщики - покупали у нас всё и по нормальной цене… Помню даже свои часы «Электроника-5» я обменял за 150 песо. Джинсы «Монтана» и «Супер пенис» моряки продавали за 250-300 песо. Никогда не забуду, как на местном рынке были замечены два наших матроса, которые там продавали целую головку российского сыра (видимо, купив его в судовом ларьке…).
После того, как отшумели все карнавалы, и наступил новый – 1983 год – на борт судна вновь поднялся представитель МРХ СССР, который сообщил нам приятное известие. Вылет экипажа в Москву запланирован на 3 января. В связи с чем просил всех быть к этому готовыми, а капитана, помполита и остальных командиров попросил обеспечить порядок во время перемещения моряков с борта судна в гаванский аэропорт.
И вот наступил долгожданный день. 3 января. Ранний подъем, завтрак и вот уже по трапу моряки быстро и организованно начали выносить с борта судна свои вещи. Чемоданы, сумки, самодельные и безразмерные авоськи, коробки, изготовленные из гофротары, аккуратно свернутые и обвязанные ковры. Все взвешено, упаковано, подсчитано, уложено и подписано. На каждой коробке и авоське наклеена этикетка со всей необходимой информацией.
Наконец подошли автобусы. Началась загрузка. Сначала товар, потом люди. Наконец, все моряки взмокшие, с похмелья, уставшие, но веселые и довольные расселись по автобусам, и после пересчета членов экипажа «по головам», автобусы тронулись в путь.
В аэропорту Гаваны был не менее увлекательный процесс выгрузки товаров и багажа из автобусов. Вынесли, сверились со списками и описью. Занесли всё в здание аэропорта. Ждем команду – чтобы сдать багаж, пройти регистрацию и побыстрее оказаться в салоне нашего любимого Ил-62М…
Но тут что-то пошло не так… Какие ребята в форме сотрудников «Аэрофлота», оказавшиеся членами экипажа нашего Ил-62М, определив на глаз общий вес нашего багажа, заявили, что принять на борт нас с таким количеством багажа они не смогут. Мол, образовался перегруз. Какой такой перегруз? – начали возмущаться и удивляться моряки. У нас все по нормам – 30 кг на каждого члена экипажа плюс до 10 кг ручной клади.
Пилоты охают и ахают, и сообщают нам, что их борт вылетел из Мексики. И следует по маршруту Мехико-Гавана- Будапешт-Москва. В Мехико на борт самолета уже сели пассажиры – члены семей советского диппредставительства и какого-то торгпредства, которые уже занесли на борт самолета очень много багажа. Поэтому нам – морякам – придется какую-то часть своего багажа оставить здесь в Гаване.
Какой там поднялся рев?! Возмущению моряков не было предела… В адрес представителя МРХ СССР полились различные проклятия и упреки. Мол, мало того, что мы по его вине здесь – в Гаване - проторчали две недели, мало того, что мы не смогли дома встретить Новый год – самый главный семейный праздник всех советских семей, так еще теперь и не можем взять с собой свой багаж в полном объеме. Почему так произошло? Дело в том, что обычно из Гаваны в Москву рыбаки вылетали налегке – с легкими сумками и небольшими чемоданами. ОБЫЧНО… Но у нас то был необычный рейс, мы зашли в Антверпен, где смогли отовариться по полной программе. Работники советской дипмиссии в Мехико, конечно же, об этом ничего не знали. Поэтому везли с собой сверх установленных норм по 50-100 кг различных книг. Оказывается, в Мехико можно было купить разные, редкие и ценные книги на русском языке – красивые каталоги, иллюстрированные сборники и т.д.
Капитан и помполит понимали, что Закон и правда на нашей стороне и поэтому обратились к представителю МРХ СССР со встречным предложением, чтобы тот договорился с пассажирами, летевшими из Мехико, чтобы они сдали здесь в гаванском аэропорту ЕМУ на ответственное хранение свои тяжелые коробки с ценными книгами… Которые можно было бы потом отправить в Москву со следующим рейсом.
Спорили долго, горячо и возбужденно. В итоге победила Правда. Из багажного отсека Ил-62М были выгружены коробки с книжной продукцией общим весом в несколько сотен килограммов (а то и несколько тонн?!). Конечно, вылет рейса был задержан, но зато наш багаж был принят на борт самолета в полном объеме. Попав в зону Дьюти-фри, рыбаки быстро превратили небольшие валютные сбережения в жидкую валюту.
