jlm_taurus | Миркес Витаутас Йонас. Директор завода электронной техники. 01

"Родился в 1947 году в Литве, в детстве жил в Воркуте, где отбывали ссылку его литовские родственники, по возвращении в Литву жил в Кретинге. Учился в Таллинском политехническом институте на инженера-технолога. Работал на заводе «Нуклон» в Шяуляе, где в 1981 году стал главным инженером, а в 1982-м – директором. В годы перестройки стал одним из первых в Литве предпринимателей: открыл кооператив по сборке и продаже компьютеров, затем – мебельную фабрику, банк и др.

https://zemelah.online/authors/vitautas-mirkes
"...Помню постоянные разговоры родственников о стремлении вернуться из воркутинской ссылки домой в Литву. Это стало возможным только после смерти Сталина в 1953 году. Ссыльные начали получать разрешения на выезд из ссылки в Литву, правда, при этом не позволялось вернуться в свои родные места: Савицкасы были сосланы из города Таураге, а вернуться в Литве могли только в Кретингу или в Клайпеду, где брат мамы Витаутас нашёл жильё для своих родителей, а потом для сестёр и их мужей. Можно было устроиться и в другие места в Литве, но для этого требовалось иметь место жительства и работу, что вернувшимся из спецпоселений было практически невозможно организовать самостоятельно.

У матери, бабушки и дедушки дома мы разговаривали на литовском языке, но писать и читать по-литовски я не умел. Поэтому, когда в 1954 году было решено вернуться семьёй в Литву, сначала меня отвезли в Клайпеду к дяде Витаутасу, служившему директором школьного интерната, чтобы я мог поступить в 4-й класс школы и выучить литовский. Пока я находился в интернате, в 1954 году из Воркуты вернулись дедушка с бабушкой, поселившись в Кретинге в купленном ими домике с небольшим земельным участком. Было принято решение разделить этот участок на две части и на одной из них построить небольшой дом для матери с отчимом, где я и жил потом вместе с сестрой Бируте. Так как мать с отчимом оставались ещё в Воркуте, то строительство домика организовал дедушка на присылаемые ими деньги. Сестра Бируте родилась в 1958 году в Воркуте, после чего в том же году мама вернулась с нею в Литву, а отчим ещё несколько лет работал на севере, зарабатывая деньги на строительство дома.

Когда мы переехали в Литву, разница в климате по сравнению с Воркутой была огромной и впечатляющей. Зимы в Литве мягкие, снег выпадает редко, морозы небольшие, никакой вьюги или пурги, похожей на северную, здесь не было. Поэтому заблудиться, выйдя из дома, было практически невозможно. Зимой было здорово кататься на лыжах или на коньках на школьном пруду. Не требовалось так тепло одеваться, как на севере. Да и зима здесь была короткая, не дольше трёх месяцев, а потом наступали ранняя весна и тёплое лето. Весна с летом длились полгода. Осень — три месяца. Помню, какие вкусные вырастали ягоды в саду у мамы и бабушки, и с каким большим удовольствием я их ел: крыжовник, красную, белую и чёрную смородину, а ещё впервые попробовал клубнику и малину, и спелые вишни прямо с дерева! Я ел прямо с грядки зелёный лук, домашний щавель, укроп, сладкую морковь, срывал сочные стручки гороха и, конечно, огурцы и помидоры.

А осенью можно было собирать сливы (свежие, а не замороженные, как в Воркуте), яблоки разных сортов, груши. В Кретинге у бабушки пышно цвели и вкусно пахли кусты белой и пурпурной сирени, роскошные георгины и пионы. Во дворе рос большой красивый клён: я любил забираться на него и читать там книгу. В Литве я впервые увидел могучие дубы, очень красивые настоящие берёзы, отличающиеся от карликовых берёз в тундре, и многие другие деревья — увидел наяву, а не на картинках детских книг. Конечно, сравнение природы Литвы и Крайнего Севера будет в пользу Литвы. Поэтому можно полностью понять людей, депортированных из Прибалтики, когда они рассказывали, что их в первую очередь тянуло вернуться из ссылки в Литву именно из-за красоты своей родины и её природы.

