jlm_taurus | Миркес Витаутас Йонас. Директор завода электронной техники. 02

"В то время я ставил себе целью сделать всё возможное для внедрения более совершенных изделий, улучшения качества продукции, существенного увеличения производительности труда. Мне очень не нравилось состояние условий производства в цехах. В плохих условиях не могут качественно производиться современные сложные изделия. Хорошим примером для подражания стал в то время телевизионный завод, возглавляемый директором Повиласом Моркунасом, руководившим предприятием с момента его создания (с 1964 года).

Я не раз посещал этот завод и восхищался его оформлением. Красиво и удобно обустроены были не только рабочие места в цехах, но и подсобные помещения, а в некоторых цехах даже имелись свои бани. Каждому начальнику на своём заводе П. Моркунас ставил две ключевые задачи: выполнять непосредственный план и отвечать за функциональное оборудование всех своих помещений на высоком современном уровне. Такой подход на телевизионном заводе для меня был образцом и вдохновением для внедрения подобного опыта и на «Нуклоне».

Как у главного инженера, у меня были огромные рабочие планы и соответствующая зона ответственности. И мыслей о том, что я хочу быть директором завода и что могу быть им назначен, у меня не возникало и в помине. Я считал, что в 34 года нахожусь на своём месте и что мне надо ещё много лет проработать главным инженером, чтобы основательно утвердиться на этой должности. Но судьба распорядилась иначе. В 1982 году произошло то, чего я никак не ожидал.

Весной 1982 года от директора завода я получил информацию, что к лету в Шяуляй собирается приехать со свитой министр электронной промышленности и депутат Верховного Совета СССР от Шяуляйского края Александр Шокин. Мне очень хочется отдельно рассказать об этом гениальном человеке. Он родился в 1909-м и умер в 1988 году. При нём было организовано Министерство электронной промышленности, которое он и возглавил. По его инициативе и под его руководством в Подмосковье вырос город Зеленоград, где открылся самый современный в стране Научный центр электронной промышленности, были построены и оборудованы ведущие научные и производственные предприятия электронной отрасли всего Советского Союза. Организовать такие сложные процессы мог только выдающийся человек. И я очень горжусь тем, что мне удалось общаться и работать с ним вместе.

Именно по его личной инициативе в Шяуляе был построен и оборудован один из самых современных заводов Литвы — завод «Нуклон» и СКТБ (серийно-конструкторское технологическое бюро). Также благодаря ему наш завод вошёл в Научный центр — объединение самых современных предприятий того времени при Министерстве электронной промышленности, что позволяло получать современное оборудование и технологии.

Городу Шяуляю и всему Шяуляйскому краю очень повезло иметь в Верховном Совете СССР такого представителя, как Александр Шокин. Благодаря ему город и район получали различные дефицитные материалы и оборудование, утверждалось строительство объектов соцкультуры и промышленности, в том числе строительство жилых домов. Благодаря А. Шокину у руководителей города и района, как и у руководства Литвы, появлялись многочисленные важные контакты в Москве, которые помогали оперативно решать возникающие в республике и в Шяуляйском регионе проблемы.

Директор В. Баранаускас предупредил всех начальников о приезде министра, попросив, чтобы везде был порядок. Воспользовавшись моментом, я потребовал от руководителей обслуживающих подразделений не только «подчиститься», но и произвести более крупные ремонтные работы (новые перегородки, половые покрытия, красильные работы и т. д.). А начальников крупных конструкторских и технических подразделений, ответственных за техническое перевооружение предприятия, попросил сделать стенды и подготовить сопутствующий материал с наглядной информацией о параметрах и особенностях нашего перспективного производства. Сам же я решил тщательно подготовиться по вопросам, которые, по моему мнению, мог бы задать министр. И как показали события, эта подготовка была не напрасной.

В конце лета 1981 года из Москвы в Ригу прибыл министр Александр Иванович Шокин в сопровождении сотрудников и генерального директора Научного центра Эдуарда Евгеньевича Иванова, а также представителей Министерства электронной промышленности.

