![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
jlm_taurus"...Явился к нам корреспондент «Красной газеты» не то Бронштейн, не то Рубинштейн, по наружности, да и по фамилии сразу напомнивший мне того молодого человека, который в 1925 году как-то явился вместе с профессором Щеголевым в издательство «Прибой» с подлинным несомненно выкраденным из Госархива делом «Союза русского народа» с предложением издать его с комментариями Щеголева. Как юрисконсульт издательства, я в то время объяснил председателю «Прибоя» товарищу Сергееву всю незаконность издания этих материалов без разрешения Центроархива, и Щеголеву вместе со своим спутником пришлось уйти, «не солоно хлебавши».
Появление у нас этого товарища в новой роли корреспондента «Красной Газеты» мне не очень понравилось, но что было делать? Конечно, я не стал ему напоминать о нашей встрече в «Прибое» и направил его к зав. статистическим бюро товарищу Куравкину, у которого он сможет ознакомиться с отчетными материалами всех наших фабрик. Должен признать, что Алексей Евгеньевич Куравкин справедливо пользовался в Ленинграде репутацией прославленного статистика, но, к сожалению, он не знал, да по-видимому и не хотел знать ни целлюлозного, ни бумажного производства, в чем я неоднократно, но безуспешно его упрекал.
Прошло минут 10 – 15 с момента прихода корреспондента, и ко мне прибежал расстроенный Куравкин с просьбой о помощи: он не может объяснить корреспонденту причины расхождения между нашими планами и фактической выработкой бумаги на Горьковской фабрике и целлюлозы на Сясьском комбинате. Я и подумал: какие там могут быть расхождения, когда мне хорошо известно, что оба эти предприятия, как и все другие, работают более, чем удовлетворительно и по крайней мере в последнее время отлично выполняют свои весьма напряженные производственные программы.
Подошел и узнал, в чем дело: оказалось такое, чего я никак не ожидал; корреспондент «обнаружил», что мы якобы спускаем предприятиям явно заниженные суточные планы, а именно: а) по Горьковской фабрике нашим планом предусмотрена суточная выработка газетной бумаги 80 тонн, а она фактически вырабатывает по 81 – 82 тонны в сутки б) по Сясьскому комбинату предусмотрена выработка в данном месяце 105 тонн целлюлозы в сутки, а фактически он вырабатывает по 108 – 110 тонн в сутки.
Я объяснил корреспонденту, что ни мы, ни наши предприятия никаких суточных планов никогда не составляли и не составляем, да и не можем составлять по самому характеру нашего производства, и что таких суточных планов нет, не было и не может быть по всей бумажной промышленности по самому характеру нашего производства.
В ответ корреспондент с ядовитой улыбкой предъявил мне составленную Куравкиным рабочую таблицу по Горьковской фабрике за февраль 1934 года. В этой таблице были три графы: Календарные дни всех 28 дней февраля; Суточная выработка газетной бумаги по плану; 1/28 месячного плана; Фактическая выработка газетной бумаги за каждый календарный день. Как и следовало ожидать, в отдельные дни выработка фактическая оказалась выше так называемой плановой, а в другие дни – ниже.
Я спросил Куравкина, для чего он составил такую таблицу, и почему он ни разу не предъявил ее ни мне, ни Гуревичу.
Куравкин объяснил, что такие месячные таблицы он составляет лично для себя по всем предприятиям, и что они дают ему возможность в любой день ответить на вопрос о ходе выполнения месячного плана по всему Тресту.
- Но ведь о ходе выполнения месячного плана мы знаем и без того каждый день по сумме фактической выработки на данный день. Для чего же понадобилось Вам включать несуществующий показатель несуществующего суточного плана?
На этот вопрос Куравкин, естественно, не смог дать ответ, и я объяснил ему, а заодно и корреспонденту: - Производство бумаги, целлюлозы и древесной массы относятся к группе так называемых непрерывных производств, и наши предприятия не имеют свободных от производства дней, но отдельные агрегаты периодически останавливаются для тех или других надобностей. Бумагоделательные машины, например, останавливаются для смены так называемой одежды машин (сеток и сукон), и этим остановом мы пользуемся также для того, чтобы кое – что в машинах подправить, урегулировать и произвести необходимый текущий ремонт. На Горьковской фабрике установлено пять бумагоделательных машин, из коих: а) две крупные, современные и высокопроизводительные б) три старые машины более низкой производительности.
Многолетним опытом установлено, что в течение месяца простои бумагоделательных машин на текущий ремонт, на смену сеток и сукон и на прочие надобности составляет в месяц 40 – 50 часов, в среднем 45 часов или в сутки 1,5 часа. Таким образом расчетная величина рабочего времени бум-машины составляет в сутки 22,5 часа. Но так как останавливать ежесуточно каждую машину на полтора часа и вновь ежесуточно пускать ее было бы нецелесообразно, поскольку это вызвало бы увеличение холостых ходов, то в нашей промышленности узаконен такой порядок: каждая бумагоделательная машина работает непрерывно в течение 3 – 4 недель и примерно раз в месяц по графику останавливается на 1 - 1,5 суток для устранения тех или иных дефектов «отдыхающей» машины.
На Горьковской фабрике всего 5 бумагоделательных машин, из коих 2 новые высокопроизводительные и 3 старые низкой производительности. В те дни, когда на простое для ремонта находятся одна за другой новые машины, общая выработка газетной бумаги на фабрике снижается, а в те дни, когда они полностью работают, выработка ежедневно повышается и превосходит ту среднесуточную, которую зря установил Куравкин.
Что касается Сясьского комбината, то там дело еще проще. Варка целлюлозы производится в специальных котлах; их на Сясьском комбинате шесть штук. Котлы чугунные, обмурованные кислотоупорными плитками; время от времени примерно раз в полгода эту обмуровку приходится менять, если не всю, то частично. Вот Вам план Сясьского комбината, утвержденный Трестом и Главбумпромом. Из него Вы видите, что запланировано комбинатом остановить в феврале два котла на смену обмуровки; соответственно, промфинпланом предусмотрено на это время уменьшить выработку целлюлозы на 1/3.
Однако комбинат не сумел обеспечить единовременную обмуровку двух котлов и был вынужден отложить обмуровку второго котла на март месяц, и в феврале этот второй котел продолжал еще работать сверх плана: он будет остановлен уже в марте. Следовало бы соответственно скорректировать февральский план, но Главбумпром этого не разрешил. Таким образом, утвержденный на фабрике план выработки целлюлозы на Сясьском комбинате формально перевыполнен, а в марте он будет соответственно не довыполнен, так как второй котел будет стоять на обмуровке.
Корреспондент выслушал все мои объяснения и заявил: «Что бы Вы ни говорили, но факт остается фактом: Ваши планы явно занижены, и это будет мною доведено до всеобщего сведения.»
У меня еще хватило терпения сказать ему о том, что по-видимому он ничего не понял из того, что я ему говорил. Я еще добавил: «Беда коль пироги начнет печи сапожник, а сапоги тачать пирожник», а он в ответ мне: «Учтите, что я занимаюсь не только Вашей бумажной промышленностью, но и другими отраслями.» Я встал и сказал: «Тем хуже для этих других отраслей; говорить нам с Вами больше не о чем, Вы и так отняли у меня слишком много времени; до свидания, будьте здоровы и действуйте так, как Вам совесть подсказывает.»
Прошло 2 – 3 дня, и в «Красной Газете» появилась громовая разносная статья под названием «Бюрократическое планирование в бумажной промышленности». В этой статье говорилось о том, что нехватка в стране газетной бумаги является следствием оппортунистического планирования, виновником которого является начальник Планового отдела Союзленбумтреста гражданин Айзенштадт, ничего не понимающий в целлюлозно-бумажном производстве. Сам он юрист, а фактически командует всей бумажной промышленностью Ленинграда и области, и вот Вам результаты: (приводятся уже известные данные по Горьковской бумажной фабрике и Сясьскому комбинату). Пойманный с поличным, гражданин Айзенштадт пытался изворачиваться, но он был уличен своим же сотрудником тов. Куравкиным и т. д. и т. п. – все в таком же роде.
Через 2 – 3 дня появилась еще одна статья в таком же стиле, и мне, что называется, житья не стало. Начались бесконечные собрания и совещания с участием и без участия корреспондента, но с непременным участием Киселева, Бруннера, президиума Ленинградского отдела профсоюза бумажников, работников планового отдела и бухгалтерии, а также представителей инженерно-технической секции профсоюза.
Соглашались со мною, но «Красная Газета» продолжала печатать статьи и статейки своего корреспондента. Начались и вызовы в соответствующие организации, из которых припоминаю Ленинградский Облплан и даже Экономический отдел ГПУ. Всюду мне приходилось отстаивать систему нашего планирования и учета, разработанную годами и принятую всеми предприятиями, трестами и Управлениями нашей целлюлозно-бумажной промышленности.
Всюду соглашались со мной, всюду выражали мне глубокое сочувствие, одобряли и советовали не обращать внимания на эти «глупости»: ведь газете рта не зажмешь…Все это было так, но в один прекрасный день я принял твердое решение и подал Киселеву официальное заявление об освобождении меня от работы в Тресте.
Василий Михайлович возмутился моим малодушием, но я стоял на своем: «Либо прекратите эту травлю, либо увольте меня сегодня же.» Уволить меня он не пожелал, но зато решил обратиться лично к Сергею Мироновичу Кирову и предложил мне заготовить для него письменно во всех подробностях изложение всех обстоятельств моего конфликта с «Красной Газетой», что я и сделал в тот же день, добавив, что организованный после ликвидации Всебумпрома Союзленбумтрест все время работал крайне неудовлетворительно и систематически не выполнял производственной программы, но «Красная Газета» за все это время не напечатала по этому поводу ни одной строчки, а теперь, когда, после проведения реорганизации Треста, в работе наших фабрик достигнут крутой перелом, и мы уже не только выполняем, но и систематически перевыполняем государственный план производства целлюлозы и бумаги, когда нами одновременно достигнуты отличные результаты по качеству продукции и ее себестоимости, начались клеветнические кампании против начальника Планово-производственно-технического отдела товарища Айзенштадта, хоть и юриста по образованию, но и одновременно одного из старейших работников целлюлозно-бумажной промышленности со стажем с 1916 года.
По словам Киселева, редактор «Красной Газеты» тов. Чагин лепетал что-то невнятное и ни на один из вопросов Сергея Мироновича не мог дать членораздельного ответа. Сергей Миронович принял такое решение: «Предложить тов. Чагину прекратить печатание клеветнических статей о бумажной промышленности и уволить с работы сотрудника такого-то как клеветника.»
Через несколько дней я случайно на Невском проспекте встретил своего незадачливого обвинителя: он шел, опустив голову, и сделал вид, что меня не замечает…
***
...Возвращались мы с Кастрицким в Ленинград не в очень хорошем настроении. В дороге разговорились, и Иван Станиславович мне сказал прямо, что с Осиповым-Шмитом он не уживется, и придется ему перейти на другую работу, и он постарается сделать это как можно скорее. В чем дело? Кастрицкий ответил, что дело не в способе Бызова, а в том, что Осипов-Шмит троцкист, а он Кастрицкий, убежденный зиновьевец. Как я ни старался, мне не удалось успокоить Кастрицкого, а через некоторое время надо мною неожиданно стряслась ужасная беда: около 10 часов вечера явились ко мне на квартиру двое военных, усадили меня в карету «черный ворон» и отвезли в узилище, какое именно – уже не помню.
Там от меня как от зубного врача, потребовали золота. Сколько я ни говорил о том, что никогда не был зубным врачом, что я юрист, что я работаю на заводе СК лит. А начальником Планового отдела, что никакого золота у меня нет и не было, меня отвели в камеру, так называемую «парилку», где задыхались от вони и духоты человек около ста, а возможно и больше. Ни еды, ни питья нам не давали, дышать было нечем, и время от времени являлись служители и вытаскивали людей, потерявших сознание. Только на четвертый день после ареста вызвал меня следователь ГПУ и после допроса поздно вечером освободил меня, извинившись за происшедшее недоразумение, и отправил меня в машине домой.
По словам Анны Ефремовны, меня освободили после вмешательства в это дело Кастрицкого, которому она по телефону сообщила о случившейся со мною беде.
позже в больнице с дифтеритом: "...Как –то в беседе с врачом я высказал предположение, что заразился я дифтеритом в тюрьме, в которой хотя и пробыл всего три дня, но условия были до того антисанитарными, что не заболеть было невозможно. Мой собеседник ответил мне, что в этом своем диагнозе я могу не сомневаться, и что в последнее время, почти все их больные дифтеритом и другими инфекционными болезнями попали в Боткинские заразные бараки после нескольких дней пребывания в этом средневековом учреждении, что об этом больничная администрация сообщила куда следует; и в результате этого некоторые особенно яростные «искатели жемчуга» потерпели серьезную аварию.
В эти же дни произошли два события, в корне изменившие мой жизненный путь: В Спецотделе Треста мне вручили письмо Л. А. Бутылкина надписью: «Секретно». Расписавшись в его получении и вскрыв это письмо, я прочитал: «Дорогой Моисей Самуилович! Обращаюсь к Вам за помощью, как специалисту по делам изобретательства и как к патриоту бумажной промышленности. В свое время наш Нарком товарищ Лобов С. С. Организовал Комиссию из крупнейших специалистов Лесной и бумажной промышленности для ознакомления на месте с передовой иностранной техникой по большому кругу вопросов, в том числе по выработке из крафт-бумаги мешков для упаковки цемента, вместо применявшихся ранее для этой цели деревянных бочек.
Из работников бумажной промышленности в Комиссии С. С. Лобова участвовали Главный инженер Новолялинского комбината тов. Малютин Владимир Николаевич. Из всех виденных им за границей типов бумажного мешка, используемого для упаковки цемента, тов. Малютин остановился на многослойном мешке фирмы «Бейтс Велве К◦», наиболее экономичном и пригодном для использования при перевозке цемента на самые дальние расстояния.
Началась уже реконструкция Новолялинской бумажной фабрики, но когда поехали в Германию размещать заказы на оборудование, то оказалось, что это оборудование запатентовано фирмой «Бейтс Велве К◦» во всех странах мира, в том числе в Германии. Нашлась, однако, обанкротившаяся немецкая фирма, которая приняла на себя поставку оборудования по сходной цене, и мы его приобрели. Впоследствии оказалось, что не только оборудование, но и самые мешки запатентованы фирмой «Бейтс Велве К◦» во всех промышленных странах всего земного шара, в т. ч. и в СССР еще в 1927 году. Мы приняли решение опротестовать этот патент и организовали для этой цели Комиссию из двух наших юристов и В. Н. Малютина, под его руководством. Комиссия эта работает уже более полугода, но до сих пор ничего не добилась: Комитет по изобретательству не находит оснований для аннулирования патента. Прошу Вас срочно заняться этим делом; и пишите мне о его ходе как можно чаще, но исключительно через Спецотдел с надписью на конверте «Секретно»».
Я в тот день написал Бутылкину, что, считая меня специалистом по патентным делам, он ошибается: в свое время в Ленинграде я пользовался репутацией знатока авторского права, а не патентного; но «не боги горшки обжигают», и, если нет у Вас более подходящего юриста, я готов заняться этим делом и, конечно, приложу все усилия к благоприятному для нас результату.