Оканчивая учёбу в школе в 1965 году, я задался вопросом, что мне делать дальше. Так как мне нравилась литература по военному делу и я много занимался спортом, а также наслушался рассказов дедушки о его службе и военных действиях в царской армии, мне очень хотелось стать офицером. Я периодически заходил в военкомат, где знакомился с вариантами учёбы в разных военных училищах. Меня очень зацепило предложение обучаться в Ростовском военном училище по специальности «противоракетная оборона». В военкомате я заполнил необходимые документы, прошёл медкомиссию и ждал вызова в Ростов для сдачи экзаменов. Однако ответа из военкомата не было долгое время, и тогда я попытался выяснить причину этого молчания. И получил неожиданный удар по своим мечтам и ожиданиям. Причина состояла в том, что детей ссыльных запрещалось принимать в военные училища.

Я растерялся, опустил руки и утратил желание что-либо дальше делать. Мать уговаривала меня поступить в строительный институт. Но меня такая специальность не привлекала. Спустя какое-то время, немного оправившись от этого удара, я с Йозасом Яугялисом зашёл в свою школу. Там на доске объявлений мы увидели приглашение учиться в Таллиннском политехническом институте по специальности «технология спецматериалов электронной техники». Сдавать экзамены нужно было в Каунасском политехническом институте, там набирали группу со всей Литвы. Трудно сейчас пояснить, почему меня и друга потянуло выбрать этот вуз и учиться в Таллинне. Может то, что это современная специальность и учёба в другой республике. Так или иначе, мы с другом успешно сдали экзамены в Каунасе и стали студентами первого курса Таллиннского политехнического института.
***
После института: ...Лида ждала ребёнка, мне надо было найти такую работу по специальности, чтобы предоставлялось семейное общежитие. Я узнал, что в городе Шяуляе в Литве с 1968 года строился и частично уже работал завод «Нуклон», принадлежащий Министерству электронной промышленности. На этот завод требовались кадры по моей специальности. Чтобы разузнать подробности, я поехал в конце июня 1970 года в Шяуляй.

В годы нашей учёбы Таллинн был очень красивым, широко разрастался как в центре, так и на окраинах, в городе происходили интересные культурные и спортивные мероприятия. Даже сегодня мы с приятным волнением вспоминаем район Мустамяэ, в котором учились и жили, и пригород Нымме, в трёх километрах от нашего студенческого городка. Сам студгородок состоял из новых современных корпусов института и трёх общежитий. Неподалёку в сосновом бору располагался стадион, где проходили наши спортивные занятия. Помню, там был большой трамплин для лыжного спорта летом и зимой. Поздними вечерами я любил совершать пробежки по территории этого спорткомплекса. Однажды нашёл в траве ёжика и принёс его в общежитие, но через несколько дней вернул его обратно, так как он громко топал по ночам и не давал нам спать.

В каждом общежитии на первом этаже имелось уютное кафе, где можно было завтракать и ужинать. Но более сытно и менее дорого подкрепиться получалось в соседней рабочей столовой, куда я часто наведывался, иногда даже с Лидой. Изредка появлялись какие-то дополнительные деньги, и тогда мы с друзьями или с Лидой ходили в кафе и рестораны недалеко от общежития. Мы часто посещали кинотеатр в Нымме и местное уютное кафе. До войны этот район был дачным пригородом, в котором проживали богатые эстонцы. Много больших деревянных жилых домов до сих пор сохранилось с тех времён. Во дворах большинства домов росли высокие красивые сосны. Так что даже в наши студенческие годы Нымме продолжал выглядеть как курортная местность. Наше с Лидой главное воспоминание о том периоде — это день, когда в 1970 году в роддоме Нымме родился старший сын Витукас.

Гуляя по Таллинну в то время, часто можно было встретить студентов разных вузов, и у всех были шапки разных цветов, в зависимости от учебного заведения. В Литве такого не было. Мне очень нравилось заниматься не в шумном общежитии, а в солидном читальном зале библиотеки имени Крейцвальда, построенной в очень красивом месте на возвышенности Таллинна, в Вышгороде.

В продуктовых и промышленных магазинах товары паковались в качественную упаковочную бумагу, чего в Литве тогда ещё не было. Помню также, как приятно было во время прогулки заглянуть в бар, где всегда подавали горячий грог с миндальными орехами. Правда, там никто долго не засиживался: были только стоячие места. Иногда мы с приятелями или с Лидой навещали пивной бар-ресторан в центре, труднодоступный из-за высокой популярности и большого количества посетителей. Тут было отличное пиво, свиные ножки на закуску и густые облака сигаретного дыма над столами. У дверей многих заведений подобного уровня стояли швейцары, которые регулировали поток клиентов, поэтому от входа тянулись длинные очереди и попасть внутрь было непросто.