А потом объявили посадку. И мы, оказавшись в салоне самолета, наконец-то смогли расслабиться и вздремнуть – перелет над Атлантическим океаном занимал несколько часов. Не все моряки даже смогли проснуться, чтобы перекусить. А кормили в те годы на самолетах «Аэрофлота» очень даже прилично.
Оказавшись в Шереметьево-2, и пройдя таможню, моряки быстро и без проблем смогли обменяться товарами, которые передавали в Гаване друг-другу на временное хранение. И прибыв в родной аэропорт «Храброво», и попав в объятия друзей, жен, родителей и прочих хороших людей, мы наконец-то поняли, что наконец-то этот рейс для нас закончился. И уже на следующий день в некоторых калининградских ресторанах музыканты, перед тем как начать исполнять модную песенку, делали громкие объявления «А теперь для моряков БМРТ «Бирюза», вернувшихся из трудного и опасного рейса, звучит ЭТА песня….
***
.. рейс действительно был сложным… Мало того, что в течение рейса приходилось бороться за жизнь членов своего экипажа (с подозрением на инфаркт в Рейкьявик сдали одного моряка, а с открытой черепно-мозговой травмой другого сдали в Мурманск), так еще и на наших глазах разыгралась страшная трагедия – пожар на БМРТ «Хрусталь».
До сих пор в сети «гуляет» информация, которую когда-то распространил известный в Калининграде капитан Вячеслав Морозов. Цитирую его по сборнику «ПЕРЕЧЕНЬ КОРАБЛЕКРУШЕНИЙ КАЛИНИНГРАДСКИХ РЫБОЛОВНЫХ СУДОВ» (https://samlib.ru/m/morozow_w/gibelxdocx.shtml): «из-за нарушения Правил технической эксплуатации произошел пожар. Судовыми силами и средствами остановить пожар не удалось. Помощь других судов также оказалась неэффективной. Выгорело машинное отделение, трюмы. Экипаж был снят на работавшие рядом промысловые суда. При эвакуации людей опрокинулась шлюпка. Погиб один матрос, второй умер от переохлаждения, 2-й механик умер от ожогов. По заключению Инспекции безопасности мореплавания лицами, причастными к происшествию, признаны капитан судна, старший механик Проценко Ю.Г., 2-й механик Никонов, старший помощник Антоненко В.А., инженеры КБТФ Богатырев Г.И., Удовиков Н.В., начальник МСС КБТФ Пустовалов, главный инженер КПОРП Расторгуев Б.И., главный инженер КБТФ Гудков В.А.».
...не все, что он указал в этом сборнике соответствует истине. Да, в ходе следствия (возбужденного в рамках уголовного дела) и последующего судебного разбирательства, основной причиной возникновения пожара в машинном отделении (МО) БМРТ «Хрусталь» были признаны действия на тот момент уже скончавшегося от полученных ожогов второго механика Никонова, который 16 апреля 1983 года решил произвести небольшой профилактический ремонт главного двигателя (ГД) (заменить прокладку), без его остановки. В результате неосторожности топливо под давлением попало на раскаленный коллектор и произошло возгорание…
По свидетельству многих механиков, так в морских условиях делали многие из них. Рыба, производственный план в те годы были главными приоритетами в работе рыбопромысловых судов и останавливать в море во время рыбалки ГД мало кому хотелось. Вот и работали механики на свой страх и риск. Как показали результаты расследования, Капитан Уточкин действительно немного медлил с отданием приказа о включении аварийной системы пожаротушения. Но на то были причины. Веские и объективные. Капитан не мог дать команду включить эту систему, не убедившись в том, что ВСЕ члены машинной команды покинули МО… Как только капитан получил точную информацию о том, что все моряки покинули помещения МО, он отдал приказ о включении системы пожаротушения.
Некоторые люди тогда считали, что моряки «Хрусталя» плохо закрыли все вентиляционные отверстия, люки, капы и двери, и поэтому в МО гулял ветер, который и распространил огонь по судну. Однако это было совсем не так. Экипаж «Хрусталя» в аварийной ситуации действовал слаженно и профессионально. Все необходимые в таких случаях капы, люки и проч. двери были задраены, моряки из аварийной партии, обладавшие в необходимом количестве и исправными (заправленными кислородом) КИПами (кислородными изолирующими противогазами), сумели провести обследование всех служебных помещений в МО, когда искали там второго механика, который потом обнаружился на шлюпочной палубе, т.к. самостоятельно сумел выбраться из МО.