На следующий день на нашем заводе делегацию, возглавляемую министром электронной промышленности А. Шокиным, встречали директор завода, секретари парткома, комсомола, председатель профсоюза и я как главный инженер завода. Руководители всех подразделений завода находились на рабочих местах и следили за порядком. Понять заранее, что заинтересует министра, было невозможно. Как правило, он принимал решения экспромтом. Поэтому мы должны были подготовиться к любому варианту.

Предполагалось, что после посещения объектов завода он захочет обсудить свои наблюдения, поинтересоваться существующим положением и перспективами предприятия. Для этой беседы мы обустроили небольшой зал, на стенах которого уже висели плакаты с необходимой информацией. При обходе различных объектов завода министра сопровождал наш директор, а также начальники этих цехов и подразделений. Попутно министр задавал вопросы простым рабочим, интересовался их трудовым процессом. Я намеренно держался немного в стороне, но в любую минуту был готов включиться в разговор. По итогам обхода никаких претензий нам предъявлено не было, что говорило о хорошей, основательной подготовке к этому событию.

Не скрою, для меня оно было очень значимым — ведь в том числе это была и проверка моей работы (в течение нескольких месяцев) на должности главного инженера. Я очень переживал за качество своего возможного доклада министру и генеральному директору Научного центра. Первым делом министр обратился к В. Баранаускасу и попросил его более подробно рассказать о перспективах производства современной продукции. Но наш директор не смог полностью раскрыть эту тему. Возможно, он не подготовился по конкретным вопросам. И тогда министр попросил ответить на них меня. Мои ответы полностью его удовлетворили. Я не знал, что та встреча с министром в небольшом зале станет поворотной в моей судьбе. Как мне кажется, последующее увольнение директора В. Баранаускаса было связано не только с качеством его доклада, но и с более вескими причинами, например, его сложными отношениями с генеральным директором Научного центра.

В конце августа 1981 года мне стало известно, что глава нашего предприятия увольняется и на его место ищут другого человека, не только среди заместителей, но и среди внешних кандидатов из Вильнюса. По каким-то причинам эти поиски долго не приносили результата. В конце сентября 1981 года до меня дошли какие-то слухи, что рассматривается и моя кандидатура. Я не воспринимал эти разговоры всерьёз, но на всякий случай мы с Лидой решили: если возникнет такое предложение, я категорически откажусь, ведь на должности главного инженера нахожусь совсем недолго, не имею опыта руководства таким крупным предприятием.

В начале января 1982 года меня вызвали к руководству Научного центра в Зеленограде, не пояснив причин. В глубине души мы с Лидой надеялись, что это не связано с возможным назначением на должность, но на всякий случай я заранее продумал аргументы против. В условленный день меня встретил заместитель генерального директора по кадрам и режиму Вячеслав Григорьевич Бочкарёв и без каких-либо разъяснений отвёл к генеральному директору Научного центра. Эдуард Евгеньевич Иванов обладал прямолинейным характером, поэтому сразу объявил мне, что по согласованию с министром А. Шокиным и властями города Шяуляя меня назначают директором завода «Нуклон» и предоставляют четырёхкомнатную квартиру в центре. Я попытался было возразить, что не справлюсь с этой работой и мне рано занимать такую должность. Мне дали понять, что этот вопрос уже решён, и в Шяуляй я приеду директором завода. Все вопросы по моему оформлению Иванов поручил своему заместителю Бочкарёву.

Окончательно вступить в должность я смог только после утверждения в коллегии Министерства электронной промышленности. Заседанием руководил сам министр. Меня, очень волнующегося, пригласили в зал и провели на специальное место, откуда я должен был отвечать на вопросы членов коллегии. От волнений спас меня Александр Иванович Шокин, сказав присутствующим, что нечего расспрашивать нового директора и что он сам лично рекомендует членам коллегии утвердить меня в этой должности. Так, во второй половине января 1982 года, министр подписал положительное решение коллегии, и я вернулся в Шяуляй полноправным руководителем завода. Лида, узнав новости, вовсе не радовалась, а плакала. Я утешал её тем, что нам выделят четырёхкомнатную квартиру в центре города (в то время мы жили в двухкомнатной квартире старой планировки, с проходными комнатами и крошечной кухней, и отец Лиды жил вместе с нами).