Мне нравилось посещать Русский драматический театр в центре Таллинна. На Ратушной площади соседствовали друг с другом самые древние здания города, самые популярные рестораны и кафе и самая старая аптека — и вокруг всегда были толпы туристов и местных жителей. Горожане одевались в те годы довольно современно, в отличие от обычаев Шяуляя. Женщины носили брюки, наряжались в шляпки. Швейные фабрики выпускали модную одежду. Ежемесячно выходил журнал мод «Силуэт» с выкройками, по которым можно было сшить что-то модное самостоятельно. Нас, жителей Литвы, удивляло, что все местные мужчины и женщины весной, зимой и осенью носили головные уборы. Мы привыкли ходить на родине с непокрытой головой и в Эстонии делали то же самое. Но чтобы не прослыть «белыми воронами», всё-таки приобрели себе зимние шапки.

Для дополнительного заработка (стипендии на всё не хватало), кроме ночной работы в троллейбусном парке, я устроился и на завод имени Пегельмана. На обоих предприятиях работал электриком.

Вспоминаю старинную конфетную фабрику «Калев», выпускавшую вкуснейшую халву, пастилу в шоколаде, джем в тюбиках (как у космонавтов), зефир в шоколаде — то, чего не продавали в то время в магазинах Шяуляя. Мне очень нравились глазированные шоколадом сырочки. Популярными дорогими напитками в те годы были ликёры «Вана Таллинн» и «Кянну кукк» («Старый Таллинн» и «Петух на пне»).

В столовых было принято подавать сладкий хлебный суп и манную кашу с киселём, что мне очень не нравилось. Впрочем, и эстонцам не нравятся литовские цеппелины. Местные выделялись по сравнению с литовцами более суровым, спокойным характером, высоким уровнем культуры и интеллигентным поведением. Чем-то они напоминали финнов, норвежцев, шведов. Наверное, потому и сам Таллинн производил на меня «западное» впечатление.

Такого развития блата и воровства с предприятий, как в Литве, замечать не приходилось. Я согласен с мнением многих людей, что если бы Эстония не провела столько времени в составе СССР, то по своему экономическому развитию достигла бы уровня высокоразвитой Финляндии. Уже в те годы финны свободно приезжали в Эстонию. В Финляндии существовали ограничения в употреблении спиртных напитков, и цены на них были высокими. Поэтому некоторые, приезжая в Таллинн, упивались до потери сознания.

Эстонские девушки отличались от литовок своей сдержанностью, они были не такими яркими и весёлыми, как русские, и даже не такими, как литовки. Одна из главных причин, почему я обратил внимание на Лиду, — то, что она русская, хоть и всего наполовину.

Шяуляй претерпевал заметную трансформацию, и описание различных фактов этого периода нашей жизни позволит установить, как серьёзно менялась жизнь людей и как трудно было лавировать между разными событиями, адаптироваться к происходящим переменам. Конечно, они коснулись и нашей семьи. Лишь спустя многие годы я осознал, насколько непросто было в то время нормально устроиться в жизни и каких серьёзных решений это требовало от всех членов семьи.

Во время Второй мировой войны в Шяуляе полгорода было разрушено. Поэтому после войны сначала ремонтировались и отстраивались жильё и предприятия, выпускавшие продукцию первой необходимости, чтобы обеспечить горожан хлебом, молочными продуктами и другими насущными товарами. В городе осталось менее половины довоенного населения, и рабочих рук для восстановления города и возобновления производства очень не хватало.

Когда мы с Лидой приехали в 1970–1971 годах, то увидели, каким хмурым и серым был Шяуляй. Особенно удручающим он выглядел на фоне красивого ухоженного Таллинна: повсюду бросались в глаза неприглядные жилые районы, где люди ютились в бараках и обветшалых домах. Нам с Лидой это не нравилось, но нужно было как-то обустраиваться, к тому же с маленьким ребёнком. Я втянулся в работу и не обращал внимания на город, а вот Лида чувствовала себя не очень хорошо и часто вспоминала свою жизнь в Эстонии.