Комитет по изобретательству находился в здании на Невском проспекте рядом со зданием, в котором помещался наш Трест. В свое время я в этом Комитете бывал по делам, которые мне поручал Николай Константинович Муравьев, и я хорошо запомнил одного работника Комитета – молодого культурного инженера Павла Васильевича Сысоева. К нему я и направился. Как ни странно, он тут же меня узнал, но извинился: фамилию мою он уже забыл, и мне пришлось себя назвать. Узнав, по какому делу я пришел, он выразительно хлопнул себя по затылку и сказал: «Вот где сидит у меня это проклятое дело!» и тут же извлек два огромных тома и показал их мне. Признаюсь, один вид двух разбухших томов меня испугал. Но делать нечего: «Взялся за гуж – не говори, что не дюж.»
А Сысоев все выкладывает: «Дело это тянется уже много лет; патент выдан американцами еще в 1927 году по заключению известного профессора Технологического института такого-то (он назвал громкую фамилию профессора, но в настоящее время я уже ее не помню). Фирма аккуратно, начиная с 1927 года, вносит установленную пошлину в долларах за охрану этого патента, а Ваши бумажники все пишут и пишут, шлют нам всякие документы и справки, но все это ни к чему: правильность выдачи американской фирме патента не опорочено.»
Кончились его излияния тем, что он потащил меня к председателю Комитета Чичагову, и тот прямо заявил: «Считаю дело абсолютно безнадежным, и в особенности в настоящее время, после того как наш Наркоминдел тов. Литвинов был с личным визитом у президента Рузвельта, и между СССР и США установлены нормальные дипломатические отношения. Товарищ Литвинов в этих делах проявляет большую щепетильность, а аппарат Наркоминдела внимательно следит за охраной прав иностранных фирм в СССР.» Закончил свои высказывания Чичагов следующим: «Все мы советские люди, но заявляю Вам прямо, что если хотите добиться отмены выданного американской фирме патента, Вы должны представить нам такие данные, против которых не устоит ни один буржуазный Суд. Задача, конечно, нелегкая, но другого выхода нет, и я от всей души желаю Вам успеха.»
Это суровое заявление Чичагова явилось для меня руководящим принципом всей предстоящей мне работы, и я сделал из него правильный вывод: нужно изучить содержание самого понятия «изобретательство» по гражданскому праву буржуазных стран, а для этого в моей личной библиотеке имеется прекрасная, ни с чем не сравнимая работа – «Курс гражданского права» К. П. Победоносцева – знаменитого реакционного Обер-Прокурора Святейшего Синода при Александре III и Николае II – крупнейшего знатока гражданского права дореволюционной России и капиталистических держав. Были у меня еще и гражданские кодексы капиталистических стран: кодекс Наполеона, Германский гражданский кодекс и наиболее из них современный Швейцарский гражданский кодекс.
У Победоносцева я нашел интересную главу об изобретениях и усовершенствованиях: 1) изобретением является оригинальное, никем до того не высказанное и не опубликованное предложение в области техники, медицины и в других областях человеческого знания или искусства;
2) усовершенствованием же является всякое предложение, использующее уже ранее опубликованные изобретения или открытия в целях улучшения тех или иных технических, медицинских и всяких других механизмов, и процессов.
Отсюда ясный вывод: необходимо ознакомиться со всеми имеющимися в Комитете патентами на тарные мешки из крафт-бумаги, опубликованные до запатентования в СССР фирмой «Бейтс Велве К◦» и найти то существенно новое, что содержится в этом патенте по сравнению с ранее опубликованными.
Я и явился к тов. Сысоеву с просьбой дать мне возможность ознакомиться с запатентованными у нас изобретениями тарных бумажных мешков за период времени до 1927 года. Таких патентов оказалось достаточно много на английском, немецком, французском, итальянском, шведском и финском языках, и я занялся систематизацией этих патентов по их существенным признакам. Немецкий, французский, английский и итальянский языки были мне доступны, а для перевода патентов шведских и финских (их было немного) я пригласил работника нашего Треста тов. Пизмантера, долгое время работавшего до революции в Финляндии, и хорошо знавшего финский и шведский языки.
Среди них оказались 2 – 3 старых патента самой фирмы «Бейтс Велве К◦». На основании составленной мною же большой ведомости основных признаков всех отработанных патентов я к великому своему удовольствию нашел, что в выданном фирме «Бейтс Велве К◦» в 1927 году патенте не было ни одного признака, который бы не был указан в обследованных мною патентах. К чести инженерно-технического персонала этой фирмы следует отметить, что мешок, запатентованный фирмой в СССР в 1927 году, в целом представлял собою прекрасный образец экономически - целесообразной и технически – совершенной тары для цемента и других сыпучих тел, и недаром на нем остановил свой выбор Владимир Николаевич Малютин, таланты и ум которого я получил возможность оценить по-настоящему только впоследствии – через несколько лет.
Отлично помню, как 1 и 2 мая 1934 года, я сидел в своей маленькой комнате и трудился над составлением от имени Главбумпрома заявления в Совет жалоб при Комитете по изобретательству об аннулировании выданного американской фирме в 1927 году патента за №… на многослойные мешки из крафт-бумаги.
Стараясь быть кратким и точным, я перечислил все характерные детали мешка, указанные в патенте, и против каждой детали называл те более ранние патенты, в которых эти детали уже фигурировали и, следовательно, не являлись новым изобретением.
Указал я также и на то, что необоснованно выданный фирме «Бейтс Велве К◦» патент на многослойные мешки наносит огромный ущерб нашей цементной промышленности и всему народному хозяйству СССР.
3 мая я уже показал Сысоеву проект своей жалобы, и он нашел, что она весьма убедительна, очень хорошо обоснована, и он рекомендует немедленно ее подать. Я объяснил ему, что жалоба должна быть не от моего имени, а от имени Главбумпрома, куда я ее и перешлю.
"...мы с ним наметили день рассмотрения жалобы примерно через месяц с тем расчетом, чтобы фирма «Бейтс Велве К◦» имела возможность командировать в Ленинград своего представителя для участия в заседании Совета по рассмотрению жалобы. Все это было сделано по всем правилам с тем, чтобы оградить наше правосудие от возможных нареканий не только со стороны фирмы, но и со стороны буржуазной печати, а также нашего щепетильного Наркоминдела тов. Литвинова.
Состоявшееся в назначенный день заседание Совета жалоб под председательством профессора Чичагова и с участием нескольких профессоров Ленинградского Технологического института открылось ровно в два часа дня.
Докладывал дело тов. Сысоев в высшей степени объективно: он напомнил о там, что патент выдан в таком-то году по заключению присутствующего в настоящем заседании профессора «такого-то»; сказал и о том, что американская фирма «Бейтс Велве К◦» аккуратно платила установленные за охрану патента пошлины, и, что ни у кого из работников бумажной промышленности по-видимому не возникало сомнений в законности этого патента, так как никто из них не пытался опорочивать его. С заявлением об аннулировании патента Главбумпром обратился только в конце прошлого года, но в этом требовании Главбумпрому было отказано за отсутствием достаточных оснований к отмене, и только лишь в последнее время поступило заявление, по поводу которого председатель Комитета счел необходимым собрать Совет жалоб.
Сысоев подробно доложил содержание поданной мною жалобы, копии которой были тут же вручены всем членам Совета, и профессор Чичагов предоставил мне слово для выступления.
Я скромно заявил, что не считаю возможным повторять доводы, изложенные в нашей жалобе, считаю необходимым обратить внимание членов Совета на дополнительно полученный мною вчера документ: «Решение Германского Верховного Суда об отсутствии в патенте фирмы «Бейтс Велве К◦» элементов новизны» и добавил, если Верховный Суд капиталистической Германии не нашел в этом патенте элементов новизны, то почему мы в СССР должны признать его новым и тем самым поставить развивающуюся у нас цементную, а заодно и бумажную промышленность в зависимость от произвола американской фирмы.
Не знаю какие данные были представлены Германскому Верховному Суду, но мы позаботились о том, чтобы представить Комитету такие доводы, против которых не устоит ни один Суд капиталистического мира, и из этих данных явствует только одно: перед нами очень удачный, заслуживающий самого широкого одобрения и применения многослойный мешок из крафт-бумаги, сконструированный чрезвычайно разумно из широко известных и широко применяемых ранее отдельных элементов; этот мешок был бы и патентоспособным, если бы в нем был хотя бы один признак новизны. Но его нет, а это значит, что перед нами тип мешка, созданный в результате так называемой рационализации, которую можно всячески приветствовать, но никак нельзя запатентовать.
...от имени Совета жалоб профессор Чичагов сформулировал и вынес постановление об аннулировании патента. В этот же день я о состоявшемся решении Совета жалоб телеграфировал в Москву Бутылкину и на Новолялинский комбинат Малютину, а спустя день или два я выслал им засвидетельствованные Комитетом две копии постановления Совета жалоб.
Примерно через неделю я получил от Малютина почтовым переводом шесть тысяч рублей вознаграждения за проделанную работу со ссылкой на распоряжение Главбумпрома. Сумма эта казалась мне чрезмерной, но как потом выяснилось, именно эта сумма была предусмотрена титульным списком строительства мешочного цеха Новолялинского комбината на расходы по делу об аннулировании выданного американской фирме патента на многослойные мешки из крафт-бумаги.
Ни одной копейкой из этих денег я не воспользовался. Всю сумму я внес в Сберкассу, и она оставалась там до тех пор, когда в день начала войны с гитлеровской Германией все денежные вклады частных лиц в Сберкассах были «заморожены» и перечислены на нужды обороны.
***
...ко мне несколько раз являлся в Трест главный инженер Кондопожского комбината Виктор Исакович Абрамович с просьбой помочь ему разобраться в одном загадочном явлении: «Производственно-технические показатели работы Кондопожского комбината являются исключительно высокими и наиболее прогрессивными во всей бумажной промышленности СССР: прекрасная древесная масса, минимальные расходы пара, электроэнергии, смазочных масел, каолина, высокая производительность труда рабочих, минимальные накладные расходы и даже вес 1 м² вырабатываемой комбинатом газетной бумаги ниже веса газетной бумаги, выпускаемой Балахнинским комбинатом и Горьковской фабрикой; при всем том производство является убыточным. Комбинат много раз обращался в Главбумпром с просьбой о помощи: приезжали на комбинат экономисты, инженеры и финансисты, приезжал и начальник финотдела Главбумпрома тов. Кренцель, но никто не нашел причины этого явления.»
Вскоре после моего перехода в Гипробум ко мне явился сам директор Кондопожского комбината Генрих Адольфович Ярвимяки. Мы с ним были уже знакомы по случайной встрече в заседании балансовой комиссии Главбумпрома в Москве. Это был старый большевик, личный друг Михаила Ивановича Калинина. На Кондопогу он явился из Финляндии после того, как заколов часового, бежал из тюрьмы и в пешем порядке добрался до Советской России, поступил на строительство комбината в качестве рабочего медника; вскоре, благодаря своим исключительным организаторским способностям, он был назначен начальником строительства, а затем и директором Кондопожской фабрики.
Ярвимяки предложил мне поехать с ним в Кондопогу и там на месте разобраться в причинах убыточности производства. Я уже знал, что спорить с Ярвимяки бесполезно: в случае чего он прикидывался не понимающим русского языка, выкатывал свои необычно светлые, почти белые, глаза и обворожительно улыбался…
С разрешения Зарина я и выехал вместе с Ярвимяки в Кондопогу.
Кондопожский комбинат был во всех отношениях интересным предприятием, в то время с еще не достроенным целлюлозным заводом. В то время источниками энергии были ТЭУ и маленькая гидростанция (гидростанция на знаменитом водопаде Кивач была построена много позднее, примерно в 1938-1939 годах), приводившие в движение древесно-массный завод современного типа и две недавно пущенные бумагоделательные машины германской фирмы Фойт, вырабатывавшие газетную бумагу.
Строился при комбинате целлюлозный завод. Интенсивно строился также и город Кондопога, вернее поселок при комбинате. В основном рабочая масса состояла из финнов, бежавших из Финляндии в Советский Союз и финнов из Канады. Главный инженер комбината Абрамович освоил финский язык настолько, что на собраниях рабочих выступал на финском языке и с рабочими – финнами разговаривал по-фински, чем завоевал среди них большую популярность. То и дело перебегали в Кондопогу рабочие из Финляндии: им отводили участки, отпускались лесоматериалы и кирпич, и они сами строили себе дома, образовавшие достаточно крупный рабочий поселок.
На ознакомление с предприятием, со складским хозяйством, с транспортными условиями и поселком я потратил весь первый день пребывания в Кондопоге и получил достаточно ясное представление о комбинате. Все свидетельствовало о строгом порядке, разумном хозяйствовании, о четком руководстве и дисциплинированности сверху донизу. Невольно сравнив свои впечатления с тем, что я наблюдал на фабриках нашего Треста и на незабываемой фабрике «Спартак», я пришел к заключению, что причину убыточности комбината и его финансовых затруднений нужно искать не в производстве и не в сфере его хозяйственной деятельности, а где-то в стороне – но где? На этот вопрос ответа я не находил, но был уверен, что в конце концов я его найду –обязан найти…
К концу рабочего дня я зашел в контору комбината и там познакомился с Главным бухгалтером и другими работниками заводоуправления. Поговорили о том – о сем, но ни один из них не спросил ни о цели моего приезда, ни о том, как подвигается моя работа, и это мне понравилось: порядок!
Я естественно заинтересовался в первую очередь не лесом, а целлюлозой, и потребовал представления мне всей документации по приемке целлюлозы и ее оплате. Оказалось, что Сясьский комбинат поставлял Кондопоге целлюлозу не сухую листовую, надлежащим образом упакованную, а целлюлозу высокой влажности в валиках, а счета на ее оплату выставлял без установленной приказом по Главбумпрому скидки в размере двойной стоимости упаковки.
Как и можно было ожидать, работники отдела снабжения Кондопожского комбината, привыкшие к приемке стандартной упакованной целлюлозы, не уловили специфических особенностей новой для них разновидности целлюлозы и слепо, без проверки принимали ее по отправочным документам Сясьского комбината, а бухгалтерия полностью оплачивала счета поставщика, выписывавшиеся последним с полным игнорированием подписанного начальником Главбумпрома приказа о порядке приемки и оплаты сырой неупакованной целлюлозы повышенной влажности. Из кондопожцев никто и не знал этого приказа.
Случилось так, что во второй день моего пребывания в Кондопоге поступило два вагона валиковой целлюлозы, и я присутствовал при их разгрузке и приемке вместе с начальником отдела Снабжения Кондопожского комбината, Главным бухгалтером и депутатом Кондопожского Горсовета.
Валики целлюлозы оказались не только влажными, но просто-напросто мокрыми. Из них все время текла мутная вода. На полу вагона оказалась лужа грязной воды, а % влажности целлюлозы, тут же определенный Кондопожской лабораторией, оказался значительно выше процента влажности, указанного в спецификации комбината, вопреки тому, что по законам физики целлюлоза должна за время пребывания в пути утратить тот или иной процент влажности и действительно его утратила, о чем красноречиво свидетельствовал залитый грязной водой пол вагона.