...наши ребята потом в ходе осмотра судна увидели, что после того, как была включена Система аварийного пожаротушения, огонь на судне был потушен повсеместно. В МО сохранились в целостности вся документы и даже промасленная ветошь на пайолах. Не сгорел и трюм с рыбной продукцией. Вся замороженная рыба оставалась неповрежденной (ее потом сняли – выгрузили). Целыми остались и каюты членов экипажа, их личные вещи.
Не стоит обвинять и даже упрекать рыбаков, которые пришли на помощь, терпящему бедствие экипажу «Хрусталя» в «неэффективной помощи». Моряки сделали всё от них зависящее и всё возможное – спасли и подняли на борт всех оказавшихся в воде – а это было почти сто человек… Никого не бросили, всем оказали необходимую помощь. Да, конечно, ответственные работники КБТФ и КПОРП во время следствия отчаянно пытались возложить ВСЮ ответственность за эту трагедию на двух человек – капитан-директора Уточкина и второго механика Никонова.
Думаю, что и следователей «старшие товарищи» подталкивали к такой мысли. Мол, во всем виноват молодой капитан Уточкин… Мол, не те команды отдавал, не так действовал и вообще вел себя как-то не так…
Но тут начальник промэкспедиии калининградских судов вдруг, вспомнил о том, что я в день трагедии ВСЁ, что слышал в эфире, записал в вахтенный журнал. Скрупулёзно. ВСЁ… Все, что слышал в эфире. А начальник рации "Хрусталя" передавал в эфир все приказы и распоряжения, которые отдавал капитан Уточкин.. дублировал в эфире... Ф. попросил меня сделать выписку из журнала, что я и сделал. Получилось несколько страниц. Копию заверили члены экипажа БМРТ «Бирюза – капитан-директор В. Калинин, старший механик М. Хорев и начальник р/станции В.Азарёнок. Позже, после прибытия нашего судна в порт Калининград, в суд был представлен и оригинал вахтенного журнала. И как оказалось в последствии всё то, что говорил следователям капитан Уточкин, подтвердилось записями из вахтенного журнала БМРТ «Бирюза». Суд признал, что все приказы, которые отдавал в тот злополучный день капитан «Хрусталя», были верными, и что в ходе следствия он не врал, не искажал информацию, а говорил только правду...
***
И рыбалка была сложной – работали то в Баренцевом море, то в Норвежском. Мойва и путассу – это не та рыба, на которой можно было бы заработать большие деньги. Но производственный план худо-бедно выполнили… Поэтому считать рейс «совсем прогарным» было нельзя.
И хоть судно работало в районе СВА (Северо-восточная Атлантика), но продовольственное снабжение было весьма отвратительным. Почти полгода моряки перебивались с рыбы на… рыбу. А рыба, как вы помните, была замечательной – либо мойва, либо путассу. Плюс полярная зима – ни солнца тебе, ни света. Плюс постоянные циклоны и шторма… А если еще и питание никудышное, то и настроение у членов экипажа было достаточно грустным.
По странному стечению обстоятельств до судна не доходили скоропортящиеся продукты. Нет, наш капитан, конечно, «скоропорт» всегда заказывал. Ведь все суда, которые шли в район СВА, проходили через Датские проливы и поэтому всегда могли что-нибудь закупить у датчан и привезти для экипажа…. Но как-то так получалось, что ни чеснока, ни лука, ни других фруктов или овощей в рационе экипажа не было. То транспорт с нашим «скоропортом» разворачивали, то на выгрузку готовой продукции (мороженой рыбы) нас ставили к транспорту тогда, когда там уже ни одной лучинки или чесночинки не оставалось… Хлеб, рыба в самом разнообразном виде (уха, котлеты, «жучки» (это когда рыба запекалась в духовке на противне), отварная, жареная и т.д.) на гарнир рис, гречка, макароны и чай…
В связи с нехваткой витаминов, вскоре на судне исчезли все горшечные растения, сначала цветочки и листики, потом даже кактусы исчезли… их попросту съели… У моряков начали обостряться различные заболевания, зубные десны начали кровоточить, а зубы, как при цинге - качаться…
И вот, наконец, пришел приказ из базы – сниматься с промысла и следовать в Калининград. Настроения у всех членов экипажа заметно улучшилось. Путь домой всегда придает сил.