Время нашего приезда в Шяуляй и начало работы на заводе «Нуклон» совпало с периодом, когда республиканские и городские власти при серьёзной поддержке союзных управляющих органов бросили силы и средства на развитие жилищного строительства, инфраструктуры города, постройку новых предприятий, детских садиков и школ, разных объектов культуры. За этот период с конца 1960-х по 1980-е годы в Шяуляе возникли и активно развивались такие предприятия, как наш завод «Нуклон», телевизионный, велосипедный и станкостроительный заводы, мебельная и трикотажная фабрики, кроме того, развивались предприятия пищевой промышленности — хлебозавод, мясокомбинат, рыбный и молочный комбинаты и другие. Был организован Строительный трест, который возводил крупные предприятия и жильё, а позже — пионерские лагеря, корпуса Республиканской больницы и другие необходимые городу объекты.

Литовская власть в Вильнюсе своевременно приняла решение, что развивать нужно не только столицу, но и все регионы равномерно. Это очень помогло в то время укрепить остальные области республики и развить в них промышленность, поднять на должный уровень экономику и качество жизни людей. Эстония и Латвия допустили ошибку, делая ставку только на свои столицы Таллинн и Ригу, и это существенно приостановило развитие их регионов.

После войны в Шяуляе практически не было ни специалистов, ни рабочих, и для быстрого увеличения численности горожан сюда приглашались люди со всего бывшего Советского Союза — многие приезжали из России, Украины, Белоруссии, Эстонии и т. д. Для этой цели строилось множество общежитий и жилых домов для семейных людей, повсюду появлялись детские сады и школы. Для подготовки специалистов и рабочих открылись несколько профтехучилищ, политехникум и Шяуляйский институт. Благодаря высоким темпам строительства и резкому росту населения город начал активно расширяться во все стороны.

Были снесены бараки и другое ветхое жильё, вместо них возводились современные жилые дома. Шяуляй быстро менял свой облик. Он становился более привлекательным и удобным. Если после Второй мировой войны в нём осталось жить всего около 19 000 человек, то во время нашего приезда в 1970 году в городе проживало уже 93 000 человек. В 1992 году, в период выхода Литвы из СССР, численность жителей после достижения своего максимального количества в 150 000 человек резко снизилась на 30%, и на сегодняшний день численность жителей Шяуляя составляет всего 100 000 человек. Такое уменьшение стало результатом резкого роста эмиграции: многие литовцы уезжали на заработки в период с 1992 по 2022 год, кроме того, на показатели повлиял и отъезд русскоговорящего населения.

Во второй половине 1980-х Шяуляй стал настоящим современным промышленным городом. Появились парки, велосипедные дорожки, ухоженные улицы и проспекты, в том числе первая в Советском Союзе пешеходная главная улица, на которой мы сейчас и живём.

Невзирая на то, что экономическая жизнь в Шяуляе быстро улучшалась, нам с Лидой часто вспоминалась наша жизнь в Таллинне. Здесь в отличие от столицы Эстонии встречались случаи взяток и воровства с предприятий, люди одевались попроще, не носили брючных костюмов и шляп, больше выпивали. Было меньше интеллигентных людей, отсутствовали высотные дома… И в то же время климат был гораздо теплее, и море на западе Литвы было незамерзающим, а дороги — на тот момент лучшими в Прибалтике. Большое распространение получили финские бани с шашлыками, а популярными напитками считались «Палангос», «Меджётою», «Дайнавос», которые мы возили в другие республики как литовские сувениры.

Национальными блюдами в Литве были (и остаются) цеппелины с начинкой из мяса или творога, холодный борщ из свёклы и кефира с горячей картошкой, ведерай и кугелис из тёртой картошки. Цены на продукты и товары устанавливались такие же, как и во всех других республиках Союза. Мясные и колбасные продукты, изготовленные в Шяуляе, в основном вывозились в Москву и Ленинград, а у нас оказывались дефицитом. Но по сей день все помнят о руководителях города, очень много сделавших, чтобы он развивался, стал красивым и удобным

В то время на строящемся заводе трудилось всего около 150 человек: администрация, инженерно-технические работники и рабочие. В связи с нехваткой рабочих рук молодых специалистов направляли на стройку подсобными рабочими. Направили и меня: я копал канавы, выравнивал землю… Сама работа, конечно, мне не нравилась, но зато я получал двойную зарплату: и как инженер, и как рабочий. Для нас с Лидой эти деньги были очень кстати. В то время мой оклад составлял 105 руб. как у семейного с ребёнком. А несемейные (одиночки) получали 95 руб. Кроме этого, все получали до 40% премии ежемесячно.