Я часто задумывался, каким образом меня поставили директором огромного предприятия, работавшего на военную промышленность, если мой отец еврей, а родственники подверглись депортации? Есть множество примеров, когда в похожей ситуации другим людям было фактически невозможно сделать такую карьеру. Данные своей биографии я не скрывал — такие органы, как КГБ, городские, республиканские и всесоюзные партийные власти, отделы режимов и кадров завода, а также Научного центра и Министерства электронной промышленности были прекрасно обо всём осведомлены.

Сейчас у меня есть ответ на этот вопрос. Решающим оказался тот факт, что на работе я всегда старался добиться лучших результатов, невзирая на трудности. Эти старания замечали и непосредственные руководители, и коллеги. Конечно, в моей ситуации помог и случай: в 1981 году я оказался в нужное время в нужном месте — в зале совещаний на встрече с министром. После того дня Александр Иванович обратил на меня внимание и способствовал моему продвижению. Такому человеку, имевшему огромное влияние в высших кругах руководства СССР, практически никто не мог возразить. Поэтому решение министра было неоспоримо.

В 35 лет стать директором такого современного и крупного предприятия — это крутой поворот в жизни и большое событие. Всё осложнялась тем, что я не имел никакого опыта руководства заводом. К тому же завод остался без главного инженера. Ситуация была сложной и критической. Производственного плана и других поставленных перед заводом задач никто не снимал, они требовали выполнения. Я был вынужден срочно постигать азы управления. Поначалу это было трудно, но по мере приложения усилий всё постепенно становилось на свои места. Очень помогало то, что у меня сложились прекрасные отношения с руководителями многих служб завода — мне нужно было просто добиться их поддержки и далее решать поставленные задачи сообща.

Первостепенной задачей для меня стал поиск нового главного инженера. Все технические и технологические сложности могли решаться только под руководством энергичного, умного и опытного специалиста. Претендентов было, откровенно говоря, мало. Тем более, что я был обязан согласовать кандидатуру с городскими партийными органами, Научным центром и министерством, а также получить согласие от Комитета госбезопасности. Я видел на должности главного инженера бывшего начальника службы технологического отдела и моего друга Брониуса Кведаравичюса.

Он был очень образованным специалистом, знающим технические особенности завода, очень трудолюбивым и порядочным человеком, пользовавшимся большим авторитетом среди коллег. Я получил его предварительное согласие и был уверен, что кандидатура будет согласована в соответствующих службах. Однако получил отказ от органов КГБ. И только спустя много лет я узнал от самого Брониуса Кведаравичюса о причине такого решения. При проверке личного дела Б. Кведаравичюса и его родственников КГБ ошибочно установил, что они подвергались высылке из Литвы. В действительности это были однофамильцы. И эта ошибка в то время не позволила поставить на должность главного инженера очень перспективного специалиста.

Второй кандидатурой был начальник конструкторского бюро по измерительным электронным приборам Пятрас Ропе. Я лично знал его как профессионала своего дела и хорошего организатора, он пользовался большим уважением среди коллег. Мы оперативно оформили все документы, согласовали с необходимыми службами, и в марте 1982 года в Москве его утвердили главным инженером завода. Я был очень этому рад и рассчитывал на хорошие результаты. Но столкнулся с такой неожиданностью, которой не пожелал бы и врагу. Через несколько дней после назначения я послал в Москву группу начальников служб под руководством П. Ропе. Они ехали разными поездами. В Москве требовалось решить вопросы по обеспечению оборудованием, по фонду заработной платы, численности работников и т. д.

На следующий день после отъезда мне сообщили о серьёзном ЧП: в министерство и Научный центр прибыли все, кроме главного инженера. Я срочно собрал на заводе совещание, мы стали обсуждать возможные версии. Предполагали, что его схватила и увезла с собой разведслужба другой страны. Я позвонил в Зеленоград Бочкарёву, сообщил о неожиданной пропаже и попросил помощи в розыске. Как сейчас помню, этим сразу занялись соответствующие государственные службы. Фотографии главного инженера были на всех вокзалах и в аэропортах. Меня лично чуть не хватил удар — пришлось поехать домой, чтобы как-то очухаться. Лида обнаружила меня на матрасе в комнате и очень испугалась (мы тогда ещё не обзавелись мебелью и спали на матрасах).