И вот приход. Таможенный и пограничный досмотр прошли быстро и непринужденно, ведь заходов в инпорты с целью «отоварки» у нас не было… В чем вышли в рейс, в том, собственно говоря, и вернулись… Собрав в небольшие сумки, свои немудреные вещички, мы подошли к проходной рыбного порта. В те годы проходную охраняли менты… Которые иногда словно собаки-ищейки, копались в вещах моряков в поисках чего-то запрещенного или сверхнормативного, но в основном искали рыбу (ведь по советским законам, рыба поднятая на борт траулера, считалась государственной и выносить с борту судна ее было категорически запрещено). Менты всегда владели информацией: в какой инпорт заходили моряки, в каком районе промышляли и что могли проносить в своих чемоданах.
И вот мы на проходной. Мы – исхудавшие и бледные, полгода проработавшие в условиях полярной ночи, не видевшие ни лучка, ни яблочка, с полупустыми сумками - зашли в помещение проходной.
Там уже были люди – моряки с какого-то судна, отработавшего в районе ЦВА (Центрально-восточная Атлантика), загорелые, красивые, в новых джинсах «Монтана». Было видно, что у них был заход на Канары в какой-нибудь Санта-Крус… С ними были их жены и дети. Все такие яркие, красивые, нарядные и веселые. И, ВДРУГ!, один из ментов, узревший в недрах одного из чемоданов, красные помидоры, воскликнул, «А испанские помидоры в СССР ввозить нельзя!!!» и потребовал, чтобы моряки сами выложили «экзотический заморский овощ» из своих вещей. Рыбаки, не желая обострения ситуации, покорно стали выкладывать помидоры на стол. Второй мент, весьма довольный неожиданным «уловом», не скрывая своего настроения, отодвинул несколько огромных, красных помидоров на свой столик.
Мы смотрели за этим, словно голодные собаки неделю ничего не евшие, и которых хозяин дразнил кусочком мяса или колбасой, и шевелили языками свои шатающиеся зубы. Неожиданно для ментов, мы схватили эти помидоры и начали их жрать… (поеданием сей процесс было сложно назвать). Менты были в шоке, они потеряли дар речи. Моряки, у которых эти помидоры изымались, засмеялись, их жены и дети перестали плакать, они смотрели на нас на иллюзионистов, как на какое-то цирковое представление. Менты пытались было как-то нам возразить, мол, что вы делаете! Прекратите немедленно! В ответ мы протянули им руки с надкусанными помидорами и предложили им также попробовать этот вкусный овощ.
Менты скривились и отказались и с недобрыми словами быстро выгнали всех на улицу. Так мы оказались возле стоянки такси. Поскольку помидоры были очень большими (каждый весил около килограмма), то мы, достав нож, быстро разрезали их на половинки и предложили женам моряков забрать эти чудо-овощи себе домой, к праздничному столу…Что они, к великой радости сопровождавших их детей, и сделали. А мы сами с удовольствием доели то, что нам случайно досталось...
Через некоторое время мы уже стояли возле входных дверей ресторана «Калининград». Назвав номер брони и номер столика, мы зашли в кабак. Не обошлось без приключений – жена тралмастера прилетела встречать мужа из Ростова в джинсах и в кроссовках. Она не знала, что в «приличные» калининградские рестораны в таком виде посетительниц не впускают… Никакие объяснения типа «я же не знала» и «вот мой авиабилет» на входе в заведение не воспринимались. Пришлось платить деньги – трешку или пятерку…
А вскоре под веселую и озорную песенку «Крутится волчок» мы перенеслись в мир музыки, танцев, шампанского, женщин и предвкушения чего-то сладкого…И очень удивили официантку Люду, заказав ей к горячим блюдам отдельную тарелку с репчатым луком, который попросили нарезать колечками…
***
...В начале 70-х годов наша семья жила в Москве, а мой отец был слушателем военной академии – ВИА имени Куйбышева…
Жили мы в доме на Яузском бульваре… До академии было рукой подать, рядом с домом было Посольство Индии, музей народов Востока, а чуть дальше - Курский вокзал. В то время советская власть пошла на уступки Западу и открыла границы для евреев, которые хотели покинуть СССР. И очень многие люди прибывали в Москву именно на Курский (а также на Казанский и Павелецкий) вокзал.