Так как дипломная работа у меня была связана с производством интегральных микросхем, где на поверхность предварительно необходимо было напылять спецматериалы, меня назначили инженером-технологом на участок вакуумного напыления. Начальником этого участка в то время был очень деловой и умный руководитель Алфонсас Богучанскас. Он и сейчас вспоминается мне как образец руководителя. Повезло мне и с непосредственным руководством: это был Йонас Жентикас, отвечавший за технологическое сопровождение производства на участке вакуумного напыления. Он был немного старше меня, очень опытный и знающий специалист. Я перенял от него необходимые навыки и знания, с которыми не сталкивался во время учёбы в институте: например, умение решать возникающие в производстве проблемы. Я сдружился с Йонасом, бывал у него в гостях.

Завод постоянно расширялся, создавались новые участки и службы, нанималось всё больше сотрудников. В 1971 году было создано технологическое бюро, которое несло ответственность за весь технологический процесс. Начальником этого бюро главный инженер завода Ч. Костецкий пригласил опытного специалиста с Паневежского завода телевизионных экранов Брониуса Кведаравичуса. Это был второй человек, который многому научил меня, и мы до сих пор с ним дружим. Пока Лида оканчивала учёбу в Таллинне, моя жизнь состояла из двух частей: работа и вечернее штудирование литературы по специальности, чтобы можно было эффективнее решать проблемы на производстве. Молодые соседки по этажу позже жаловались Лиде, что я не хотел участвовать в их сабантуях и всё занимался своими книгами.

Моим третьим учителем в трудовой деятельности был главный инженер завода Чесловас Костецкий. Я активно старался перенять его аналитический подход к решению задач — как в отношении производства микросхем, так и в разработке необходимых мер для решения текущих задач и внедрения их на практике. Его подход к работе очень помогал мне в дальнейшем на протяжении всей карьеры.

Хотя всё своё время я посвящал работе, но никогда не забывал, что у меня есть семья в Эстонии. Мы с Лидой часто переписывались, она рассказывала о себе и о нашем сыне, а я посылал наброски планировки комнаты, чтобы она посмотрела, как тут можно устроиться.

10 июля 1971 года после защиты диплома Лида приехала в Шяуляй с девятимесячным Витукасом и у нас началась полноценная, как и у других, семейная жизнь. Чтобы обеспечить рабочее место для супруги, я обращался в Шяуляйские электросети, но вся документация была только на литовском языке, а она в то время им не владела. Тогда я договорился с отделом кадров завода «Нуклон» и получил согласие на перевод Лиды на наш завод. Эстония тогда готовила кадры только для своих нужд и не хотела отдавать их за пределы республики. Но поскольку мы были женаты, Лида получила направление на «Нуклон», где вся документация велась на русском языке, и такие специалисты, как Лида, были очень нужны.

Витукаса устроили в ясли недалеко от общежития, для этого пришлось дать первую взятку в своей жизни — привезённую из Минска бутылку дорогого рома, которую мы берегли для особого случая. С 1 августа Лида вышла на работу в отдел главного энергетика завода на должность инженера с окладом в 105 рублей.

Начало нашей самостоятельной жизни нельзя назвать безоблачным, так как заработки были минимальными. У большинства наших соседей в деревнях жили родственники, поэтому им было полегче с пропитанием: привозились деревенские фрукты, овощи, яйца, мясо, сало, молочные продукты. У нас этого не было. В первую очередь мы старались хорошо кормить маленького сына. Ему масло — нам маргарин, ему сметанка и сосиски — а мы просто смотрим, как он хорошо кушает, и радуемся. Витукас обычно спал в коляске, но ему очень нравилось спать между нами на раскладывающемся диване, купленном Лидой в Эстонии на деньги родителей. Заодно она приобрела и другую мебель: трюмо, два кресла, раздвижной стол, книжный шкаф, который использовали как стенку. Помню, как я радовался, что Витукас часто поворачивался личиком ко мне, а не к Лиде.

В середине 1971 года меня перевели на новую должность в технологический отдел: в бюро, которым руководил Б. Кведаравичус. Этот опыт позволил мне разобраться со многими технологическими документами по всему циклу производства микросхем. Я досконально изучил каждую мелкую операцию, соответствующее ей оборудование, оснастку, материалы и конкретные действия. Только при полном соблюдении строгих требований производства можно было получить качественную военную и гражданскую продукцию. Стимулируя повышением оклада, с простого инженера-технолога меня назначили старшим технологом, а затем инженером-конструктором.