Параллельно с Москвой на заводе мы продолжали расследование. Организовали прослушку телефонов в семье Ропе и на службе. Выяснили, что вместе с ним в одном купе ехал бывший сотрудник Олег Пумпутис. И прослушка домашнего телефона Пумпутиса показала, что Ропе и Пумпутис находятся в Москве в квартире родственников Пумпутиса и прекрасно проводят время с женщинами, забыв про всё на свете. Я сразу сообщил об этом в Москву. Мы дозвонились в квартиру, где находился Ропе, и потребовали, чтобы он немедленно возвращался в Шяуляй. После чего он был мгновенно снят с должности. Министр А. Шокин предлагал мне самому определить дальнейшую судьбу провинившегося — оставить его на должности главного инженера или снять. Моё решение было однозначным: такого человека на ответственной должности я иметь не хочу. Таким образом, к сожалению, завод снова остался без главного инженера.

Нужно было срочно найти замену. Подключились соответствующие службы завода, заинтересованные власти города и службы Научного центра. Остановились мы на кандидатуре Витаутаса Сланина, который работал в то время в цехе полупроводников-кристаллов начальником участка. Он хорошо зарекомендовал себя как с организационной, так и с технической стороны, единственным минусом был возраст — всего около 30 лет.

Невзирая на молодость, он прекрасно проявил себя на должности главного инженера, справляясь со сложностями по перевооружению производства. И вскоре многие стали считать его молодость не недостатком, а преимуществом. С момента его назначения в организации многое встало на свои места, главное руководство завода было полностью укомплектовано и могло успешно решать любые задачи, поставленные заводу. А у меня, наконец, появилось больше времени и возможностей решать дополнительные вопросы с руководством Шяуляя, Литвы, Научного центра и министерства.

Тем более, что с их стороны были ожидания серьёзного расширения объёмов производимой нами продукции. Ежегодно завод был обязан увеличивать показатели по объёму производства не менее чем на 20%. Это была очень сложная задача, но мы с ней справлялись. При этом средний рост объёма производства на других предприятиях Литвы не превышал 2–3%. Ответственность ложилась в первую очередь на специалистов завода, но вместе с ними и на всех работников, и, конечно, на руководство. В результате, чтобы выполнять план обеспечения оборонной отрасли нашей продукцией, приходилось вкалывать почти как в военное время. Многие работали по две смены подряд, при необходимости выезжали в срочные командировки, забывали про свои семьи… К такому темпу было нелегко привыкнуть и тем более его выдерживать. Подобная ситуация складывалась не только на «Нуклоне», но и на других предприятиях нашего министерства.

Подбор персонала Руководителями подразделений завода я был доволен и крайне редко кого-либо увольнял, делая ставку на стабильность коллектива и уверенный настрой на выполнение планов. Однажды, сразу после моего назначения, ко мне в кабинет зашла Люда Вичиене, начальник отдела реализации. Она принесла мне заявление об уходе с должности, пояснив, что является родственницей бывшего директора В. Баранаускаса, и, возможно, по этой причине я не буду ей доверять. Люда была очень хорошим работником и руководителем, о чём я ей и сказал, попросив её и дальше трудиться на своей должности.

За всё время моей работы директором на меня поступила всего одна жалоба. Об этом мне сообщили из Научного центра. Для проверки на завод был направлен заместитель генерального директора по кадрам и режиму В. Бочкарёв. Он попросил меня дать пояснения по каждому пункту этой анонимной претензии, затем переговорил и с другими руководителями подразделений, которые могли полностью знать реальную ситуацию. Проверяющий пришёл к выводу, что оснований для беспокойства нет — жалоба «пустая». Я начал ломать голову, кто мог написать эту анонимку и почему.

Вчитавшись в текст, понял, что такими данными могли пользоваться только двое руководителей серьёзных подразделений. И оба были недовольны моим назначением. К тому же у меня были претензии к их работе. Встал вопрос: как поступить с жалобщиками? Уволить? Это повлекло бы за собой поиск новых кадров и не гарантировало прекращения дальнейшей писанины. В итоге я дал указание значительно повысить им оклады за успехи на производстве. Конечно, я никому, включая жалобщиков, не рассказывал, что узнал их «почерк». В результате ситуация была разряжена, и больше жалоб не поступало: те двое поджали свои хвосты и стали хорошо работать.