Таким образом, Сясьский комбинат не только нарушал приказ Начальника Главбумпрома о снижении отпускной цены неупакованной целлюлозы, но попросту говоря, встал на путь надувательства и получал с покупателя значительные суммы за никому не нужную воду. Это была уже прямая уголовщина, но я и мысли не допускал о том, что к этой пакости было причастно руководство комбината.
Так или иначе, причина убыточности Кондопожского комбината – основная поставленная предо мною задача – была вскрыта, и я поделился своими выводами с Ярвимяки и Абрамовичем в присутствии Главного бухгалтера комбината и начальника отдела Снабжения, добавив при этом, что по-видимому, не только целлюлоза принимается и оплачивается автоматически: столь же неправильно по всей вероятности принимаются и оплачиваются и другие материалы, а может быть и основные средства (балансы) и топливо, химикаты и прочее.
Ярвимяки и Абрамович крепко меня благодарили, и кончилось все это повторением вчерашней пирушки и соответствующей выпивки, а утром следующего дня в кабинете Ярвимяки состоялась беседа; и мне было сделано предложение перейти на работу в качестве Коммерческого директора комбината, от чего я категорически отказался. Закончились наши переговоры назначением меня консультантом комбината с тем, что я возьму на себя в первую очередь урегулирование взаимоотношений с Сясьским комбинатом по поставке целлюлозы, а потом уже и с другими поставщиками, если это потребуется.
По возвращении из Кондопоги я немедленно написал своему приятелю Коммерческому директору Сясьского комбината Вульфу Борисовичу Подольскому о допускаемом его аппаратом прямом нарушении установленного Главбумпромом порядка отгрузки и стоимости неупакованной целлюлозы и приложил копию составленного с участием депутата Горсовета акта об обнаруженных расхождениях фактической влажности и сорности целлюлозы с теми данными, которые указаны в отгрузочных документах; указал, что такие отгрузки целлюлозы причиняют Кондопожскому комбинату огромный ущерб, и что в дальнейшем этот порочный порядок должен быть изменен коренным образом. Закончил я свое письмо тем, что во избежание крупных неприятностей для работников Сясьского комбината я ограничиваюсь этим частным письмом и надеюсь, что руководство Сяського комбината и в частности он, Подольский, примет срочные меры к недопущению впредь такого вопиющего беззакония.
***
Наши арбитражные дела продолжались по-прежнему с неизменным успехом, и в последнее исковое заявление я, кроме очередного взыскания за недостачу и низкое качество отгруженной целлюлозы, включил и всю сумму штрафа, взысканного с Кондопожского комбината за использование им неоплаченной целлюлозы. Наши данные были настолько убедительны, что даже Исаев не возражал против удовлетворения иска, и Арбитраж вынес решение в пользу Кондопожского комбината."
Появление у нас этого товарища в новой роли корреспондента «Красной Газеты» мне не очень понравилось, но что было делать? Конечно, я не стал ему напоминать о нашей встрече в «Прибое» и направил его к зав. статистическим бюро товарищу Куравкину, у которого он сможет ознакомиться с отчетными материалами всех наших фабрик. Должен признать, что Алексей Евгеньевич Куравкин справедливо пользовался в Ленинграде репутацией прославленного статистика, но, к сожалению, он не знал, да по-видимому и не хотел знать ни целлюлозного, ни бумажного производства, в чем я неоднократно, но безуспешно его упрекал.
Прошло минут 10 – 15 с момента прихода корреспондента, и ко мне прибежал расстроенный Куравкин с просьбой о помощи: он не может объяснить корреспонденту причины расхождения между нашими планами и фактической выработкой бумаги на Горьковской фабрике и целлюлозы на Сясьском комбинате. Я и подумал: какие там могут быть расхождения, когда мне хорошо известно, что оба эти предприятия, как и все другие, работают более, чем удовлетворительно и по крайней мере в последнее время отлично выполняют свои весьма напряженные производственные программы.
Подошел и узнал, в чем дело: оказалось такое, чего я никак не ожидал; корреспондент «обнаружил», что мы якобы спускаем предприятиям явно заниженные суточные планы, а именно: а) по Горьковской фабрике нашим планом предусмотрена суточная выработка газетной бумаги 80 тонн, а она фактически вырабатывает по 81 – 82 тонны в сутки б) по Сясьскому комбинату предусмотрена выработка в данном месяце 105 тонн целлюлозы в сутки, а фактически он вырабатывает по 108 – 110 тонн в сутки.
Я объяснил корреспонденту, что ни мы, ни наши предприятия никаких суточных планов никогда не составляли и не составляем, да и не можем составлять по самому характеру нашего производства, и что таких суточных планов нет, не было и не может быть по всей бумажной промышленности по самому характеру нашего производства.
В ответ корреспондент с ядовитой улыбкой предъявил мне составленную Куравкиным рабочую таблицу по Горьковской фабрике за февраль 1934 года. В этой таблице были три графы: Календарные дни всех 28 дней февраля; Суточная выработка газетной бумаги по плану; 1/28 месячного плана; Фактическая выработка газетной бумаги за каждый календарный день. Как и следовало ожидать, в отдельные дни выработка фактическая оказалась выше так называемой плановой, а в другие дни – ниже.
Я спросил Куравкина, для чего он составил такую таблицу, и почему он ни разу не предъявил ее ни мне, ни Гуревичу.
Куравкин объяснил, что такие месячные таблицы он составляет лично для себя по всем предприятиям, и что они дают ему возможность в любой день ответить на вопрос о ходе выполнения месячного плана по всему Тресту.
- Но ведь о ходе выполнения месячного плана мы знаем и без того каждый день по сумме фактической выработки на данный день. Для чего же понадобилось Вам включать несуществующий показатель несуществующего суточного плана?
На этот вопрос Куравкин, естественно, не смог дать ответ, и я объяснил ему, а заодно и корреспонденту: - Производство бумаги, целлюлозы и древесной массы относятся к группе так называемых непрерывных производств, и наши предприятия не имеют свободных от производства дней, но отдельные агрегаты периодически останавливаются для тех или других надобностей. Бумагоделательные машины, например, останавливаются для смены так называемой одежды машин (сеток и сукон), и этим остановом мы пользуемся также для того, чтобы кое – что в машинах подправить, урегулировать и произвести необходимый текущий ремонт. На Горьковской фабрике установлено пять бумагоделательных машин, из коих: а) две крупные, современные и высокопроизводительные б) три старые машины более низкой производительности.
Многолетним опытом установлено, что в течение месяца простои бумагоделательных машин на текущий ремонт, на смену сеток и сукон и на прочие надобности составляет в месяц 40 – 50 часов, в среднем 45 часов или в сутки 1,5 часа. Таким образом расчетная величина рабочего времени бум-машины составляет в сутки 22,5 часа. Но так как останавливать ежесуточно каждую машину на полтора часа и вновь ежесуточно пускать ее было бы нецелесообразно, поскольку это вызвало бы увеличение холостых ходов, то в нашей промышленности узаконен такой порядок: каждая бумагоделательная машина работает непрерывно в течение 3 – 4 недель и примерно раз в месяц по графику останавливается на 1 - 1,5 суток для устранения тех или иных дефектов «отдыхающей» машины.
На Горьковской фабрике всего 5 бумагоделательных машин, из коих 2 новые высокопроизводительные и 3 старые низкой производительности. В те дни, когда на простое для ремонта находятся одна за другой новые машины, общая выработка газетной бумаги на фабрике снижается, а в те дни, когда они полностью работают, выработка ежедневно повышается и превосходит ту среднесуточную, которую зря установил Куравкин.
Что касается Сясьского комбината, то там дело еще проще. Варка целлюлозы производится в специальных котлах; их на Сясьском комбинате шесть штук. Котлы чугунные, обмурованные кислотоупорными плитками; время от времени примерно раз в полгода эту обмуровку приходится менять, если не всю, то частично. Вот Вам план Сясьского комбината, утвержденный Трестом и Главбумпромом. Из него Вы видите, что запланировано комбинатом остановить в феврале два котла на смену обмуровки; соответственно, промфинпланом предусмотрено на это время уменьшить выработку целлюлозы на 1/3.
Однако комбинат не сумел обеспечить единовременную обмуровку двух котлов и был вынужден отложить обмуровку второго котла на март месяц, и в феврале этот второй котел продолжал еще работать сверх плана: он будет остановлен уже в марте. Следовало бы соответственно скорректировать февральский план, но Главбумпром этого не разрешил. Таким образом, утвержденный на фабрике план выработки целлюлозы на Сясьском комбинате формально перевыполнен, а в марте он будет соответственно не довыполнен, так как второй котел будет стоять на обмуровке.
Корреспондент выслушал все мои объяснения и заявил: «Что бы Вы ни говорили, но факт остается фактом: Ваши планы явно занижены, и это будет мною доведено до всеобщего сведения.»
У меня еще хватило терпения сказать ему о том, что по-видимому он ничего не понял из того, что я ему говорил. Я еще добавил: «Беда коль пироги начнет печи сапожник, а сапоги тачать пирожник», а он в ответ мне: «Учтите, что я занимаюсь не только Вашей бумажной промышленностью, но и другими отраслями.» Я встал и сказал: «Тем хуже для этих других отраслей; говорить нам с Вами больше не о чем, Вы и так отняли у меня слишком много времени; до свидания, будьте здоровы и действуйте так, как Вам совесть подсказывает.»
Прошло 2 – 3 дня, и в «Красной Газете» появилась громовая разносная статья под названием «Бюрократическое планирование в бумажной промышленности». В этой статье говорилось о том, что нехватка в стране газетной бумаги является следствием оппортунистического планирования, виновником которого является начальник Планового отдела Союзленбумтреста гражданин Айзенштадт, ничего не понимающий в целлюлозно-бумажном производстве. Сам он юрист, а фактически командует всей бумажной промышленностью Ленинграда и области, и вот Вам результаты: (приводятся уже известные данные по Горьковской бумажной фабрике и Сясьскому комбинату). Пойманный с поличным, гражданин Айзенштадт пытался изворачиваться, но он был уличен своим же сотрудником тов. Куравкиным и т. д. и т. п. – все в таком же роде.
Через 2 – 3 дня появилась еще одна статья в таком же стиле, и мне, что называется, житья не стало. Начались бесконечные собрания и совещания с участием и без участия корреспондента, но с непременным участием Киселева, Бруннера, президиума Ленинградского отдела профсоюза бумажников, работников планового отдела и бухгалтерии, а также представителей инженерно-технической секции профсоюза.
Соглашались со мною, но «Красная Газета» продолжала печатать статьи и статейки своего корреспондента. Начались и вызовы в соответствующие организации, из которых припоминаю Ленинградский Облплан и даже Экономический отдел ГПУ. Всюду мне приходилось отстаивать систему нашего планирования и учета, разработанную годами и принятую всеми предприятиями, трестами и Управлениями нашей целлюлозно-бумажной промышленности.
Всюду соглашались со мной, всюду выражали мне глубокое сочувствие, одобряли и советовали не обращать внимания на эти «глупости»: ведь газете рта не зажмешь…Все это было так, но в один прекрасный день я принял твердое решение и подал Киселеву официальное заявление об освобождении меня от работы в Тресте.
Василий Михайлович возмутился моим малодушием, но я стоял на своем: «Либо прекратите эту травлю, либо увольте меня сегодня же.» Уволить меня он не пожелал, но зато решил обратиться лично к Сергею Мироновичу Кирову и предложил мне заготовить для него письменно во всех подробностях изложение всех обстоятельств моего конфликта с «Красной Газетой», что я и сделал в тот же день, добавив, что организованный после ликвидации Всебумпрома Союзленбумтрест все время работал крайне неудовлетворительно и систематически не выполнял производственной программы, но «Красная Газета» за все это время не напечатала по этому поводу ни одной строчки, а теперь, когда, после проведения реорганизации Треста, в работе наших фабрик достигнут крутой перелом, и мы уже не только выполняем, но и систематически перевыполняем государственный план производства целлюлозы и бумаги, когда нами одновременно достигнуты отличные результаты по качеству продукции и ее себестоимости, начались клеветнические кампании против начальника Планово-производственно-технического отдела товарища Айзенштадта, хоть и юриста по образованию, но и одновременно одного из старейших работников целлюлозно-бумажной промышленности со стажем с 1916 года.
По словам Киселева, редактор «Красной Газеты» тов. Чагин лепетал что-то невнятное и ни на один из вопросов Сергея Мироновича не мог дать членораздельного ответа. Сергей Миронович принял такое решение: «Предложить тов. Чагину прекратить печатание клеветнических статей о бумажной промышленности и уволить с работы сотрудника такого-то как клеветника.»
Через несколько дней я случайно на Невском проспекте встретил своего незадачливого обвинителя: он шел, опустив голову, и сделал вид, что меня не замечает…
***
...Возвращались мы с Кастрицким в Ленинград не в очень хорошем настроении. В дороге разговорились, и Иван Станиславович мне сказал прямо, что с Осиповым-Шмитом он не уживется, и придется ему перейти на другую работу, и он постарается сделать это как можно скорее. В чем дело? Кастрицкий ответил, что дело не в способе Бызова, а в том, что Осипов-Шмит троцкист, а он Кастрицкий, убежденный зиновьевец. Как я ни старался, мне не удалось успокоить Кастрицкого, а через некоторое время надо мною неожиданно стряслась ужасная беда: около 10 часов вечера явились ко мне на квартиру двое военных, усадили меня в карету «черный ворон» и отвезли в узилище, какое именно – уже не помню.
Там от меня как от зубного врача, потребовали золота. Сколько я ни говорил о том, что никогда не был зубным врачом, что я юрист, что я работаю на заводе СК лит. А начальником Планового отдела, что никакого золота у меня нет и не было, меня отвели в камеру, так называемую «парилку», где задыхались от вони и духоты человек около ста, а возможно и больше. Ни еды, ни питья нам не давали, дышать было нечем, и время от времени являлись служители и вытаскивали людей, потерявших сознание. Только на четвертый день после ареста вызвал меня следователь ГПУ и после допроса поздно вечером освободил меня, извинившись за происшедшее недоразумение, и отправил меня в машине домой.
По словам Анны Ефремовны, меня освободили после вмешательства в это дело Кастрицкого, которому она по телефону сообщила о случившейся со мною беде.
позже в больнице с дифтеритом: "...Как –то в беседе с врачом я высказал предположение, что заразился я дифтеритом в тюрьме, в которой хотя и пробыл всего три дня, но условия были до того антисанитарными, что не заболеть было невозможно. Мой собеседник ответил мне, что в этом своем диагнозе я могу не сомневаться, и что в последнее время, почти все их больные дифтеритом и другими инфекционными болезнями попали в Боткинские заразные бараки после нескольких дней пребывания в этом средневековом учреждении, что об этом больничная администрация сообщила куда следует; и в результате этого некоторые особенно яростные «искатели жемчуга» потерпели серьезную аварию.