Когда на производстве возникали сложные технологические вопросы (резко увеличивался брак, падала производительность труда, запускалось новое изделие или новый технологический процесс и т. д.), меня, как и других работников технологического отдела, регулярно направляли на производство, чтобы помочь разобраться. Это было трудно, но очень интересно — ценно, когда твои личные старания дают хороший результат. Работая в этом отделе, я часто ездил в командировки по СССР (Вильнюс, Рига, Таллинн, Минск, Москва, Ленинград, Тула, Калуга и т. д.). Целью, как правило, было узнать что-то новое в совершенствовании производства, необходимого оборудования, оснастки, материалов, чтобы по возвращении в Шяуляй использовать полученный опыт.

Вместе со мной на завод устроился мой сокурсник Ромас Рауба. Он приложил много сил, чтобы нас с ним поставили на первую очередь получения полноценной квартиры от завода. Для этого имели значение в том числе и мои заслуги по работе. В то время получить отдельную квартиру было очень сложно: предполагалось ждать 14 лет. Но мы с Лидой въехали в свою квартиру уже через два года. После общежития она показалась нам просто раем, хотя находилась в спальном районе и была всего лишь двухкомнатной, 41 кв. м: длинные, как вагоны, проходные комнаты и маленькая пятиметровая кухня.

В 1973 году достроилось первое крупное производственное здание (секция № 1), где размещался большой цех по сбору микросхем. Параллельно был построен энергоблок для обеспечения производства необходимыми энергоресурсами (ионообменная станция, азотная станция, водородно-кислородная станция и т. д.).

В 1973 году главный инженер завода направил меня на должность заместителя начальника по технологии этого большого сборочного цеха, где я проработал восемь лет. А Лида тем временем трудилась в построенном энергоблоке в отделе главного энергетика инженером.

Моим руководителем был начальник цеха Пятрас Тускянис. Я вспоминаю о нём как о великолепном организаторе процессов крупного производства. В то время в цеху числилось порядка 500 человек. Производство состояло из нескольких важных участков: сварочная ручная или роботизированная операция по приварке к миниатюрным контактам микросхем очень тонкой золотой или серебряной проволоки с использованием современного оборудования, герметизация микросхем в специальные корпуса в зависимости от изготавливаемого изделия, маркировка микросхем, вычисление электрических параметров каждой микросхемы на сложном измерительном оборудовании, проведение термоциклических испытаний на спецоборудовании от минус 60 до плюс 150 градусов и т. д.

Производство на нашем предприятии завершалось обязательной приёмкой всех микросхем службой ОТК, после этого производилась обязательная выборочная проверка всех микросхем специальной службой, которая представляла интересы заказчика и подчинялась военному ведомству в Москве. В Шяуляе этой службой, состоящей примерно из десяти человек, руководил полковник Пятрас Дауетас. Только после этой приёмки продукцию завода можно было отгружать нашим заказчикам в СССР и в страны соцлагеря. Требования к качеству гражданской продукции были немного ниже, было достаточно произвести приёмку службой ОТК.

Завод работал в две смены, некоторые операции производились круглосуточно и даже в выходные дни. Начальнику цеха было непросто руководить таким процессом, но он с этим хорошо справлялся, при этом прекрасно ладил с рабочими: организовывал работу цеховых служб для нужд производства, находил нужные контакты, решал актуальные вопросы с директором завода, главным инженером и другими службами. Он был очень требователен к своим сотрудникам. При этом не имел высшего образования, только среднетехническое.

Мы занимали с ним один кабинет, поэтому я мгновенно получал информацию о каких-либо возникших сложностях. Я до сих пор считаю, что наш тандем — его организация производства и мои решения технологических вопросов — был очень удачным. Иногда мы гасили наши профессиональные споры за скромной закуской и выпивкой прямо в кабинете. Это помогало. Насколько трудной была его работа как руководителя, я осознавал, только когда он уходил в отпуск на целый месяц. Это время было для меня просто кошмаром, хотя я и хорошо справлялся со своими временными обязанностями.