Чтобы ежегодно наращивать объём производства не менее чем на 20%, требовалось: — обеспечивать завод необходимым количеством новых и опытных специалистов, в том числе и молодых; — строить и оборудовать производственные цеха на новых площадях; — внедрять в производство более современные и более сложные изделия.

Литва практически не готовила специалистов по нашему производственному профилю, поэтому мы были вынуждены привлекать их со всего СССР, обеспечивая всё новыми общежитиями, в том числе и семейного типа.

Как директор предприятия я добился того, что практически все специалисты сразу обеспечивались общежитиями, в течение 4–5 лет — кооперативными квартирами (платными), а в течение 8–9 лет — государственными (бесплатными) квартирами. В то время жильё было одной из самых важных задач, и мы в целом неплохо с ней справлялись. За годы моего руководства специалистам были значительно повышены оклады, для них были улучшены условия труда, расширились возможности для продвижения по карьерной лестнице. Все сотрудники осознавали свою нужность на заводе и ощущали значимость своей работы.

С начала 1980-х годов везде в СССР заметно застопорилось расширение и переоборудование производства. Конечно, это коснулось и нас. Утвердить постройку новых производственных объектов стало практически невозможно, на это не выделялись централизованные средства и строительные мощности.

Поэтому я вынужден был продолжать строительство исключительно хозспособом, то есть силами самого завода. Пришлось принять в штат множество строителей, самим решать вопрос по обеспечению строительными материалами и проектами. Решение о строительстве хозспособом было для меня крайне ответственным шагом, ведь его результатом могло стать в том числе и судебное преследование. Чтобы смягчить риски, я старался постоянно информировать власти города, Литвы, руководство Научного центра и министерства о том, как мы расширяем и собираемся далее расширять заводские площади для дальнейшего производства, организуя строительство собственными ресурсами предприятия.

На словах все поддерживали меня в этом решении, однако никаких официальных документов никто не подписывал. Так, со временем крупный измерительный цех готовой продукции был оснащён самым современным оборудованием и расположен в огромном, построенном хозспособом здании. Таким же образом готовился проект существенного расширения цеха кристаллов-полупроводников: в новых помещениях предполагалось поставить самое современное в то время в Союзе оборудование и создать условия для производства новейших микросхем.

Помню, что на таком производстве предусматривался даже бассейн, в котором обязаны были выкупаться работники до того, как пройти в цех: перед началом работы необходимо минимизировать количество мельчайших загрязнений, так как стерильность крайне важна при производстве полупроводниковых кристаллов для микросхем. Соответственно, санитарные требования были довольно жёсткими, но вполне оправданными. Очень жаль, что внезапно наступивший продолжительный экономический кризис в Союзе остановил реализацию многих наших идей.

Мы успели закончить строительство девятиэтажного административного здания и большого современного пионерского лагеря, начали строить заводской Дом культуры. В административном здании был оборудован мой кабинет с потайным входом в отдельное помещение (комнатку с кухней) для приёма особо важных гостей. Это стало иметь значение, когда генеральный секретарь Горбачёв ввёл строжайший контроль за потреблением алкоголя. Помню, как моя секретарша Надя Васильева подавала спиртные напитки в кофейных чашках, наливая их из кофейника.

Таким же образом угощали меня и в Вильнюсе у генерального директора Института полупроводников К. Климашаускаса. На выпускном празднике нашего сына Витукаса в актовом зале школы также стояли кофейные сервизы с алкоголем — по-другому в то время было просто нельзя.

Приток новых специалистов, строительство и оборудование новых производственных цехов, постоянное техническое перевооружение позволяли нам внедрять и изготавливать всё более и более современные микросхемы. Поставленные перед «Нуклоном» планы выполнялись. По результатам работы в 1985 году завод был отмечен призовым третьим местом в социалистическом соревновании среди примерно 500 предприятий Министерства электронной промышленности. В то время подобные методы оценки работы были широко распространены в СССР. По результатам соцсоревнования заводу выделяли дополнительные премии для инженерно-технических работников. За успешное руководство «Нуклоном» в том же году меня наградили орденом «Знак Почёта», и это воодушевило меня работать ещё лучше. Число сотрудников достигло около 4 000 человек. По этому показателю наш завод был на втором месте после телевизионного, где тогда работало около 4500 человек.