В дни, когда сотни (а может и тысячи? - никто ведь не считал этого) лиц еврейской национальности скапливались на том же Курском вокзале, чтобы потом отправиться либо в Шереметьево-2, либо на Белорусский вокзал, создавалась, как сегодня принято говорить, сложная гуманитарная обстановка. Мест в гостиницах свободных не было, туалеты на вокзале на ночь закрывали, как, впрочем, и сам вокзал… и людям, которые приехали в Москву, и у которых какие-то документы еще проходили какие-то согласования, были вынуждены жить на … лавочках, в сквере возле вокзала, или просто спать на своих баулах и чемоданах…
Грустное это было зрелище… Во всяком случае ни у кого, среди моих друзей и знакомых вид изможденных, уставших и просто ошалевших от этой Москвы людей, радости не вызывал…
Отношение же в обществе к людям, стремившимся покинуть СССР в то время было различным. Одни - сочувствовали, другие – радовались, третьи – возмущались, иные же просто злорадствовали. По телевизору тогда в пропагандистских целях очень часто показывали репортажи о тех евреях, которые после того, как они достигали Израиля, вдруг, начинали плакать и просить советскую власть разрешить ему вернуться в Союз… Уж не знаю, где советские тележурналисты находили таких новоиспеченных израильтян, но передачи такие показывали по телевизору очень часто… И конечно, многие советские люди после просмотра таких репортажей, весьма негативно относилась к людям, которых считали «отщепенцами» и «предателями Родины».
И вот в такие дни наша мама стала приходить вечерами домой не одна, а в сопровождении каких-то людей. Как правило это были незнакомые нам женщины и дети. Они принимали душ, мылись, пили свежий чай, который им заваривала наша мама, а еще она успевала им напечь в духовке каких-то булочек и пирожков, а еще наши гости варили куриные яйца в большой кастрюле (по 10-20 штук сразу), стирали свои вещи (в основном, нижнее белье), переодевались. Иногда они вповалку спали у нас прямо на кухне или в комнате на чем придется.
Мы жили вчетвером в небольшой однушке. А под утро, когда начинал работать общественный транспорт (на автобусе № 55 до Курского вокзала можно было доехать за 10 минут), эти люди просыпались, одевались, снимали свои выстиранные и не до конца просохшие вещи, прощались с нами и уходили.
Первый раз, когда мы с моим младшим братом столкнулись с такими «гостями», то сразу задали вопрос нашей маме, кто эти люди? На что мама ответила коротко, но ёмко – «ЭТО - ЛЮДИ»… И погладив нас с братом по голове, обнимала и целовала в макушки…
Первым из дома уходил папа, потом уходила мама, потом мы с братом, в школу надо было успевать к 8-30. И чтобы не опоздать, из дома необходимо было выходить в 8-10. О том, что у нас в квартире иногда ночуют люди, мама просила никому не говорить, поэтому мы никому об этих странных (такими они нам тогда казались) гостях и не рассказывали. Да и кому, собственно говоря, какое было дело до того, кто бывает у нас в гостях? Со временем поток евреев, спешащих покинуть Советский Союз становилось все меньше и меньше… Наверное, советские власти перекрыли этот людской ручеек? И вскоре мы вообще стали забывать о том, что у нас были такие ночные гости.
Но иногда, когда по телевизору показывали очередной пропагандистский сюжет о том, как плохо живется евреям – бывшим советским гражданам - в Израиле, как их там не ценят, не уважают, как вчерашним врачам и инженерам, доцентам или докторам наук приходится мыть полы или работать грузчиками, чтобы заработать себе на кусок хлеба, мы вспоминали тех наших ночных постояльцев… И, честно говоря, вспоминали мы их только хорошими и добрыми словами. Все они были полны решимости обрести новую Родину и жить там достойно.