В эти же дни произошли два события, в корне изменившие мой жизненный путь: В Спецотделе Треста мне вручили письмо Л. А. Бутылкина надписью: «Секретно». Расписавшись в его получении и вскрыв это письмо, я прочитал: «Дорогой Моисей Самуилович! Обращаюсь к Вам за помощью, как специалисту по делам изобретательства и как к патриоту бумажной промышленности. В свое время наш Нарком товарищ Лобов С. С. Организовал Комиссию из крупнейших специалистов Лесной и бумажной промышленности для ознакомления на месте с передовой иностранной техникой по большому кругу вопросов, в том числе по выработке из крафт-бумаги мешков для упаковки цемента, вместо применявшихся ранее для этой цели деревянных бочек.
Из работников бумажной промышленности в Комиссии С. С. Лобова участвовали Главный инженер Новолялинского комбината тов. Малютин Владимир Николаевич. Из всех виденных им за границей типов бумажного мешка, используемого для упаковки цемента, тов. Малютин остановился на многослойном мешке фирмы «Бейтс Велве К◦», наиболее экономичном и пригодном для использования при перевозке цемента на самые дальние расстояния.
Началась уже реконструкция Новолялинской бумажной фабрики, но когда поехали в Германию размещать заказы на оборудование, то оказалось, что это оборудование запатентовано фирмой «Бейтс Велве К◦» во всех странах мира, в том числе в Германии. Нашлась, однако, обанкротившаяся немецкая фирма, которая приняла на себя поставку оборудования по сходной цене, и мы его приобрели. Впоследствии оказалось, что не только оборудование, но и самые мешки запатентованы фирмой «Бейтс Велве К◦» во всех промышленных странах всего земного шара, в т. ч. и в СССР еще в 1927 году. Мы приняли решение опротестовать этот патент и организовали для этой цели Комиссию из двух наших юристов и В. Н. Малютина, под его руководством. Комиссия эта работает уже более полугода, но до сих пор ничего не добилась: Комитет по изобретательству не находит оснований для аннулирования патента. Прошу Вас срочно заняться этим делом; и пишите мне о его ходе как можно чаще, но исключительно через Спецотдел с надписью на конверте «Секретно»».
Я в тот день написал Бутылкину, что, считая меня специалистом по патентным делам, он ошибается: в свое время в Ленинграде я пользовался репутацией знатока авторского права, а не патентного; но «не боги горшки обжигают», и, если нет у Вас более подходящего юриста, я готов заняться этим делом и, конечно, приложу все усилия к благоприятному для нас результату.
Комитет по изобретательству находился в здании на Невском проспекте рядом со зданием, в котором помещался наш Трест. В свое время я в этом Комитете бывал по делам, которые мне поручал Николай Константинович Муравьев, и я хорошо запомнил одного работника Комитета – молодого культурного инженера Павла Васильевича Сысоева. К нему я и направился. Как ни странно, он тут же меня узнал, но извинился: фамилию мою он уже забыл, и мне пришлось себя назвать. Узнав, по какому делу я пришел, он выразительно хлопнул себя по затылку и сказал: «Вот где сидит у меня это проклятое дело!» и тут же извлек два огромных тома и показал их мне. Признаюсь, один вид двух разбухших томов меня испугал. Но делать нечего: «Взялся за гуж – не говори, что не дюж.»
А Сысоев все выкладывает: «Дело это тянется уже много лет; патент выдан американцами еще в 1927 году по заключению известного профессора Технологического института такого-то (он назвал громкую фамилию профессора, но в настоящее время я уже ее не помню). Фирма аккуратно, начиная с 1927 года, вносит установленную пошлину в долларах за охрану этого патента, а Ваши бумажники все пишут и пишут, шлют нам всякие документы и справки, но все это ни к чему: правильность выдачи американской фирме патента не опорочено.»
Кончились его излияния тем, что он потащил меня к председателю Комитета Чичагову, и тот прямо заявил: «Считаю дело абсолютно безнадежным, и в особенности в настоящее время, после того как наш Наркоминдел тов. Литвинов был с личным визитом у президента Рузвельта, и между СССР и США установлены нормальные дипломатические отношения. Товарищ Литвинов в этих делах проявляет большую щепетильность, а аппарат Наркоминдела внимательно следит за охраной прав иностранных фирм в СССР.» Закончил свои высказывания Чичагов следующим: «Все мы советские люди, но заявляю Вам прямо, что если хотите добиться отмены выданного американской фирме патента, Вы должны представить нам такие данные, против которых не устоит ни один буржуазный Суд. Задача, конечно, нелегкая, но другого выхода нет, и я от всей души желаю Вам успеха.»
Это суровое заявление Чичагова явилось для меня руководящим принципом всей предстоящей мне работы, и я сделал из него правильный вывод: нужно изучить содержание самого понятия «изобретательство» по гражданскому праву буржуазных стран, а для этого в моей личной библиотеке имеется прекрасная, ни с чем не сравнимая работа – «Курс гражданского права» К. П. Победоносцева – знаменитого реакционного Обер-Прокурора Святейшего Синода при Александре III и Николае II – крупнейшего знатока гражданского права дореволюционной России и капиталистических держав. Были у меня еще и гражданские кодексы капиталистических стран: кодекс Наполеона, Германский гражданский кодекс и наиболее из них современный Швейцарский гражданский кодекс.
У Победоносцева я нашел интересную главу об изобретениях и усовершенствованиях: 1) изобретением является оригинальное, никем до того не высказанное и не опубликованное предложение в области техники, медицины и в других областях человеческого знания или искусства;
2) усовершенствованием же является всякое предложение, использующее уже ранее опубликованные изобретения или открытия в целях улучшения тех или иных технических, медицинских и всяких других механизмов, и процессов.
Отсюда ясный вывод: необходимо ознакомиться со всеми имеющимися в Комитете патентами на тарные мешки из крафт-бумаги, опубликованные до запатентования в СССР фирмой «Бейтс Велве К◦» и найти то существенно новое, что содержится в этом патенте по сравнению с ранее опубликованными.
Я и явился к тов. Сысоеву с просьбой дать мне возможность ознакомиться с запатентованными у нас изобретениями тарных бумажных мешков за период времени до 1927 года. Таких патентов оказалось достаточно много на английском, немецком, французском, итальянском, шведском и финском языках, и я занялся систематизацией этих патентов по их существенным признакам. Немецкий, французский, английский и итальянский языки были мне доступны, а для перевода патентов шведских и финских (их было немного) я пригласил работника нашего Треста тов. Пизмантера, долгое время работавшего до революции в Финляндии, и хорошо знавшего финский и шведский языки.
Среди них оказались 2 – 3 старых патента самой фирмы «Бейтс Велве К◦». На основании составленной мною же большой ведомости основных признаков всех отработанных патентов я к великому своему удовольствию нашел, что в выданном фирме «Бейтс Велве К◦» в 1927 году патенте не было ни одного признака, который бы не был указан в обследованных мною патентах. К чести инженерно-технического персонала этой фирмы следует отметить, что мешок, запатентованный фирмой в СССР в 1927 году, в целом представлял собою прекрасный образец экономически - целесообразной и технически – совершенной тары для цемента и других сыпучих тел, и недаром на нем остановил свой выбор Владимир Николаевич Малютин, таланты и ум которого я получил возможность оценить по-настоящему только впоследствии – через несколько лет.
Отлично помню, как 1 и 2 мая 1934 года, я сидел в своей маленькой комнате и трудился над составлением от имени Главбумпрома заявления в Совет жалоб при Комитете по изобретательству об аннулировании выданного американской фирме в 1927 году патента за №… на многослойные мешки из крафт-бумаги.
Стараясь быть кратким и точным, я перечислил все характерные детали мешка, указанные в патенте, и против каждой детали называл те более ранние патенты, в которых эти детали уже фигурировали и, следовательно, не являлись новым изобретением.
Указал я также и на то, что необоснованно выданный фирме «Бейтс Велве К◦» патент на многослойные мешки наносит огромный ущерб нашей цементной промышленности и всему народному хозяйству СССР.
3 мая я уже показал Сысоеву проект своей жалобы, и он нашел, что она весьма убедительна, очень хорошо обоснована, и он рекомендует немедленно ее подать. Я объяснил ему, что жалоба должна быть не от моего имени, а от имени Главбумпрома, куда я ее и перешлю.
"...мы с ним наметили день рассмотрения жалобы примерно через месяц с тем расчетом, чтобы фирма «Бейтс Велве К◦» имела возможность командировать в Ленинград своего представителя для участия в заседании Совета по рассмотрению жалобы. Все это было сделано по всем правилам с тем, чтобы оградить наше правосудие от возможных нареканий не только со стороны фирмы, но и со стороны буржуазной печати, а также нашего щепетильного Наркоминдела тов. Литвинова.
Состоявшееся в назначенный день заседание Совета жалоб под председательством профессора Чичагова и с участием нескольких профессоров Ленинградского Технологического института открылось ровно в два часа дня.
Докладывал дело тов. Сысоев в высшей степени объективно: он напомнил о там, что патент выдан в таком-то году по заключению присутствующего в настоящем заседании профессора «такого-то»; сказал и о том, что американская фирма «Бейтс Велве К◦» аккуратно платила установленные за охрану патента пошлины, и, что ни у кого из работников бумажной промышленности по-видимому не возникало сомнений в законности этого патента, так как никто из них не пытался опорочивать его. С заявлением об аннулировании патента Главбумпром обратился только в конце прошлого года, но в этом требовании Главбумпрому было отказано за отсутствием достаточных оснований к отмене, и только лишь в последнее время поступило заявление, по поводу которого председатель Комитета счел необходимым собрать Совет жалоб.
Сысоев подробно доложил содержание поданной мною жалобы, копии которой были тут же вручены всем членам Совета, и профессор Чичагов предоставил мне слово для выступления.
Я скромно заявил, что не считаю возможным повторять доводы, изложенные в нашей жалобе, считаю необходимым обратить внимание членов Совета на дополнительно полученный мною вчера документ: «Решение Германского Верховного Суда об отсутствии в патенте фирмы «Бейтс Велве К◦» элементов новизны» и добавил, если Верховный Суд капиталистической Германии не нашел в этом патенте элементов новизны, то почему мы в СССР должны признать его новым и тем самым поставить развивающуюся у нас цементную, а заодно и бумажную промышленность в зависимость от произвола американской фирмы.
Не знаю какие данные были представлены Германскому Верховному Суду, но мы позаботились о том, чтобы представить Комитету такие доводы, против которых не устоит ни один Суд капиталистического мира, и из этих данных явствует только одно: перед нами очень удачный, заслуживающий самого широкого одобрения и применения многослойный мешок из крафт-бумаги, сконструированный чрезвычайно разумно из широко известных и широко применяемых ранее отдельных элементов; этот мешок был бы и патентоспособным, если бы в нем был хотя бы один признак новизны. Но его нет, а это значит, что перед нами тип мешка, созданный в результате так называемой рационализации, которую можно всячески приветствовать, но никак нельзя запатентовать.
...от имени Совета жалоб профессор Чичагов сформулировал и вынес постановление об аннулировании патента. В этот же день я о состоявшемся решении Совета жалоб телеграфировал в Москву Бутылкину и на Новолялинский комбинат Малютину, а спустя день или два я выслал им засвидетельствованные Комитетом две копии постановления Совета жалоб.
Примерно через неделю я получил от Малютина почтовым переводом шесть тысяч рублей вознаграждения за проделанную работу со ссылкой на распоряжение Главбумпрома. Сумма эта казалась мне чрезмерной, но как потом выяснилось, именно эта сумма была предусмотрена титульным списком строительства мешочного цеха Новолялинского комбината на расходы по делу об аннулировании выданного американской фирме патента на многослойные мешки из крафт-бумаги.
Ни одной копейкой из этих денег я не воспользовался. Всю сумму я внес в Сберкассу, и она оставалась там до тех пор, когда в день начала войны с гитлеровской Германией все денежные вклады частных лиц в Сберкассах были «заморожены» и перечислены на нужды обороны.
***
...ко мне несколько раз являлся в Трест главный инженер Кондопожского комбината Виктор Исакович Абрамович с просьбой помочь ему разобраться в одном загадочном явлении: «Производственно-технические показатели работы Кондопожского комбината являются исключительно высокими и наиболее прогрессивными во всей бумажной промышленности СССР: прекрасная древесная масса, минимальные расходы пара, электроэнергии, смазочных масел, каолина, высокая производительность труда рабочих, минимальные накладные расходы и даже вес 1 м² вырабатываемой комбинатом газетной бумаги ниже веса газетной бумаги, выпускаемой Балахнинским комбинатом и Горьковской фабрикой; при всем том производство является убыточным. Комбинат много раз обращался в Главбумпром с просьбой о помощи: приезжали на комбинат экономисты, инженеры и финансисты, приезжал и начальник финотдела Главбумпрома тов. Кренцель, но никто не нашел причины этого явления.»
Вскоре после моего перехода в Гипробум ко мне явился сам директор Кондопожского комбината Генрих Адольфович Ярвимяки. Мы с ним были уже знакомы по случайной встрече в заседании балансовой комиссии Главбумпрома в Москве. Это был старый большевик, личный друг Михаила Ивановича Калинина. На Кондопогу он явился из Финляндии после того, как заколов часового, бежал из тюрьмы и в пешем порядке добрался до Советской России, поступил на строительство комбината в качестве рабочего медника; вскоре, благодаря своим исключительным организаторским способностям, он был назначен начальником строительства, а затем и директором Кондопожской фабрики.
Ярвимяки предложил мне поехать с ним в Кондопогу и там на месте разобраться в причинах убыточности производства. Я уже знал, что спорить с Ярвимяки бесполезно: в случае чего он прикидывался не понимающим русского языка, выкатывал свои необычно светлые, почти белые, глаза и обворожительно улыбался…
С разрешения Зарина я и выехал вместе с Ярвимяки в Кондопогу.
Кондопожский комбинат был во всех отношениях интересным предприятием, в то время с еще не достроенным целлюлозным заводом. В то время источниками энергии были ТЭУ и маленькая гидростанция (гидростанция на знаменитом водопаде Кивач была построена много позднее, примерно в 1938-1939 годах), приводившие в движение древесно-массный завод современного типа и две недавно пущенные бумагоделательные машины германской фирмы Фойт, вырабатывавшие газетную бумагу.
Строился при комбинате целлюлозный завод. Интенсивно строился также и город Кондопога, вернее поселок при комбинате. В основном рабочая масса состояла из финнов, бежавших из Финляндии в Советский Союз и финнов из Канады. Главный инженер комбината Абрамович освоил финский язык настолько, что на собраниях рабочих выступал на финском языке и с рабочими – финнами разговаривал по-фински, чем завоевал среди них большую популярность. То и дело перебегали в Кондопогу рабочие из Финляндии: им отводили участки, отпускались лесоматериалы и кирпич, и они сами строили себе дома, образовавшие достаточно крупный рабочий поселок.