В моём подчинении находилась специальная служба — около десяти технологов, ответственных за различные участки производства. Практически на каждом рабочем месте осуществлялся строгий контроль, чтобы технологический процесс соответствовал документации. В случае появления брака в процессе производства необходимо было срочно проанализировать причины и тут же разработать и принять меры по ликвидации проблемы. В противном случае план производства и отгрузки продукции был под угрозой, а это для завода — катастрофа.

Чтобы постоянно улучшать качество продукции, нам приходилось регулярно составлять отчёты, указывая все трудности, наличие брака, причины, предложения по устранению проблем. Кроме того, было необходимо разрабатывать предложения по увеличению производительности труда. Эти отчёты не реже раза в месяц защищались на так называемых «днях качества»: директор и главный инженер завода оценивали работу и мою, и моих технологов. От качества защиты зависели и наши премии к окладу. Вспоминая сейчас тот период, могу сказать, что моя работа на самом деле была ответственной и нелёгкой. Часто приходилось задерживаться по вечерам, трудиться практически в две смены. Все домашние заботы лежали на Лиде. Она и дети редко видели меня дома. К тому же были ещё и командировки. А когда в 1975 году у нас родился второй сын, Виргилиус, хлопот у Лиды стало ещё больше.

И в то же время материальная сторона нашей жизни значительно улучшилась. Я часто писал рационализаторские предложения по увеличению производительности труда и уменьшению брака, а по правилам в те годы за это полагалось ощутимое вознаграждение. Кроме этого, я читал лекции по производству микросхем для некоторых служб завода и участвовал в комиссии по приёму экзаменов в Политехникуме, где учились студенты по специальностям нашего производства. Это тоже оплачивалось.

За время моей работы в сборочном цехе с 1973 по 1981 год (8 лет) завод очень расширился, было построено здание для цеха полупроводниковых кристаллов современного производства — цех кристаллов (секция № 2), в котором работало около 200 человек. А в секции № 3 впоследствии — уже 300. И можно было с уверенностью сказать, что «Нуклон» достиг уровня крупных современных заводов.

Так как при производстве микросхем требовалось большое количество оснастки, оборудования и разных деталей из металла, было построено здание механического цеха в комплекте с бомбоубежищем (оно было необходимо по законам того времени). В механическом цеху работало около 200 человек. Кроме того, каждый военный завод должен был выпускать продукцию ширпотреба (то есть товары широкого потребления). Для этой цели построили отдельный цех, где работало около 150 человек. Для столовой и кулинарии возвели отдельный корпус, дополнительно было предусмотрено помещение для приёма гостей.

В достроенных помещениях организовали ещё одно отдельное предприятие — серийное конструкторское технологическое бюро (СКТБ) под руководством директора и главного инженера завода «Нуклон». Целью СКТБ было совершенствовать и внедрять новые идеи в производстве микросхем. Параллельно строились новые общежития и расширялось строительство квартир для работников завода. После расширения на «Нуклон» стали регулярно приезжать различные делегации, включая руководство республики и Союза. Все очень интересовались современным производством, передовым для того времени.

С лета 1981-го по конец 1982 года в моей карьере начали происходить резкие и неожиданные для меня изменения. Моё вступление в ряды коммунистической партии летом 1981 года в дальнейшем помогло мне успешно делать карьеру. На этот шаг уговорил меня партийный секретарь нашего завода Ричардас Стонис.

Правда, по решению Шяуляйского горкома партии его довольно быстро (через три месяца) сняли с должности. Причиной стало то, что он в Вильнюсе встречался со своими американскими родственниками, приехавшими погостить в Литву. Та встреча была зафиксирована на камеру ответственными работниками КГБ. Так как он не сообщил о будущей встрече заранее в соответствующие органы и не доложился после, по существующим законам секретаря и сняли с должности.

Ему повезло, что хотя бы не выгнали из партии. Маленьким, но значимым примером борьбы с инакомыслием в нашей республике было запрещение посещать исторический памятник литовского народа — Крестовую гору (в 10 км от Шяуляя), символизирующую борьбу за свободу Литвы. Позже этот памятник превратился в место, где люди ставили и продолжают ставить десятки тысяч крестов — от маленьких, из спичек, до больших, высотой до десяти метров, при этом благодаря бога за всё хорошее в этом мире и прося защиты от болезней, неудач и войн.

В. Баранаускас перед уходом с поста директора завода «Нуклон» в конце 1981 года вынужден был уволить своего водителя только за то, что тот посмел отвезти на служебной «Волге» молодожёнов на Крестовую гору. До сих пор молодожёны во время свадьбы посещают Крестовую гору, прося счастья для своей семейной жизни. Указание уволить водителя директор получил от горкома партии.