А потом была война 1973 года, которая вошла в историю, как война Судного дня, в которой израильская армия, как и в предыдущей арабо-израильской войне 1967 года, одержала сокрушительную победу над коалицией сразу нескольких арабских стран (Египет, Сирия, Ирак, Иордания). В этих войнах принимали участие и советские военные специалисты. Об этом в те годы не принято было говорить. Но, поскольку мой отец был военным, и мы жили в военных городках, то эта тема всегда была одной из самых обсуждаемых…
И были на то причины. Ведь в израильской армии в 50-60-ые годы служили и бывшие офицеры Советской (Красной) Армии, которые были участниками Второй Мировой Войны. А в 1973 году в израильской армии уже было немало и молодых офицеров, которые не были участникам Великой Отечественной, но заканчивали советские военные училища. Конечно, таких людей в израильской армии было немного (т.к. в те годы существовали определенные ограничения и запреты на прием документов и поступление в военные училища юношей еврейской национальности, но как бы там ни было, офицеры-евреи в Советской Армии были. Немало их было и среди командно-преподавательского состава в академии, где учился мой отец… например, Милад Сюткин (отец, ставшего потом известным на всю страну, певца и музыканта Валерия Сюткина
И что интересно, не все офицеры, в разговорах, случайным свидетелем которых я иногда становился, плохо отзывались об офицерах-израильтянах. Недаром, одним из самых любимых персонажей в таких обсуждениях в те годы был тогдашний министр обороны Израиля генерал-лейтенант Моше Даян… Что тогда только про него не говорили? И что он бывший полковник Советской Армии, и что он является Героем Советского Союза и кавалером Ордена Красного Знамени, и что в свое время был выпускником Академии генерального штаба имени Фрунзе и т.д. И именно поэтому он талантливый, храбрый и смелый военачальник. Хотя всё это было чистейшей выдумкой… И почему так происходило? А потому, что многие советские люди испытывали теплую симпатию ко вчерашним коллегам и друзьям…и офицеры Советской Армии не были в этом процессе каким-либо исключением…
Кстати, многим советским офицерам было обидно, а порой и очень стыдно за те неудачи, которые испытывали армии арабских государств в войнах с Израилем… Ведь среди сослуживцев моего отца были и такие, кто проходил службу в Египте или Сирии – занимался подготовкой арабских специалистов. Иногда советские офицеры высказывали мысли, что арабы – никудышные вояки… мол и технику им мы поставляем самую современную, и вооружение первоклассное, а вместо ожидаемых побед египтяне и сирийцы терпят одни поражения.
И вот, когда все вокруг в очередной раз (время было такое) начинали обсуждать Израиль и израильтян, я каждый раз вспоминал тех женщин и детей, которые ночевали у нас в квартире на Яузском бульваре. Все ли добрались до своей Земли обетованной? Как сложилась их судьба? За прошедшие годы столько всего ужасного произошло и особенно там, куда так стремились уехать те люди из Советского Союза…
И лишь годы спустя, когда мы уже не жили в Москве, моя мама рассказала о том, как в годы войны она была малолетним узником в одном из концлагерей на территории нынешней Польши, где она оказалась со своей мамой (моей бабушкой) в 1942 году…. И как узников концлагеря направляли на сельхозработы к местным богатым крестьянам.
Видимо, была такая договоренность между руководителем лагеря и поляками - местными богатыми крестьянами. Мама рассказывала, что она в силу своего малолетнего возраста выполняла какие-то несложные операции – выгнать/загнать птиц (кур, гусей) или поросят в законы, попоить или покормить домашних животных… А еще помнит, как хозяйская дочь, которую звали Крыся, в тайне от своих родителей. всегда давала ей одно куриное яйцо… По воспоминаниям мамы, поляки кормили их хорошо… Поэтому это куриное яйцо моя мама оставляла для своих друзей, которых из лагеря на работы не выпускали. Это потом мама узнала, что немцы евреев из лагеря не выпускали ни под каким предлогом… А те дети, которым моя мама приносила в лагерь яйца, и были теми самыми евреями, которых иногда из барков куда-то увозили и обратно они больше никогда не возвращались.
А потом лагерь освободили бойцы Красной Армии. И моя мама, которой тогда было всего шесть лет, вместе со своей мамой (моей бабушкой) пешком отправились к себе на Родину – в Калужскую область… Домой они возвращались почти год. Их дом за время их отсутствия сгорел, поэтому какое-то время они жили в землянке… Обуви не было – ходили в лаптях… Время было трудное…
...то, что происходило в начале 70-х, когда у нас на кухне в доме на Яузском бульваре, сидели незнакомые нам люди, пили чай и рассказывали свои истории, навсегда врезалось в мою память… и ответ моей мамы на вопрос, «А кто это?» - «Это – люди…».