На ознакомление с предприятием, со складским хозяйством, с транспортными условиями и поселком я потратил весь первый день пребывания в Кондопоге и получил достаточно ясное представление о комбинате. Все свидетельствовало о строгом порядке, разумном хозяйствовании, о четком руководстве и дисциплинированности сверху донизу. Невольно сравнив свои впечатления с тем, что я наблюдал на фабриках нашего Треста и на незабываемой фабрике «Спартак», я пришел к заключению, что причину убыточности комбината и его финансовых затруднений нужно искать не в производстве и не в сфере его хозяйственной деятельности, а где-то в стороне – но где? На этот вопрос ответа я не находил, но был уверен, что в конце концов я его найду –обязан найти…
К концу рабочего дня я зашел в контору комбината и там познакомился с Главным бухгалтером и другими работниками заводоуправления. Поговорили о том – о сем, но ни один из них не спросил ни о цели моего приезда, ни о том, как подвигается моя работа, и это мне понравилось: порядок!
Я естественно заинтересовался в первую очередь не лесом, а целлюлозой, и потребовал представления мне всей документации по приемке целлюлозы и ее оплате. Оказалось, что Сясьский комбинат поставлял Кондопоге целлюлозу не сухую листовую, надлежащим образом упакованную, а целлюлозу высокой влажности в валиках, а счета на ее оплату выставлял без установленной приказом по Главбумпрому скидки в размере двойной стоимости упаковки.
Как и можно было ожидать, работники отдела снабжения Кондопожского комбината, привыкшие к приемке стандартной упакованной целлюлозы, не уловили специфических особенностей новой для них разновидности целлюлозы и слепо, без проверки принимали ее по отправочным документам Сясьского комбината, а бухгалтерия полностью оплачивала счета поставщика, выписывавшиеся последним с полным игнорированием подписанного начальником Главбумпрома приказа о порядке приемки и оплаты сырой неупакованной целлюлозы повышенной влажности. Из кондопожцев никто и не знал этого приказа.
Случилось так, что во второй день моего пребывания в Кондопоге поступило два вагона валиковой целлюлозы, и я присутствовал при их разгрузке и приемке вместе с начальником отдела Снабжения Кондопожского комбината, Главным бухгалтером и депутатом Кондопожского Горсовета.
Валики целлюлозы оказались не только влажными, но просто-напросто мокрыми. Из них все время текла мутная вода. На полу вагона оказалась лужа грязной воды, а % влажности целлюлозы, тут же определенный Кондопожской лабораторией, оказался значительно выше процента влажности, указанного в спецификации комбината, вопреки тому, что по законам физики целлюлоза должна за время пребывания в пути утратить тот или иной процент влажности и действительно его утратила, о чем красноречиво свидетельствовал залитый грязной водой пол вагона.
Таким образом, Сясьский комбинат не только нарушал приказ Начальника Главбумпрома о снижении отпускной цены неупакованной целлюлозы, но попросту говоря, встал на путь надувательства и получал с покупателя значительные суммы за никому не нужную воду. Это была уже прямая уголовщина, но я и мысли не допускал о том, что к этой пакости было причастно руководство комбината.
Так или иначе, причина убыточности Кондопожского комбината – основная поставленная предо мною задача – была вскрыта, и я поделился своими выводами с Ярвимяки и Абрамовичем в присутствии Главного бухгалтера комбината и начальника отдела Снабжения, добавив при этом, что по-видимому, не только целлюлоза принимается и оплачивается автоматически: столь же неправильно по всей вероятности принимаются и оплачиваются и другие материалы, а может быть и основные средства (балансы) и топливо, химикаты и прочее.
Ярвимяки и Абрамович крепко меня благодарили, и кончилось все это повторением вчерашней пирушки и соответствующей выпивки, а утром следующего дня в кабинете Ярвимяки состоялась беседа; и мне было сделано предложение перейти на работу в качестве Коммерческого директора комбината, от чего я категорически отказался. Закончились наши переговоры назначением меня консультантом комбината с тем, что я возьму на себя в первую очередь урегулирование взаимоотношений с Сясьским комбинатом по поставке целлюлозы, а потом уже и с другими поставщиками, если это потребуется.
По возвращении из Кондопоги я немедленно написал своему приятелю Коммерческому директору Сясьского комбината Вульфу Борисовичу Подольскому о допускаемом его аппаратом прямом нарушении установленного Главбумпромом порядка отгрузки и стоимости неупакованной целлюлозы и приложил копию составленного с участием депутата Горсовета акта об обнаруженных расхождениях фактической влажности и сорности целлюлозы с теми данными, которые указаны в отгрузочных документах; указал, что такие отгрузки целлюлозы причиняют Кондопожскому комбинату огромный ущерб, и что в дальнейшем этот порочный порядок должен быть изменен коренным образом. Закончил я свое письмо тем, что во избежание крупных неприятностей для работников Сясьского комбината я ограничиваюсь этим частным письмом и надеюсь, что руководство Сяського комбината и в частности он, Подольский, примет срочные меры к недопущению впредь такого вопиющего беззакония.
***
Наши арбитражные дела продолжались по-прежнему с неизменным успехом, и в последнее исковое заявление я, кроме очередного взыскания за недостачу и низкое качество отгруженной целлюлозы, включил и всю сумму штрафа, взысканного с Кондопожского комбината за использование им неоплаченной целлюлозы. Наши данные были настолько убедительны, что даже Исаев не возражал против удовлетворения иска, и Арбитраж вынес решение в пользу Кондопожского комбината."
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2025-12-03 08:54 pm (UTC)СиÑÑема каÑегоÑизаÑии Ðивого ÐÑÑнала поÑÑиÑала, ÑÑо ваÑÑ Ð·Ð°Ð¿Ð¸ÑÑ Ð¼Ð¾Ð¶Ð½Ð¾ оÑнеÑÑи к каÑегоÑии: ÐÑоизводÑÑво (https://www.livejournal.com/category/proizvodstvo/?utm_source=frank_comment).
ÐÑли Ð²Ñ ÑÑиÑаеÑе, ÑÑо ÑиÑÑема оÑиблаÑÑ â напиÑиÑе об ÑÑом в оÑвеÑе на ÑÑÐ¾Ñ ÐºÐ¾Ð¼Ð¼ÐµÐ½ÑаÑий. ÐаÑа обÑаÑÐ½Ð°Ñ ÑвÑÐ·Ñ Ð¿Ð¾Ð¼Ð¾Ð¶ÐµÑ ÑделаÑÑ ÑиÑÑÐµÐ¼Ñ ÑоÑнее.
ФÑÑнк,
команда ÐÐ.
ÐÑип ÐÐ°Ð²Ð»Ð¾Ð²Ð¸Ñ ÐÑипов-ШмидÑ
Date: 2025-12-03 08:58 pm (UTC)ÐиогÑаÑиÑ
РодилÑÑ 1 авгÑÑÑа (по ÑÑаÑÐ¾Ð¼Ñ ÑÑилÑ) 1900 года в ÐдеÑÑе[1]. РодиÑели â белÑÑкий меÑанин Ð¤Ð°Ð²ÐµÐ»Ñ ÐÑÑ Ð¸Ð¼Ð¾Ð²Ð¸Ñ ÐолÑдÑмид (1861â1917)[2] и ÐÑа (ÐиÑа) СÑÑлевна ÐолÑдÑмид (в девиÑеÑÑве ФиÑбейн, 1872â?), доÑÑ Ð¼ÐµÑанина ÐоÑоÑÑÑÑевÑкого обÑеÑÑва РадомÑÑлÑÑкого Ñезда. РодиÑели, пÑоживавÑие на ÐкаÑеÑининÑкой ÑлиÑе, дом â 65, заклÑÑили бÑак в ÐдеÑÑе 6 ÑнваÑÑ 1893 года[3] и ÑабоÑали на ÑабаÑной ÑабÑике. ÐдиноÑÑÑобнÑе бÑаÑÑÑ â ÐÑай ÐÐ°Ð²Ð»Ð¾Ð²Ð¸Ñ Ð¨Ð¼Ð¸Ð´Ñ Ð¸ Яков ÐÐ°Ð²Ð»Ð¾Ð²Ð¸Ñ Ð¨Ð¼Ð¸Ð´Ñ. Ð ÑемÑе ÑоÑли Ñакже деÑи Ð¾Ñ Ð¿ÐµÑвого бÑака оÑÑа.
РабоÑал ÑабаÑником и мÑловаÑом.
РокÑÑбÑе 1917 года вÑÑÑпил в РСÐÐ Ð(б), ÑÑаÑÑник ÐÑажданÑкой войнÑ, комиÑÑÐ°Ñ Ð¿Ð¾Ð»ÐºÐ°. в 1922 Ð³Ð¾Ð´Ñ Ð´ÐµÐ¼Ð¾Ð±Ð¸Ð»Ð¸Ð·Ð¾Ð²Ð°Ð»ÑÑ, «имел ÑÐ°Ð½ÐµÐ½Ð¸Ñ Ð½Ð° Ð¾Ð±Ð¾Ð¸Ñ Ð½Ð¾Ð³Ð°Ñ Â».
Ð 1923â1925 ÑпÑавлÑÑÑий ÑабаÑной ÑабÑикой в ÐеÑÑи.
С 1925 года инÑÑÑÑкÑÐ¾Ñ Ð¦Ð Ð¿ÑоÑÑоÑза Ñ Ð¸Ð¼Ð¸ÐºÐ¾Ð² (ÐоÑква).
Ð ÑнваÑе 1927 года ТÑеÑÑом «ÐакокÑаÑка» напÑавлен в ЯÑоÑлавлÑ, где одновÑеменно ÑÑководил ÑабоÑой двÑÑ Ð·Ð°Ð²Ð¾Ð´Ð¾Ð² â «ÐÑаÑнÑй ÐаÑк» и «Ðобеда РабоÑÐ¸Ñ Â».
Ðез оÑÑÑва Ð¾Ñ Ð¿ÑоизводÑÑва два Ñ Ð¿Ð¾Ð»Ð¾Ð²Ð¸Ð½Ð¾Ð¹ года ÑÑилÑÑ Ð² ÐоÑковÑком Ñ Ð¸Ð¼Ð¸ÐºÐ¾-ÑÐµÑ Ð½Ð¾Ð»Ð¾Ð³Ð¸ÑеÑком инÑÑиÑÑÑе им. Ð. Ð. Ðенделеева (в анкеÑе обÑазование Ñказано как незаконÑенное вÑÑÑее).
20 иÑÐ»Ñ 1931 г. назнаÑен ÐСÐÐ¥ наÑалÑником главка «ÐлавкаÑÑÑк» и оÑобо ÑполномоÑеннÑм по ÑÑÑоиÑелÑÑÑÐ²Ñ Ð·Ð°Ð²Ð¾Ð´Ð¾Ð² ÑинÑеÑиÑеÑкого каÑÑÑка. Ðод его ÑÑководÑÑвом поÑÑÑоено неÑколÑко заводов ÑинÑеÑиÑеÑкого каÑÑÑка, в Ñом ÑиÑле в ÐенингÑаде ("СРлиÑеÑа Ð") и ÐоÑкве ("СРлиÑеÑа Ð").
С 1936 г. зам. наÑкома ÑÑжÑлой пÑомÑÑленноÑÑи СССР.
ÐÑеÑÑован 27 авгÑÑÑа 1937 года. ÐбвинÑн как «ÑÑаÑÑник конÑÑÑеволÑÑионной дивеÑÑионно-ÑеÑÑоÑиÑÑиÑеÑкой оÑганизаÑии пÑавÑÑ Â». РаÑÑÑÑелÑн 25.04.1938. ÐеÑÑо Ð·Ð°Ñ Ð¾ÑонениÑ: ÐоммÑнаÑка.
no subject
Date: 2025-12-03 09:01 pm (UTC)ФоÑмÑлÑÑ Ñоздан полÑзоваÑелем, даннÑе не подÑвеÑÐ¶Ð´ÐµÐ½Ñ Ð´Ð¾ÐºÑменÑалÑно и нÑждаÑÑÑÑ Ð² пÑовеÑке.
ÐаÑа ÑождениÑ: 1890 г.
ÐаÑианÑÑ Ð¤ÐÐ: ÐаÑÑÑиÑкий Ðван СÑепановиÑ
Ðол: мÑжÑина
ÐÑажданÑÑво (подданÑÑво): гÑажданин СССÐ
ÐÑоÑеÑÑÐ¸Ñ / меÑÑо ÑабоÑÑ: ÐиÑекÑÐ¾Ñ "ÐенÑнабÑÑанÑа"
ÐеÑÑо пÑоживаниÑ: г. ÐенингÑад, Ñл. Шкапина, д. 3/5, кв. 51
ÐаÑÑийноÑÑÑ: Член ÐÐÐ(б) Ñ 1918 г., иÑклÑÑен в 1926 как зиновÑевеÑ, воÑÑÑановлен ÑпÑÑÑÑ 8 меÑÑÑев.
Ðде и кем аÑеÑÑован: ÐÑеÑÑован в г. ÐиÑловодÑке, доÑÑавлен в ÐенингÑад 21 декабÑÑ 1934 г.
ÐаÑа аÑеÑÑа: декабÑÑ 1934 г.
Ðбвинение: ÐодполÑÐ½Ð°Ñ Ð°Ð½ÑиÑовеÑÑÐºÐ°Ñ Ð´ÐµÑÑелÑноÑÑÑ
ÐÑÑждение: 16 ÑнваÑÑ 1935 г.
ÐÑÑдивÑий оÑган: ÐÑобое ÑовеÑание пÑи ÐÐÐРСССÐ
no subject
Date: 2025-12-03 09:04 pm (UTC)ÐаÑа ÑождениÑ: 1905 г.
ÐеÑÑо ÑождениÑ: г. ÐеÑмÑ
Ðол: мÑжÑина
ÐаÑионалÑноÑÑÑ: евÑей
СоÑиалÑное пÑоиÑÑ Ð¾Ð¶Ð´ÐµÐ½Ð¸Ðµ: ÑÑн владелÑÑа пеÑеплеÑной маÑÑеÑÑкой
ÐбÑазование: вÑÑÑее
ÐÑоÑеÑÑÐ¸Ñ / меÑÑо ÑабоÑÑ: гл. Ð¸Ð½Ð¶ÐµÐ½ÐµÑ Ð¡ÑлÑÑиÑÑÑеÑÑа ÐаÑкомаÑа леÑной пÑомÑÑленноÑÑи СССÐ
ÐеÑÑо пÑоживаниÑ: ÐоÑква, Ñл. ÐоÑÑкого, д. 65, кв. 35
ÐаÑÑийноÑÑÑ: ÐºÐ°Ð½Ð´Ð¸Ð´Ð°Ñ Ð² ÑÐ»ÐµÐ½Ñ ÐÐÐ(б)
ÐаÑа ÑаÑÑÑÑела: 15 декабÑÑ 1937 г.
ÐеÑÑо Ð·Ð°Ñ Ð¾ÑонениÑ: ÐоÑковÑÐºÐ°Ñ Ð¾Ð±Ð»., ÐоммÑнаÑка
ÐеÑа пÑеÑеÑениÑ: аÑеÑÑован
ÐаÑа аÑеÑÑа: 3 ноÑбÑÑ 1937 г.
Ðбвинение: ÑÑаÑÑии в к.-Ñ. ÑеÑÑоÑиÑÑиÑеÑкой оÑганизаÑии
ÐÑÑждение: 15 декабÑÑ 1937 г.