Лично я до уговоров о вступлении в партию никакой инициативы насчёт этого не проявлял, помня о том, что я сын еврея, и мои родители со своими семьями были депортированы. Секретарь парткома завода меня успокаивал, что сейчас уже другие времена и что меня должны принять в партию. Поразмыслив, что нечего терять, я написал соответствующее заявление. При вступлении мне предстояло пройти «сито» различных комиссий на заводе и в горкоме партии. Члены комиссий, выслушав меня и обменявшись мнениями, должны были дать согласие либо отказ. При обсуждении моей кандидатуры на заводе в партийном комитете меня поддержали все, кроме одного члена комитета — полковника П. Дауетаса, руководителя службы представителя заказчика на нашем заводе.

Он утверждал, что я не достоин быть принятым в партию, так как в должности заместителя начальника цеха проявлял хитрость, работая с его службой при составлении и согласовании рабочих документов от имени завода. Вероятно, он не понимал, что по юридическим канонам документы с самого начала согласовывались с обеих сторон (службами представителя заказчика и от имени завода) и после этого без всякого нажима утверждались обеими сторонами, после чего приобретали силу законных. Если кто-то и был в чём-то «виноват», то только руководитель представителя заказчика. А я лично в тот момент защищал интересы своего завода и стремился учитывать выгоду предприятия. Я поступал тогда так, как старался делать мой отец, работая в Енисейском пароходстве в службе главного ревизора. Не знаю точно, каким образом его хватка и познания в юридических вопросах передались мне, но считаю, что это заслуга нашей еврейской крови.

В результате обсуждений я получил согласие партийного комитета на вступление в партию. Самое главное и последнее согласование, а также окончательное утверждение моей кандидатуры было проведено в Шяуляйском горкоме партии, где председательствовал секретарь горкома Й. Лукаускас. Он лично задал вопрос о национальности моего отца: еврей он или нет. Я подтвердил еврейскую национальность моего отца. Тогда он уточнил, не уеду ли я в Израиль после вступления в партию. Мой ответ был: «О таком пути я не думал и не думаю». После чего я единогласно был принят в ряды коммунистической партии.

Осенью 1981 года в Москве по предложению директора В. Баранаускаса в Министерстве электронной промышленности меня утвердили главным инженером завода «Нуклон». Так как мне часто в последнее время приходилось замещать Костецкого из-за его болезни и решать множество задач, этот переход на должность главного инженера был плавным и безболезненным. Водителем служебной «Волги» я оставил Адолиса Балтутиса, с которым мы очень подружились. Он очень хорошо и чётко выполнял свою работу, а Лиде он очень нравился за аккуратное вождение и свои человеческие качества.

Когда меня назначили главным инженером, непосредственным моим начальником стал директор завода Баранаускас. Ему было около 50 лет, он возглавил ещё строящийся завод в 1968 году, был очень строгим и решительным руководителем, поддерживал хорошие деловые связи как в местных, республиканских, так и в союзных руководящих органах. Его стараниями предприятие начало быстро расширяться, набирать работников и специалистов, осваивать и производить сложные изделия микроэлектроники (микросхемы) для военной и гражданской промышленности. Как-то отец Лиды спросил меня: «Сколько вагонов надо, чтобы отгрузить твою продукцию за день?» Я ответил, что всё в кармане поместится. Он удивился: «Надо ли тогда столько работать?» Тот разговор ярко иллюстрировал миниатюрность и сложность нашей продукции.

Во время директорства В. Баранаускаса «Нуклон» стал одним из наиболее значительных предприятий не только в Шяуляе, но и по всей республике. Было запущено производство микросхем во вновь построенных зданиях, возведены объекты для обеспечения основного производства энергетикой, механическими изделиями и т. д. Директор лично занимался только контролем выполнения плана, экономических показателей, а также решением особо сложных вопросов в вышестоящих организациях, таких как Министерство электронной промышленности или Научный центр (г. Зеленоград), где находилось наше непосредственное начальство. Кроме того, он общался с горсоветом и горкомом партии Шяуляя, Советом министров и ЦК партии Литовской Республики. При такой большой загрузке у него практически не оставалось времени вникать в технические вопросы — они оставались мне. Никаких разногласий между нами не существовало. Мы всегда находили общий язык.