Как я уже рассказывал, до моего назначения директором «Нуклон» имел неприглядный и неухоженный вид с неудовлетворительными условиями труда. Я поставил задачу навести порядок — как на производстве, так и во всех бытовых помещениях, чтобы все сотрудники видели, что работают на современном предприятии и сами участвовали в улучшении производственной атмосферы. Важно, чтобы люди чувствовали, что о них действительно заботятся, а не только требуют выполнения плана. Образцом в этом отношении был телевизионный завод города Шяуляя. Я требовал, чтобы все руководители подразделений лично съездили и познакомились с методами поддержания порядка на этом предприятии, а затем безотлагательно внедрили его опыт у себя в подразделениях. Для этих целей я выделял необходимые денежные средства и материалы.

Веский вклад в улучшение внешнего вида и качества рабочих условий на заводе, в цехах и в помещениях для отдыха сделал наш главный дизайнер Викторас Куницкас. Я назначил его впоследствии своим заместителем, поручив руководить процессом выполнения этих работ. В итоге завод приобрёл более современный вид, а условия труда существенно улучшились.

Компьютеризация детских садов и школ В 1985 году на заводе впервые начали выпуск компьютеров, разработанных в Научном центре в Зеленограде. В то время это было огромным событием в СССР. Первый компьютер мы с большим успехом продемонстрировали первому секретарю КП Литвы П. Гришкявичусу. Этой продукцией тут же заинтересовались научные, медицинские и другие предприятия республики: они изыскивали возможности приобрести новинку на нашем заводе. Когда спустя несколько лет я пребывал в санатории города Паланги, состояние моего организма исследовали при помощи одного из наших компьютеров.

Компьютеризация производства, науки, медицины, образования и т. д. в то время была огромным скачком в развитии этих отраслей в СССР. Мне было очень отрадно, что наш завод принял в этом непосредственное участие. Одними из первых в Союзе и первыми в Литве мы начали внедрять довольно сложные на тот момент компьютеры, изготовленные в Зеленограде, в школьных учреждениях: первые классы в школах Шяуляя были оборудованы нашими компьютерами бесплатно. Следом было решено поставить чуть менее сложную технику и в детские садики города. В СССР мы были первыми, кто это сделал. За установку компьютеров в детских садах Министерство электронной промышленности пригрозило мне уголовным делом за разбазаривание государственных средств. И, как всегда, меня выручил Александр Иванович Шокин. Мы продемонстрировали министру работу компьютеров в школах и детских садах, он горячо поддержал этот шаг, и больше об уголовных делах разговоров не возникало.

«Дополнительный доход» работников предприятий На «Нуклоне», как и на других предприятиях Союза, при тогдашнем плановом хозяйстве постоянно разрабатывались нормы расходования материалов, которыми обеспечивалось производство. Если что-то не использовалось, нормы пересматривались и поставки уменьшались. В последние годы работы директором я узнал кое-что интересное про использование высококачественного питьевого спирта. То, что им обеспечивались многие сотрудники, а часть «утекала» в город, для меня не было секретом. Но я не знал, что остатки спирта на производственных участках в конце месяца ликвидировались — их сливали в канализацию, чтобы нормы расходования ни в коем случае не понижались и чтобы спирта хватило не только для работы, но и для всех «нуждающихся» на заводе и в городе. Такова была советская действительность. Люди уносили с работы всё, что можно было хоть как-то использовать дома или реализовать за деньги.