ÐÑÑдивÑий оÑган: ÐÐÐС СССÐ
ÐÑиговоÑ: ÐÐÐ (ÑаÑÑÑÑел)
ÐаÑа ÑеабилиÑаÑии: 1956 г.
no subject
Date: 2025-12-03 09:09 pm (UTC)Ðдин из главнÑÑ ÑпеÑиалиÑÑов СССРпо бÑмаге в 20-е и 30-е
Ðод ÑождениÑ: 1893
ÐеÑÑо ÑождениÑ: д. ÐиÑелево, ÐаменÑкий Ñ-н, ÐалининÑÐºÐ°Ñ Ð¾Ð±Ð».
ÐаÑионалÑноÑÑÑ: ÑÑÑÑкий
ÐбÑазование: ÑÑеднее
ÐÑоÑеÑÑиÑ: ÑлеÑаÑÑ
ÐеÑÑо Ñаб., долж.: ÐЦÐÐ, диÑекÑоÑ
ÐаÑа аÑеÑÑа: 15.12.1937
ÐеÑÑо аÑеÑÑа: г. ÐоÑква
ÐаÑа оÑÑждениÑ: 27.08.1937
Ðбвинение: ÐСÐ
ÐÑиговоÑ: 8 Ð»ÐµÑ Ð»Ð¸ÑÐµÐ½Ð¸Ñ ÑвободÑ
РеабилиÑиÑован: СÑÐ´ÐºÐ¾Ð»Ð»ÐµÐ³Ð¸Ñ Ð¿Ð¾ Ñгол делам ÐС СССР, 26.10.1956
ШиÑÑ Ñ ÑанениÑ: ÐеÑмÐÐÐÐ. Ф.641/1 две. Ðп.1. Ð.10233.
no subject
Date: 2025-12-03 09:12 pm (UTC)ÑодилÑÑ Ð² 1891 г. в г. ХелÑÑинки Ðеликого кнÑжеÑÑва ФинлÑндÑкого в ÑемÑе плоÑника, заÑем ÑемÑÑ Ð¿ÐµÑÐµÐµÑ Ð°Ð»Ð° в г. ÐовииÑа. УÑилÑÑ Ð² наÑалÑном ÑÑилиÑе, но не законÑил его, бÑл ÑÑеником пекаÑÑ, медника, ÑамоÑÑоÑÑелÑно подгоÑовилÑÑ Ð¸ Ñдал Ñкзамен на полÑÑение аÑÑеÑÑаÑа наÑалÑного ÑÑилиÑа.
УÑаÑÑвовал в ÑеволÑÑионном движении 1905 г. в ФинлÑндии, ÑаÑпÑоÑÑÑанÑл лиÑÑовки. Ð 1907 г. вÑÑÑпил в СоÑиал-демокÑаÑиÑеÑкÑÑ Ð¿Ð°ÑÑÐ¸Ñ Ð¤Ð¸Ð½Ð»Ñндии. ÐконÑив ÑÐµÑ Ð½Ð¸ÑеÑкие кÑÑÑÑ Ð¿Ð¾ ÑпеÑиалÑноÑÑи «медник», до 1917 г. ÑабоÑал в ÑазнÑÑ Ð¼ÐµÑÑÐ°Ñ Ð² ФинлÑндии, заÑем веÑнÑлÑÑ Ð² ÐовииÑÑ. РпеÑиод гÑажданÑкой Ð²Ð¾Ð¹Ð½Ñ Ð² ФинлÑндии в 1918 г. ÑÑаÑÑвовал в боÑÑ Ð² ÑÑÐ´Ð°Ñ ÐÑаÑной гваÑдии: бÑл командиÑом ÐовииÑÑкой оÑделÑной ÑоÑÑ, Ñленом военного ÑовеÑа ÐÐ°Ñ ÑинÑкого ÑÑонÑа, наÑалÑником ÐÑаÑной гваÑдии на ÑÑаÑÑке ÑÑонÑа в Ñайоне Хейнола. ÐеÑной 1918 г. поÑле поÑÐ°Ð¶ÐµÐ½Ð¸Ñ ÑеволÑÑии в ФинлÑндии бежал в РоÑÑиÑ. С 1918 по 1921 гг. занималÑÑ Ð¿Ð¾Ð´Ð¿Ð¾Ð»Ñной ÑабоÑой в ФинлÑндии, ШвеÑии и ÐоÑвегии. РФинлÑндии бÑл ÑÑи Ñаза аÑеÑÑован, оÑÑжден (по ÑовокÑпноÑÑи ÑÑоков на 17 леÑ) и каждÑй Ñаз бежал из заклÑÑениÑ, в Ñом ÑиÑле в 1921 г. из ÑÑÑÑÐ¼Ñ Ð¢Ð°Ð¼Ð¼Ð¸ÑааÑи.
Ð 1921-1923 гг. ÑÑилÑÑ Ð² ÐнÑеÑнаÑионалÑной военной Ñколе в ÐеÑÑогÑаде, ÑÑаÑÑвовал в Ð¿Ð¾Ñ Ð¾Ð´Ðµ на ÐимаÑозеÑо в ÑоÑÑаве оÑÑÑда Т. ÐнÑикайнена. ÐоÑле Ð¿Ð¾Ñ Ð¾Ð´Ð° иÑклÑÑен из ÑÐºÐ¾Ð»Ñ Ð¿Ð¾ ÑоÑÑоÑÐ½Ð¸Ñ Ð·Ð´Ð¾ÑовÑÑ.
Ð 1923-1925 гг. Ð½Ð°Ñ Ð¾Ð´Ð¸Ð»ÑÑ Ð² ÑаÑпоÑÑжении ЦРÐоммÑниÑÑиÑеÑкой паÑÑии ФинлÑндии: Ð²Ð½Ð¾Ð²Ñ Ð·Ð°Ð½Ð¸Ð¼Ð°Ð»ÑÑ Ð¿Ð¾Ð´Ð¿Ð¾Ð»Ñной ÑабоÑой на Ñодине. Ðо конÑа 1928 г. ÑабоÑал в ÐеÑÑогÑаде на аÑÑопланном заводе â 23 ÑнаÑала ÑабоÑим, заÑем ÑÐµÑ Ð¾Ð²Ñм маÑÑеÑом. Ð 1929 г. напÑавлен в ÐаÑÐµÐ»Ð¸Ñ Ð½Ð° ÐондоÑÑÑой â ÑÑÑоиÑелÑÑÑво ÐондопожÑкой ÐÐС и бÑмажной ÑабÑики. С 1929 по 1930 гг. занимал должноÑÑи замеÑÑиÑÐµÐ»Ñ Ð³Ð»Ð°Ð²Ð½Ð¾Ð³Ð¾ инженеÑа по админиÑÑÑаÑивно-Ñ Ð¾Ð·ÑйÑÑвенной ÑаÑÑи УпÑÐ°Ð²Ð»ÐµÐ½Ð¸Ñ ÑÑÑоиÑелÑÑÑвом ÐондопожÑкой ÐÐС и бÑмажной ÑабÑики, Ñлена ликвидаÑионной комиÑÑии ÑпÑÐ°Ð²Ð»ÐµÐ½Ð¸Ñ ÑÑÑоиÑелÑÑÑвом ÐондопожÑкой ÐÐС и бÑмажной ÑабÑики, Ñлена пÑÐ°Ð²Ð»ÐµÐ½Ð¸Ñ ÐаÑелÑÑкого гоÑÑдаÑÑÑвенного ÑÑеÑÑа бÑмажной пÑомÑÑленноÑÑи ЦСÐÐ¥ ÐÐССР(ÐаÑелбÑмÑÑеÑÑ).
Ð ÑнваÑе 1931 г. назнаÑен диÑекÑоÑом ÐондопожÑкой бÑмажной ÑабÑики. Ð.Ð. ЯÑвимÑки многое Ñделал Ð´Ð»Ñ ÑÑÐ°Ð½Ð¾Ð²Ð»ÐµÐ½Ð¸Ñ Ð¸ ÑазвиÑÐ¸Ñ Ð¿ÑедпÑиÑÑиÑ: Ñ Ð½Ð°Ñала ÑабоÑÑ ÑабÑики в маÑÑе 1929 по 1937 гг. бÑли запÑÑÐµÐ½Ñ Ð´Ð²Ðµ бÑмагоделаÑелÑнÑе маÑинÑ, пеÑвÑе коÑÐ»Ñ Ð´Ð»Ñ Ð²Ð°Ñки ÑеллÑÐ»Ð¾Ð·Ñ ÑÑÑоÑÑегоÑÑ ÑеллÑлозного завода, ТÐЦ, поÑÑÑÐ¾ÐµÐ½Ñ Ð¿ÐµÑвÑе жилÑе дома Ð´Ð»Ñ ÑабоÑников ÑабÑики, наÑалоÑÑ ÑÑÑоиÑелÑÑÑво Ðома кÑлÑÑÑÑÑ, ÑÐºÐ¾Ð»Ñ Ð¸ дÑÑÐ³Ð¸Ñ ÑÑÑеждений.
Ð 1937 г. аÑеÑÑован и оÑÑжден ÑÑойкой ÐÐÐРкак «вÑаг наÑода», ÑаÑÑÑÑелÑн в 1938 г. под ÐеÑÑозаводÑком. РеабилиÑиÑован в 1956 г.
ÐагÑажден ÐÑденом ТÑÑдового ÐÑаÑного Ðнамени за ÑÑководÑÑво ÑÑÑоиÑелÑÑÑвом, пеÑевÑполнение плана ÑÑÑоиÑелÑнÑÑ ÑÐ°Ð±Ð¾Ñ Ð½Ð° ÐондопожÑком ÑеллÑлозном заводе (1936).
no subject
Date: 2025-12-03 09:18 pm (UTC)ÐконÑил наÑалÑнÑÑ ÑколÑ.
Член РСÐÐ Ð, болÑÑевик Ñ 1913 г. Ð 1917â1918 гг. â пÑедÑедаÑÐµÐ»Ñ Ð·Ð°Ð²Ð¾Ð´Ñкого комиÑеÑа завода «ÐÑвÑий РозенкÑанÑ» (ÐеÑÑогÑад), депÑÑÐ°Ñ ÐеÑÑогÑадÑкого ÑовеÑа, Ñлен ÐеÑÑогÑадÑкого и ÐÑбоÑгÑкого комиÑеÑов РСÐÐ Ð(б).
РабоÑал на ÑÑÑоиÑелÑÑÑве ÐмÑÑÑкой железной доÑоги, ÑабоÑим на заводе «ÐÑвÑий РозенкÑанÑ» (ÐеÑÑогÑад).
1918â1919 гг. â замеÑÑиÑÐµÐ»Ñ Ð¿ÑедÑедаÑÐµÐ»Ñ Ð¸ Ñлен ÐÑезидиÑма ÐеÑÑогÑадÑкого ЧÐ,
1919â1920 гг. â пÑедÑедаÑÐµÐ»Ñ Ð¡Ð°ÑаÑовÑкой ЧÐ, Ñлен СаÑаÑовÑкого гÑбеÑнÑкого комиÑеÑа Ð ÐÐ(б),
Ðо апÑÐµÐ»Ñ 1920 года бÑл командиÑован в РоÑÑов-на-ÐÐ¾Ð½Ñ Ð´Ð»Ñ ÐºÐ¾Ð¾ÑдинаÑии и обÑего ÑпÑÐ°Ð²Ð»ÐµÐ½Ð¸Ñ Ð´ÐµÑÑелÑноÑÑÑÑ Ð¾Ñганов ЧРСевеÑного Ðавказа[4]
1920â1921 гг. â ÑполномоÑеннÑй ÐЧРпо ÐаÑкиÑÑкой ÐССР, пÑедÑедаÑÐµÐ»Ñ ÐаÑкиÑÑкой ЧÐ, наÑком внÑÑÑÐµÐ½Ð½Ð¸Ñ Ð´ÐµÐ» ÐаÑкиÑÑкой ÐССР,
1921â1923 гг. â наÑалÑник Ñопливного ÑпÑÐ°Ð²Ð»ÐµÐ½Ð¸Ñ Ð¸ ÑпÑавлÑÑÑий ÐеÑÑеÑиндикаÑом СССР,
1923â1926 гг. â пÑедÑедаÑÐµÐ»Ñ Ð¡ÐµÐ²ÐµÑо-Ðападного пÑомÑÑленного бÑÑо ÐСÐÐ¥ СССР, Ñлен ÐлавконÑеÑкома,
1924â1926 гг. â Ñлен ÐÑезидиÑма ÐСÐÐ¥ СССР,
1926â1930 гг. â пÑедÑедаÑÐµÐ»Ñ ÐСÐÐ¥ РСФСР, одновÑеменно наÑалÑник ÐлавÑнеÑго ÐСÐÐ¥ РСФСР,
1930â1932 гг. â замеÑÑиÑÐµÐ»Ñ Ð½Ð°Ñодного комиÑÑаÑа ÑÐ½Ð°Ð±Ð¶ÐµÐ½Ð¸Ñ Ð¡Ð¡Ð¡Ð ,
1932â1936 гг. â наÑоднÑй комиÑÑÐ°Ñ Ð»ÐµÑной пÑомÑÑленноÑÑи СССР,
1936â1937 гг. â наÑоднÑй комиÑÑÐ°Ñ Ð¿Ð¸Ñевой пÑомÑÑленноÑÑи РСФСР.
ÐÑбоÑнÑе паÑÑийнÑе должноÑÑи
Член ЦРÐÐÐ(б) (1924â1934), ÐºÐ°Ð½Ð´Ð¸Ð´Ð°Ñ Ð² ÑÐ»ÐµÐ½Ñ Ð¦Ð Ð ÐÐ(б) (1922â1923). Член ÐÑгбÑÑо ЦРÐÐÐ(б) (1930â1934), ÐºÐ°Ð½Ð´Ð¸Ð´Ð°Ñ Ð² ÑÐ»ÐµÐ½Ñ ÐÑгбÑÑо ЦРÐÐÐ(б) (1927â1930). ÐзбиÑалÑÑ Ð´ÐµÐ»ÐµÐ³Ð°Ñом XIâXVII ÑÑездов ÐÐÐ(б).
ÐÑеÑÑ Ð¸ обвинениÑ
21 иÑÐ½Ñ 1937 г. бÑл аÑеÑÑован на оÑновании показаний Ð. Ð. ÐаÑейкиÑа. 29 окÑÑбÑÑ 1937 г. бÑл пÑиговоÑен к ÑмеÑÑной казни по Ð¾Ð±Ð²Ð¸Ð½ÐµÐ½Ð¸Ñ Ð² ÑÑаÑÑии в анÑиÑовеÑÑкой конÑÑÑеволÑÑионной ÑеÑÑоÑиÑÑиÑеÑкой оÑганизаÑии. РаÑÑÑÑелÑн.
Ð 1956 г. Ðоенной коллегией ÐеÑÑ Ð¾Ð²Ð½Ð¾Ð³Ð¾ ÑÑда СССРбÑл поÑмеÑÑно ÑеабилиÑиÑован. Ðго Ð¸Ð¼Ñ ÑвековеÑено на Ñодине, в названии ÑлиÑÑ Ð² ÑайÑенÑÑе УгÑа СмоленÑкой облаÑÑи.
ÐагÑÐ°Ð´Ñ Ð¸ званиÑ
ÐÑден Ðенина (1936) â за пеÑевÑполнение пÑоизводÑÑвенного плана 1935 года по ÐаÑÐ¾Ð´Ð½Ð¾Ð¼Ñ ÐºÐ¾Ð¼Ð¸ÑÑаÑиаÑÑ Ð»ÐµÑной пÑомÑÑленноÑÑи СоÑза ССРи доÑÑигнÑÑÑе ÑÑÐ¿ÐµÑ Ð¸ в деле оÑганизаÑии пÑоизводÑÑва и Ð¾Ð²Ð»Ð°Ð´ÐµÐ½Ð¸Ñ ÑÐµÑ Ð½Ð¸ÐºÐ¾Ð¹
ÐÑден ÐÑаÑного Ðнамени
no subject
Date: 2025-12-03 09:22 pm (UTC)Ð 1932 Ð³Ð¾Ð´Ñ Ð¾ÑÑÑалоÑÑ Ð´ÑÑ Ð°Ð½Ð¸Ðµ войнÑ, дÑевеÑина и Ð¸Ð·Ð´ÐµÐ»Ð¸Ñ Ð¸Ð· Ð½ÐµÑ Ñвно пеÑÐµÑ Ð¾Ð´Ð¸Ð»Ð¸ в каÑегоÑÐ¸Ñ ÑÑÑаÑегиÑеÑÐºÐ¸Ñ Ð¼Ð°ÑеÑиалов и двойнÑÑ ÑÐµÑ Ð½Ð¾Ð»Ð¾Ð³Ð¸Ð¹. Ð ÑководиÑели леÑной оÑÑаÑли Ñ 1918 г. «поневоле» Ñже пÑоÑли низкоÑÐµÑ Ð½Ð¾Ð»Ð¾Ð³Ð¸ÑнÑй пеÑиод «пеÑвонаÑалÑного» иÑполÑÐ·Ð¾Ð²Ð°Ð½Ð¸Ñ Ð´ÑевеÑÐ¸Ð½Ñ Ð² оÑновном, как Ñоплива (и Ð.âÐ.âÐомов, и С.âС.âÐобов оÑвеÑали в ÐСÐÐ¥ РСФСРи СССРза ÑÑи ÑÑаÑÑки); но именно поÑÐ»ÐµÐ´Ð½ÐµÐ¼Ñ Ð½Ð°Ð´Ð¾ бÑло пеÑеводиÑÑ Ð¾ÑÑаÑÐ»Ñ Ð½Ð° новÑй наÑÑнÑй, ÑÐµÑ Ð½Ð¸ÑеÑкий и ÑÐµÑ Ð½Ð¾Ð»Ð¾Ð³Ð¸ÑеÑкий ÑÑовенÑ. Ð, главное, маÑÑÑабно и бÑÑÑÑо.
РодилÑÑ Ð² 1888 г.,ÐбÑазование â низÑее (наÑалÑÐ½Ð°Ñ Ñкола), ÑÑн кÑеÑÑÑÑнина из ÐалÑжÑкой гÑбеÑнии. ÐолÑÑевик, Ñ 1913 года â Ñлен РСÐÐ Ð. С 1918 года â замеÑÑиÑÐµÐ»Ñ Ð¿ÑедÑедаÑÐµÐ»Ñ Ð¸ Ñлен ÐÑезидиÑма ÐеÑÑогÑадÑкого ЧÐ, один из оÑганизаÑоÑов кÑаÑного ÑеÑÑоÑа в ÐеÑÑогÑаде (в Ð¾Ð´Ð½Ñ Ð½Ð¾ÑÑ Ð°ÑеÑÑовал в гоÑоде более 3000 Ñеловек). С Ð¼Ð°Ñ 1919 года â пÑедÑедаÑÐµÐ»Ñ Ð¡Ð°ÑаÑовÑкой ЧÐ, Ñ Ð¼Ð°Ñ 1920 года â ÐаÑкиÑÑкой ЧÐ, наÑком внÑÑÑÐµÐ½Ð½Ð¸Ñ Ð´ÐµÐ» ЧÑваÑии. Ðдин из главнÑÑ Ð¾ÑганизаÑоÑов маÑÑовÑÑ ÑаÑÑÑÑелов «клаÑÑовÑÑ Ð²Ñагов» на ÑеÑÑиÑоÑиÑÑ , оÑвобождÑннÑÑ ÐºÑаÑнÑми войÑками. С 1921 г. â на Ñ Ð¾Ð·ÑйÑÑвенной ÑабоÑе в ÐеÑÑогÑаде, наÑалÑник Ñопливного ÑпÑавлениÑ; в 1924â1926 гг. в ÑоÑÑаве ÐÑезидиÑма ÐСÐÐ¥, Ñ Ð´ÐµÐºÐ°Ð±ÑÑ 1930 г. â зам. наÑкома ÑÐ½Ð°Ð±Ð¶ÐµÐ½Ð¸Ñ Ð¡Ð¡Ð¡Ð , Ñ ÑнваÑÑ 1932 â наÑком леÑной пÑомÑÑленноÑÑи СССР. С окÑÑбÑÑ 1936 â наÑком пиÑевой пÑомÑÑленноÑÑи РСФСР. РаÑÑÑÑелÑн в окÑÑбÑе 1937 г. РеабилиÑиÑован в 1956 годÑ.
ÐеÑнаÑ, деÑевообÑабаÑÑваÑÑаÑ, бÑÐ¼Ð°Ð¶Ð½Ð°Ñ Ð¿ÑомÑÑленноÑÑÑ Ð¸ леÑное Ñ Ð¾Ð·ÑйÑÑво пÑиобÑели законÑеннÑе оÑганизаÑионнÑе ÑоÑмÑ. ÐÐÐÐÐÐ ÐÐ Ñже не мог занимаÑÑÑÑ Ð½Ð°Ñкой в Ñакой кÑÑпнейÑей оÑÑаÑли; бÑл ÑеоÑганизован. ÐÑли ÑÐ¾Ð·Ð´Ð°Ð½Ñ ÑенÑÑалÑнÑе оÑÑаÑлевÑе наÑÑно-иÑÑледоваÑелÑÑкие инÑÑиÑÑÑÑ: ЦÐÐÐÐÐ, ЦÐÐÐÐÐÐ, ЦÐÐÐÐеÑоÑплава, ЦÐÐÐÐ¥Ð. Ðо вÑÐµÑ ÑÑÐ¸Ñ ÐÐРв ÑазнÑе пеÑÐ¸Ð¾Ð´Ñ ÑÑпеÑно вели наÑÑнÑÑ ÑабоÑÑ Ð¸ ÑÑпеÑно внедÑÑли в пÑомÑÑленноÑÑÑ Ñвои ÑазÑабоÑки пÑакÑиÑеÑки вÑе вÑдаÑÑиеÑÑ ÑÑÑнÑе, бÑвÑие вÑпÑÑкники и бÑдÑÑие пÑеподаваÑели-пÑоÑеÑÑоÑа и доÑенÑÑ ÐÐТÐ.
Ð 1932 Ð³Ð¾Ð´Ñ Ð±Ñл оÑнован Ñакже и знамениÑÑй ÐÐÐÐ â ÐÑеÑоÑзнÑй ÐÐРавиаÑионнÑÑ Ð¼Ð°ÑеÑиалов; одним из его 6 оÑделов ÑÑал «ÐÐÐÐÐÐС». С ÐÐÐÐом ÑвÑÐ·Ð°Ð½Ñ Ð±Ñли многие леÑÑÐµÑ Ð¾Ð²ÑÑ â вклÑÑÐ°Ñ Ð¿ÑеподаваÑÐµÐ»Ñ ÐÐТРв 20-Ñ Ð³Ð¾Ð´Ð°Ñ , академика, лиÑного дÑÑга Ð.âÐ.âÐÑковÑкого, â СеÑÐ³ÐµÑ ÐлекÑеевиÑа ЧаплÑгина; пеÑвÑÑ Ð²ÑпÑÑкников ÐÐТРâ С.âÐ.âÐоÑкÑеÑенÑкого, Ð.âÐ.âЧÑлиÑкого, а Ñакже пÑоÑ. Ф.âÐ.âÐанжоÑа. РпÑеддвеÑии Ð²Ð¾Ð¹Ð½Ñ Ð½Ðµ ÑолÑко, напÑимеÑ, на заводе «ÐÑопеллеÑ», но и даже и на мебелÑнÑÑ ÑабÑÐ¸ÐºÐ°Ñ Ð½Ð°ÑинаÑÑ Ð²ÑпÑÑкаÑÑ Ð¿ÑÑÑÑ Ð½Ðµ ÑелÑе ÑамолÑÑÑ, но важнейÑие Ð¸Ñ ÑÐ·Ð»Ñ Ð¸ деÑали, â Ñе же пÑопеллеÑÑ; в Ð³Ð¾Ð´Ñ Ð²Ð¾Ð¹Ð½Ñ Ð¼ÐµÐ±ÐµÐ»ÑнÑе ÑабÑики вообÑе пеÑедавалиÑÑ Ð² ведение наÑкомаÑов авиаÑионной пÑомÑÑленноÑÑи, миномÑÑного вооÑÑÐ¶ÐµÐ½Ð¸Ñ Ð¸ дÑÑÐ³Ð¸Ñ .
Ðменно пеÑвÑе вÑпÑÑкники ÐÐÐ¢Ð Ñ Ð¸Ñ Ð²ÑÑоким ÑÑовнем подгоÑовки обеÑпеÑивали, наÑÑÐ´Ñ Ñ Ð´ÑÑгими инженеÑами, ÑÑановление наÑки â и, еÑÑеÑÑвенно, пÑомÑÑленноÑÑи леÑной оÑÑаÑли, ÑабоÑÐ°Ñ Ð² пеÑеÑиÑленнÑÑ Ð²ÑÑе ÐÐРв пÑедвоеннÑй пеÑиод.
ÐеÑеÑиÑленнÑе ÐÐРдейÑÑвиÑелÑно ÑÑали наÑÑно-ÑÐµÑ Ð½Ð¸ÑеÑкими ÑÑабами оÑÑаÑли, болÑÑинÑÑво ÐÐРи ÐÐРв пÑедвоеннÑй пеÑиод оÑÑÑеÑÑвлÑли леÑÑÐµÑ Ð¾Ð²ÑÑ â ÑаланÑливÑе ÑÑÑнÑе, иÑÑледоваÑели и конÑÑÑÑкÑоÑÑ Ð¦ÐÐÐÐРи ЦÐÐÐÐÐÐ (Ð.âÐ.âÐÑвеÑÑ, Ð.âÐ.âÐкÑÑнов, Ð.âÐ.âÐеÑелÑгин, Ф.âÐ.âÐанжоÑ, Ð.âÐ.âÐонов, С.âÐ.âÐоÑкÑеÑенÑкий, Ð.âÐ.âЧÑлиÑкий, многие-многие дÑÑгие).
ÐÑоекÑиÑование пÑомÑÑленного обоÑÑÐ´Ð¾Ð²Ð°Ð½Ð¸Ñ Ð½ÐµÐ²Ð¾Ð·Ð¼Ð¾Ð¶Ð½Ð¾ бÑло оÑÑÑеÑÑвиÑÑ Ð±ÐµÐ· анализа пÑоÑеÑÑов ÑезаниÑ; Ð¼ÐµÑ Ð°Ð½Ð¸Ð·Ð°ÑÐ¸Ñ ÑбоÑоÑнÑÑ Ð¿ÑоÑеÑÑов â без ÑеоÑии ÑоÑноÑÑи ÑÑанков и обÑабаÑÑваемÑÑ Ð½Ð° Ð½Ð¸Ñ Ð´ÐµÑалей. Ðменно Ñ 1932 года «ÑиÑоким ÑÑонÑом» ÑазвеÑнÑлиÑÑ Ð¸ÑÑÐ»ÐµÐ´Ð¾Ð²Ð°Ð½Ð¸Ñ Ð² ÑÑÐ¸Ñ Ð½Ð°Ð¿ÑавлениÑÑ . ÐÐµÑ Ð½Ð¸Ñего пÑакÑиÑнее Ñ Ð¾ÑоÑей ÑеоÑии. Уже в 1932 Ð³Ð¾Ð´Ñ Ð¼Ð°ÑеÑÐ¸Ð°Ð»Ñ Ð¸ÑÑледований Ñизико-Ð¼ÐµÑ Ð°Ð½Ð¸ÑеÑÐºÐ¸Ñ ÑвойÑÑв дÑевеÑÐ¸Ð½Ñ Ð´Ð¾ÐºÐ»Ð°Ð´ÑвалиÑÑ Ð»ÐµÑÑÐµÑ Ð¾Ð²Ñами Ð.âÐ.âÐеÑелÑгинÑм и Ð.âÐ¥.âÐевÑовÑм на Ñозванной ЦÐÐÐÐÐÐ ÑпеÑиалÑной конÑеÑенÑии. ÐÑомÑÑленноÑÑÑ Ð½Ðµ Ð¼Ð¾Ð¶ÐµÑ ÑабоÑаÑÑ Ð±ÐµÐ· ÑÑандаÑÑов â и ÑезÑлÑÑаÑÑ ÑÑÐ¸Ñ Ð¸ÑÑледований ÑÑÑнÑÑ ÐÐТРÑÑановÑÑÑÑ ÑÑандаÑÑами.