Если судить по сведениям из разных документальных источников, обнародованных после развала Советского Союза, власти были прекрасно об этом осведомлены. Но они ничего не могли сделать (хоть и проводили иногда показательные суды), так как сами были замешаны в тех преступных схемах. Все понимали, что такое воровство значительно улучшает материальное положение граждан. Других решений по повышению жизненного уровня придумать не могли, а может, и не хотели, и все звенья власти закрывали глаза на происходящее. Руководителям отдельных предприятий, которые хотели навести у себя порядок и исключить хищения, решить этот вопрос было практически невозможно, ведь более высокое начальство с этим явлением не боролось, а наоборот, своими действиями поддерживало его. К примеру, из руководства города меня часто просили неофициально передать им значительные суммы денег для приёма гостей, покупки различных сувениров и т. д. И это считалось в порядке вещей в то время — многие даже соревновались, кто больше утащил.

В Шяуляе было много серьёзных промышленных и пищевых предприятий, которые «обеспечивали» жителей (и не только города) своей продукцией, разными комплектующими, материалами с производства. Например:
―― с нашего завода «удачно уходили» пищевой спирт, золотая проволока высшей пробы и стройматериалы;
―― с телевизионного завода — телевизоры, их комплектующие;
―― с велосипедного завода — велосипеды и запчасти;
―― с трикотажного — шерстяные нитки и готовые изделия;
―― с мясокомбината — мясо, колбасы, копчёные изделия;
―― с кондитерской фабрики — конфеты, шоколад, коньяк;
―― с комбината железобетонных конструкций — ж/б блоки, цемент;
―― с мебельного комбината — мебель, гобелен;
―― со станкостроительного завода — различный инструмент и металл;
―― с молочного комбината — сметана, творог;
―― с мукомольного комбината — мука, зерно;
―― с хлебозавода — готовая продукция и мука;
―― c пивного завода — пиво и квас;
―― с рыбного комбината — копчёная рыба, консервы.
Проходные были на всех предприятиях.

На «Нуклоне», если хочешь вынести канистру спирта, достаточно было дать одну бутылку вахтёрше. Так же и на других предприятиях. Если надо было вывезти на машине более крупные вещи, то на выезде тоже надо было «позолотить ручку», но в более крупных размерах, чем на обычной проходной.

Не могу не упомянуть, как моя жена Лида доброжелательно «помогала» мне в работе. У меня была привычка в конце второй смены приезжать на завод и обходить производственные и энергетические участки. Я выискивал возможные недостатки и на следующий день во время диспетчерского совещания указывал на них. Лида же «болела» за свою службу энергетиков и всякий раз звонила диспетчеру энергослужбы, чтобы тот разбудил всех дежурных по станциям: «Миркес едет к вам!»

В ночное время на работу и обратно я часто ездил на пожарной машине, иногда даже сам был за рулём. Пожарные машины дежурили на заводе круглосуточно, чтобы в случае аварии тушить пожар. Наши соседи по квартире недоумевали, что здесь так часто делает пожарная машина.

Сотрудники завода занимались не только производственной деятельностью — у нас был замечательный смешанный хор, своя футбольная команда и различные творческие коллективы. Весь «Нуклон» гордился своей группой самых красивых в Литве барабанщиц: они часто выступали на культурных мероприятиях города и всегда возглавляли нашу колонну во время праздничной демонстрации.

Профсоюзы в то время занимались не только организацией спортивных или культурных мероприятий, но и играли очень большую роль в жизни людей: именно через профсоюз можно было получить санаторную или туристическую путёвку в города всего Союза, купить мебель, бытовую технику, заселиться в общежитие или квартиру, добиться денежных пособий. И в этих вопросах тоже, как правило, решающее значение имел блат, а профсоюзные деньги часто использовались для приёма разных гостей.

Мне хорошо запомнилось, как в советские годы всех работников практически насильно заставляли ходить на праздничные демонстрации. За результат отвечали начальники подразделений, и, если сотрудник не приходил на демонстрацию, ему грозил перенос отпуска с лета на зиму и снижение месячной премии. Тот же принцип действовал и в отношении Ленинских субботников. Во время всех этих добровольно-принудительных мероприятий большинство участников подогревали себя алкоголем, так что и демонстрации, и субботники проходили относительно весело и легко.

К сожалению, оплата инженерно-технических работников по нормативам того времени часто была значительно меньше, чем у рабочих. Чтобы материально стимулировать работу ИТР, приходилось переводить их с должности инженеров в рабочие. Существенного повышения можно было достигнуть при оформлении рабочим шестого разряда с вредными условиями труда, тогда полагалось ещё и ежедневное бесплатное молоко.