ÐиÑекÑÐ¾Ñ ÐнÑÑиÑÑÑа дÑевеÑÐ¸Ð½Ñ Ð¿ÑоÑеÑÑÐ¾Ñ Ð.âÐ.âÐÑÑкин пиÑал в 1929 г., ÑÑо на леÑозагоÑÐ¾Ð²ÐºÐ°Ñ Ð¸ Ñплаве ÑложилоÑÑ ÐºÐ°ÑаÑÑÑоÑиÑеÑкое положение Ñ ÐºÐ°Ð´Ñами â поÑÑи не бÑло инженеÑовâ¦, ÑÑо нÑÐ¶Ð½Ñ ÑвÑÑе 900 инженеÑов и 2 ÑÑÑÑÑи ÑÐµÑ Ð½Ð¸ÐºÐ¾Ð².
no subject
Date: 2025-12-03 09:25 pm (UTC)ÐоÑледний пÑедвоеннÑй и, ÑаÑÑиÑно, «военнÑй» наÑком ÐÐ â ФÑÐ´Ð¾Ñ ÐаÑилÑÐµÐ²Ð¸Ñ Ð¡ÐµÑгеев ÑодилÑÑ Ð² 1908 г. под ÐеÑеÑбÑÑгом, в кÑеÑÑÑÑнÑкой ÑемÑе. ÐбÑазование наÑалÑное. ÐдинÑÑвеннÑй из довоеннÑÑ Ð½Ð°Ñкомов леÑной пÑомÑÑленноÑÑи, ÑÑÑ Ð¶Ð¸Ð·Ð½Ñ Ñ ÑноÑÑи и каÑÑеÑнÑй ÑоÑÑ Ð±Ñли ÑвÑÐ·Ð°Ð½Ñ Ð½ÐµÐ¿Ð¾ÑÑедÑÑвенно Ñ Ð»ÐµÑной оÑÑаÑлÑÑ. Ð 1917â27 гг. ÑабоÑал в Ñ Ð¾Ð·ÑйÑÑве оÑÑа в деÑ. ТÑпиÑино. С ÑнваÑÑ 1927 г. ÑабоÑал в леÑной пÑомÑÑленноÑÑи: леÑником, деÑÑÑником леÑоÑÑаÑÑка ÑÑеÑÑа «ФанеÑдвинлеÑ», ÑÑанÑÐ¸Ñ 9-го ÑазÑезда ÐаÑÑавÑкой железной доÑоги. С ÑенÑÑбÑÑ 1929 г. â деÑÑÑник 2-го леÑозагоÑовиÑелÑного ÑÑаÑÑка ÐÐÐС ÑÑанÑии Ðовинка ÐкÑÑбÑÑÑкой железной доÑоги. С ÑенÑÑбÑÑ 1930г. â заведÑÑÑий 3-го леÑозагоÑовиÑелÑного ÑÑаÑÑка ЧаÑинÑкого ÑÑлеÑпÑÐ¾Ð¼Ñ Ð¾Ð·Ð° ÑÑ. Ðовинка. С авгÑÑÑа 1931 г. â заведÑÑÑий ÐовинÑким леÑопÑнкÑом. ÐоÑле оконÑÐ°Ð½Ð¸Ñ ÐºÑÑÑов наÑалÑников леÑопÑнкÑов Ñ Ð°Ð²Ð³ÑÑÑа 1932 г. â наÑалÑник ЧаÑинÑкого леÑопÑнкÑа. Рмае 1934 г. ФÑÐ´Ð¾Ñ ÐаÑилÑÐµÐ²Ð¸Ñ Ð¿Ð¾ÑÑÑÐ¿Ð°ÐµÑ Ð½Ð° кÑÑÑÑ ÐºÑаÑнÑÑ Ð´Ð¸ÑекÑоÑов пÑи ÐÑÑ Ð°Ð½Ð³ÐµÐ»ÑÑком леÑоÑÐµÑ Ð½Ð¸ÑеÑком инÑÑиÑÑÑе, поÑле оконÑÐ°Ð½Ð¸Ñ ÐºÐ¾ÑоÑÑÑ Ð² апÑеле 1935 г. назнаÑаеÑÑÑ Ð´Ð¸ÑекÑоÑом ЧаÑинÑкого Ð¼ÐµÑ Ð°Ð½Ð¸Ð·Ð¸Ñованного леÑопÑнкÑа, коÑоÑÑм ÑÑÐºÐ¾Ð²Ð¾Ð´Ð¸Ñ Ð´Ð¾ окÑÑбÑÑ 1938 г. РдекабÑе 1937 г. вÑÑÑÐ¿Ð°ÐµÑ Ð² ÑÑÐ´Ñ ÐÐÐ (б). РиÑлеâдекабÑе 1938 г. Ð·Ð°Ð½Ð¸Ð¼Ð°ÐµÑ Ð´Ð¾Ð»Ð¶Ð½Ð¾ÑÑÑ ÑпÑавлÑÑÑего ÑÑеÑÑом «ÐенлеÑ» ÐлавÑевзаплеÑа в ÐенингÑаде. РдекабÑе 1938 г. назнаÑаеÑÑÑ Ð·Ð°Ð¼ÐµÑÑиÑелем наÑкома леÑной пÑомÑÑленноÑÑи СССР. С апÑÐµÐ»Ñ 1940 г. â наÑоднÑй комиÑÑÐ°Ñ Ð»ÐµÑной пÑомÑÑленноÑÑи СССР. ÐаÑÐºÐ¾Ð¼Ð°Ñ Ð»ÐµÑной пÑомÑÑленноÑÑи бÑл ÑеÑно ÑвÑзан Ñ ÐÐÐÐ, Ñ. к. болÑÑинÑÑво из заклÑÑÑннÑÑ ÐУÐÐÐа ÑабоÑали именно на леÑозагоÑÐ¾Ð²ÐºÐ°Ñ . Ð£Ð¼ÐµÑ Ð² ноÑбÑе 1941 г. и Ð¿Ð¾Ñ Ð¾Ñонен в г. Ðлма-ÐÑа.
Ðа 9 Ð»ÐµÑ (Ñ 1932 по 1941 г.) ÑменилоÑÑ 5 (!) ÐаÑкомов леÑной пÑомÑÑленноÑÑи, из Ð½Ð¸Ñ ÑÑое оказалиÑÑ Â«Ð²Ñагами наÑода». Ðо извеÑÑно, ÑÑо пÑи Ñмене вÑÑÑего наÑалÑÑÑва Ð»Ð¸Ñ Ð¾ÑÐ°Ð´Ð¸Ñ Ð²ÑÑ Ð¾ÑÑаÑлÑ. Ðожно бÑло (Ñ Ð¿Ð¾Ð¼Ð¾ÑÑÑ Ð´Ð¾Ð½Ð¾Ñа) оÑвободиÑÑÑÑ Ð¾Ñ Ð½ÐµÐ»Ñбимого Ñолкового наÑалÑника, нелÑбимого оппоненÑа-ÑÑÑного Ñ ÐµÐ³Ð¾ ÑеоÑией, Ð¾Ñ Ð½ÐµÑимпаÑиÑного ÑпеÑиалиÑÑа-коллеги, поÑÐ¾Ð¼Ñ ÑÑо Ð½ÐµÐ¾Ð±Ñ Ð¾Ð´Ð¸Ð¼Ð¾ бÑло, по Ð.âÐлаÑоновÑ, «ÑоглаÑовÑваÑÑ Ð¿Ð°Ñовозное колеÑо Ñ ÐаÑлом ÐаÑкÑом». РнаÑка и ÑÐµÑ Ð½Ð¸ÐºÐ° Ð¿Ð»Ð¾Ñ Ð¾Ð²Ð°Ñо ÑазвиваÑÑÑÑ Ð² ÑÑловиÑÑ Ð½ÐµÑвободÑ.
no subject
Date: 2025-12-03 09:36 pm (UTC)РавгÑÑÑе 1931 года ÐÑезидиÑм ЦÐРСССРнагÑадил СеÑÐ³ÐµÑ Ðебедева и его ближайÑего помоÑника ÐаленÑина ÐÑаÑзе оÑденами Ðенина.
ÐÑкоÑе бÑло Ñоздано УпÑавление ÑинÑеÑиÑеÑкого каÑÑÑка во главе Ñ ÐÑипом ÐÑиповÑм-ШмидÑом, подÑинÑлоÑÑ Ð¾Ð½Ð¾ непоÑÑедÑÑвенно ÐÑезидиÑÐ¼Ñ ÐСÐÐ¥. Ð ÑÑÑане наÑали возводиÑÑ Ð·Ð°Ð²Ð¾Ð´Ñ, вÑего Ð¸Ñ Ð¿Ð¾ÑÑÑоили 14, и пеÑвÑе ÑÑи оÑкÑÑли в ЯÑоÑлавле, ÐоÑонеже и ÐÑÑемове. ÐоÑноÑÑÑ ÐºÐ°Ð¶Ð´Ð¾Ð³Ð¾ из ÑÑÐ¸Ñ Ð¿ÑедпÑиÑÑий ÑоÑÑавлÑла 10 ÑÑÑÑÑ Ñонн каÑÑÑка в год. ÐоÑÑепенно СССРвÑÑел на пеÑвое меÑÑо в миÑе по пÑоизводÑÑÐ²Ñ ÑинÑеÑиÑеÑÐºÐ¸Ñ ÐºÐ°ÑÑÑков. ÐÑкÑÑÑие Ðебедева ÑÑало моÑнÑм ÑолÑком Ð´Ð»Ñ Ð´Ð°Ð»ÑнейÑего ÑазвиÑÐ¸Ñ Ð¸ÑÑледований по ÑÐ¾Ð·Ð´Ð°Ð½Ð¸Ñ ÑиÑокой Ð³Ð°Ð¼Ð¼Ñ ÑинÑеÑиÑеÑÐºÐ¸Ñ ÐºÐ°ÑÑÑков.
no subject
Date: 2025-12-03 09:41 pm (UTC)Ðавод âÐиÑÐµÑ âÐâ
С.Ð. Ðебедев, иÑполÑзÑÑ Ð´Ð¾ÑеволÑÑионнÑе наÑабоÑки и ÑинанÑовÑÑ Ð¿Ð¾Ð´Ð´ÐµÑжкÑ, обеÑпеÑеннÑÑ ÐÐÐ(б), полÑÑил ÑинÑеÑиÑеÑкий каÑÑÑк полимеÑизаÑией бÑÑадиена под дейÑÑвием меÑаллиÑеÑкого наÑÑиÑ. ÐÑÑ Ð¾Ð´Ð½Ñм ÑÑÑÑем ÑлÑжил каÑÑоÑелÑнÑй ÑпиÑÑ. Ð. Ð. ÐÑзов добилÑÑ ÑÑ Ð¾Ð¶ÐµÐ³Ð¾ ÑезÑлÑÑаÑа, иÑполÑзÑÑ Ð² каÑеÑÑве ÑÑÑÑÑ Ð¿ÑоизводнÑе наÑÑÑалÑной неÑÑи.
СÑÑоиÑелÑÑÑво ÑеÑийнÑÑ Ð·Ð°Ð²Ð¾Ð´Ð¾Ð² ÑинÑеÑиÑеÑкого каÑÑÑка (СÐ) ÑÑало знаÑимÑм ÑобÑÑием пеÑиода индÑÑÑÑиализаÑии СССР.
Ð ÐенингÑаде наÑалоÑÑ Ð¾Ð±Ð¾ÑÑдование двÑÑ Ð¾Ð¿ÑÑнÑÑ ÑезиновÑÑ Ð·Ð°Ð²Ð¾Ð´Ð¾Ð²: «лиÑÐµÑ Ð», по меÑÐ¾Ð´Ñ ÐÑзова пÑи кокÑогазовом заводе на Ð ÑбинÑкой ÑлиÑе (Ñм. Ñаздел «ÐоздÑÑ Ð¾Ð¿Ð»Ð°Ð²Ð°Ð½Ð¸ÐµÂ») и «ÐиÑÐµÑ Ð», по меÑÐ¾Ð´Ñ Ðебедева на в здании бÑвÑего винокÑÑенного завода на ÐÑÑÑевÑком оÑÑÑове.
РиÑоге в пÑавиÑелÑÑÑве ÑоÑли Ð½ÐµÐ¾Ð±Ñ Ð¾Ð´Ð¸Ð¼Ñм внедÑÑÑÑ Ð² 15 Ñаз более доÑогой меÑод Ðебедева, Ñ Ð¸ÑполÑзованием ÑÑÑÑÑ ÑаÑÑиÑелÑного пÑоиÑÑ Ð¾Ð¶Ð´ÐµÐ½Ð¸Ñ. ÐонаÑÐ°Ð»Ñ Ð½Ð° изгоÑовление одной авÑомобилÑной ÑÐ¸Ð½Ñ ÑÑ Ð¾Ð´Ð¸Ð»Ð¾ 500 килогÑаммов каÑÑоÑелÑ.
ÐеÑод ÐÑзова ÑÑал обÑепÑинÑÑÑм ÑолÑко поÑле Ðеликой ÐÑеÑеÑÑвенной войнÑ. ÐÑиÑинами Ñакого, на пеÑвÑй взглÑд, ÑÑÑанного ÑеÑениÑ, ÑÑали и ÑÐµÑ Ð½Ð¾Ð»Ð¾Ð³Ð¸ÑеÑкие, и геополиÑиÑеÑкие ÑообÑажениÑ. ÐÑомÑÑÐ»ÐµÐ½Ð½Ð°Ñ Ð½ÐµÑÑÐµÑ Ð¸Ð¼Ð¸Ñ Ð½Ð°Ñ Ð¾Ð´Ð¸Ð»Ð°ÑÑ Ð² СССРв заÑаÑоÑном ÑоÑÑоÑнии, к ÑÐ¾Ð¼Ñ Ð¶Ðµ, дейÑÑвÑÑÑие меÑÑоÑÐ¾Ð¶Ð´ÐµÐ½Ð¸Ñ Ð¿ÑикаÑпийÑкого Ñегиона ÑаÑполагалиÑÑ Ð² «ÑпоÑной зоне» - в ÑлÑÑае наÑала военного конÑликÑа они ÑÑÐ°Ð·Ñ Ð±Ñли Ð±Ñ ÑазбомбленÑ, или даже Ð·Ð°Ñ Ð²Ð°ÑенÑ, англиÑанами. С дÑÑгой ÑÑоÑонÑ, огÑомнÑе Ð¿Ð°Ñ Ð¾ÑнÑе ÑгодÑÑ ÑÑÑÐ°Ð½Ñ Ð¿Ð¾Ð·Ð²Ð¾Ð»Ñли надеÑÑÑÑÑ, ÑÑо ÑаÑÑиÑелÑного ÑÑÑÑÑ ÑдаÑÑÑÑ Ð¿Ð¾Ð»ÑÑиÑÑ Ð² доÑÑаÑке, не в ÑÑеÑб пÑопиÑÐ°Ð½Ð¸Ñ Ð½Ð°ÑÐµÐ»ÐµÐ½Ð¸Ñ (ÑеÑеда голоднÑÑ Ð»ÐµÑ Ð¿ÐµÑвой Ð¿Ð¾Ð»Ð¾Ð²Ð¸Ð½Ñ 1930-Ñ Ð½Ðµ опÑавдала ÑÑÐ¸Ñ Ð½Ð°Ð´ÐµÐ¶Ð´). Ð¡ÐµÐ³Ð¾Ð´Ð½Ñ Ð¶Ðµ, Ñ ÑоÑки зÑÐµÐ½Ð¸Ñ Ð½Ð°Ñки â Ñкологии â иÑполÑзование возобновлÑемÑÑ ÑеÑÑÑÑов кажеÑÑÑ Ð²ÑÑ Ð¶Ðµ более пÑедпоÑÑиÑелÑнÑм, Ñем не возобновлÑемÑÑ .
Ð ÑÑÑане наÑалоÑÑ ÑÑÑоиÑелÑÑÑво ÑеÑийнÑÑ ÑезиновÑÑ Ð·Ð°Ð²Ð¾Ð´Ð¾Ð² â в ЯÑоÑлавле, ÐоÑонеже, ÐÑÑемове, Ðазани. ÐÑи Ð·Ð°Ð²Ð¾Ð´Ñ â пеÑвенÑÑ Ð¸Ð½Ð´ÑÑÑÑиализаÑии â Ñ Ð¾ÑÑ Ð¸ не избавили вовÑе Ð¡Ð¡Ð¡Ð Ð¾Ñ Ð½ÐµÐ¾Ð±Ñ Ð¾Ð´Ð¸Ð¼Ð¾ÑÑи импоÑÑа наÑÑÑалÑного каÑÑÑка, но Ñделали ÑÑÑ Ð·Ð°Ð²Ð¸ÑимоÑÑÑ Ð½ÐµÐºÑиÑиÑеÑкой.
No title
Date: 2025-12-04 06:04 am (UTC)no subject
Date: 2025-12-05 06:11 pm (UTC)