На «Нуклоне» был так называемый «первый отдел», который напрямую контролировался и инструктировался КГБ города. В обязанности этого отдела входила организация работы с секретными документами и спецлитературой. Например, из Министерства электронной промышленности на наш завод ежемесячно поступали секретные журналы с самой свежей информацией (из различных западных источников) по разработке, производству и применению современных электронных изделий, технологий и оборудования. После необходимых проверок «первый отдел» выдавал разрешения — формы разного уровня для визитов сотрудников на секретные предприятия, заводы Советского Союза (должность директора, кстати, предполагала высшую форму секретности, очень помогавшую в различных командировках).

Этот отдел следил также за работой секретной спецсвязи с Москвой и другими организациями страны. Я до сих пор уверен, что «первый отдел» и КГБ города прослушивали телефонные разговоры на заводе, проводили слежку за интересующими их работниками, и в первую очередь — за мной как за директором. Не было тайной и то, что осуществлять наблюдение им помогал заместитель директора — мой заместитель по кадрам А. Шяджус, контролируемый органами госбезопасности.

Я старался привозить детям какие-то интересные игрушки из командировок, например, из московского «Детского мира», крупнейшего в стране. Иногда в мои директорские годы у нас получалось вырваться всей семьёй в отпуск в Карпаты, Крым или на Кавказ. Это были самые счастливые моменты нашей семейной жизни.

Получив квартиру в начале 1982 года, мы осознали, что у нас совсем нет денег на мебель. Я одолжил их тогда у своего друга детства Ракиса, который работал на бензоколонке. А в начале 1987 года перед моим уходом с руководящего поста я взял себе талон на самую дешёвую машину и купил «Жигули» ВАЗ-2113. Притом для этого мне снова нужно было брать в долг. Тогда нам помог мой друг Кведаравичус. Так что не могу сказать, что мы так уж разбогатели. Главным моим достоянием была четырёхкомнатная квартира в центре города.

На пятом году руководства «Нуклоном», в 1987 году, я ощутил, как в Советском Союзе нарастает экономический и политический кризис.

Из последних сил в СССР пробовали наскоком нарастить производство, резко улучшить качество товаров не только для военной промышленности, но и для народного хозяйства. В 1987 году на нашем заводе без согласования со мной была введена государственная приёмка для товаров гражданской продукции. Её требования оказались значительно выше, чем у приёмки военной продукции. В то же время Научный центр отказал нам в необходимом оборудовании для производства и измерения такой продукции или в корректировке производственного плана, при том, что госприёмки для гражданской продукции на его предприятиях в Зеленограде введено не было, и они не почувствовали ударов по выполнению планов. А нашему заводу пришлось днём и ночью работать, чтобы обеспечить себя необходимым измерительным оборудованием. Это давалось очень нелегко.

В октябре 1987 года у меня состоялся разговор с генеральным директором Научного центра Ивановым. Я рассказал ему о трудностях с выполнением плана и отметил, что при такой неуправляемой ситуации продолжать работать директором завода не смогу. На следующее утро через заместителя директора по кадрам и режиму я подал заявление об уходе с должности директора завода «Нуклон».

В то время у меня очень сильно пошаливало здоровье, повысилось давление, накопилась огромная усталость, побаливало сердце, и периодически я обращался к врачу. Мне рекомендовали сменить работу. После подачи заявления об уходе врачи сразу направили меня на лечение в Вильнюс, а после больницы — в санаторий в Палангу. Через пару месяцев после подачи заявления меня официально освободили от директорской должности.

Я и сегодня считаю, что поступил правильно. Морально это было очень тяжело. Но другого выхода у меня просто не оставалось. Было бы невыносимо наблюдать за разрушением предприятия, которому я отдал 17 самых активных лет своей жизни. Мои предложения по реорганизации завода на отдельные хозрасчётные структурные единицы, как это сделал Шяуляйский телевизионный завод, Научный центр не поддержал. И это было ошибкой. В течение нескольких последующих лет произошёл полный развал и самого Научного центра, и многих его предприятий. А мне предстояло найти свой новый путь, тем более что жизнь вокруг стала быстро меняться и предлагать новые возможности."