![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
jlm_taurus"...На секретариате ЦК КПСС На предприятиях часто получали развитие всякие начинания, направленные на повышение эффективности производства. Инициатором их, как правило, был генеральный директор. Я считал, что производство не должно стоять на одном месте. Нужно всегда думать о чем-нибудь новом, более прогрессивном. Коллективу моя работа нравилась, наши задумки повышали популярность фирмы в стране. Было очевидно: если даже не все, что задумывалось, будет внедрено в жизнь, так это тоже хорошо. Благодаря ранее проводимым начинаниям, мы решили кадровую проблему, добились минимального расхода сырья и резко повысили качество выпускаемой обуви. Если средний возврат ее по отрасли был четыре процента, то у нас был всего 0,1 процента.
И вот на этом фоне мы пришли к необходимости развить новую инициативу. Мною было предложено следующее: выпускать 100 тысяч пар обуви из сэкономленных материалов. В то время это имело огромную актуальность.
Oбуви в стране все же не хватало. Все инициативы, как правило, зарождались у меня случайно: то перед сном, то на длительных совещаниях. Последняя из них пришла мне в голову в тот момент, когда я выехал в лес для легкой прогулки. Я попросил шофера ехать обратно в город. Шофер, зная меня, все понял и спросил: «Что, прямо на фабрику?» «Да, на фабрику», — ответил я. Тут же на машине меня доставили в кабинет директора, и заместителей, и руководителей общественных организаций.
Несмотря на то, что был воскресный день, настроение у всех было рабочее. Все поняли, что случилось что-то важное. Я рассказал им о своих предложениях.
Обменялись мнениями и приняли решение сразу же начать работу по внедрению и рассмотрению новой инициативы. Имея в этом деле большой опыт, мы двигались как по накатанной дорожке, то есть довольно быстро.
Сценарий был обычным. Избрали цех, который вышел с данной инициативой. До этого я пригласил начальника этого цеха к себе в кабинет, объяснил ей, в чем состоит ее задача. Тут же она собрала коллектив и выступила с начинанием выпускать столько-то пар обуви на сэкономленном сырье. Затем состоялось заседание парткома, где поддержали ее инициативу. Было принято решение поручить всем цехам внедрить почин этого цеха. Так и было сделано.
На второй день на предприятии вывесили плакаты, призывающие поддержать и развивать новое начинание. Через несколько дней состоялись заседания бюро райкома и обкома КПСС, которые также одобрили инициативу. Затем состоялась коллегия министерства, которая также поддержала наши действия. И тут же возникла мысль вынести ценное начинание на Политбюро ЦК КПСС. Для подготовки вопроса к нам прислали инструктора ЦК партии и заместителя министра. Им понравилась вся работа, проведенная на фирме по этому вопросу.
Началась кропотливая деятельность по подготовке справки на Политбюро. Были тщательно проверены все необходимые расчеты, которые в дальнейшем полностью оправдались. Все просматривали подготовленный доклад. Всеx почему-то интересовало время, которое он займет. Приняли общее pешение, что oн не должен превышать десяти минут.
Затем я выехал из Ярославля на предварительный доклад в ЦК КПСС. Ceкретарем ЦК был А.Н. Шелепин, бывший при Хрущевe председателем КГБ. В партийных кругах его, по аналогии с Ф. Дзержинским, звали «Железный Шурик». Он мне показался довольно неглупым человеком. Встреча с ним, а также с другими работниками отдела легкой промышленности заканчивала подготовку к докладу. Через некоторое время меня, секретаря обкома КПСС и министра пригласили на заседание Политбюро. Отдельные товарищи говорили, что это был секретариат ЦК. Но это не столь важно. Важно то, что впервые в истории Советского государства на Политбюро пригласили представителей предприятия с периферии. До этого приглашали руководителей московских и ленинградских фабрик.
И вот мы приехали в Москву. Ранее мне доводилось довольно часто бывать в ЦК. Прийти туда было делом несложным. Я заходил в 8-й подъезд, получал там пропуск, проходил проверку и входил в здание ЦК, где располагался отдел легкой промышленности. А вот пройти в 1-й подъезд, где проходили заседания Политбюро, было значительно сложнее. Это была святая святых партии и государства. Охраняли этих людей как зеницу ока. Почему-то вспомнилось мне вычитанное из детективных книг процедура прохода в фюpербункер во время Bторой мировой войны. Дюжие эсэсовцы с автоматами проверяют документы. Требуют обычный пропуск, особый пропуск и т.д.
Здесь все было несколько проще, но строго. Рослые парни с хорошей военной и физической выправкой проверяют ваш паспорт, пропуск. Сверяют со своим списком, и вы проходите дальше. Это первая проверка при входе. Вторая ожидает при выходе из лифта. Третья при входе в комнату, где раньше сидел помощник Сталина А. Поскребышев. А на само заседание пропускали уже по общему списку.
Комната, где проходило заседание Политбюро, была довольно обширной, метров 60, если не больше. В центре стоял массивный длинный стол. С двух сторон к нему приставлены стулья. За столом сидят только члены Политбюро и секретари ЦК КПСС. По периметру расположены стулья, где рассаживаются все остальные. Вел заседание в этот день М. Суслов. Присутствовали: Шелепин, Кириленко, Устинов, Гришин, Капитонов. Последние два сидели по левую руку oт Суслова. Это свидетельствовало о том, что они играли ведущую роль в Политбюро.
Перед моим выступлением слушался вопрос о партийно-политической работе на Орехово-Зуевском комбинате. Оказалось, что положение с бытовками на этом предприятии стало хуже, чем при Савве Морозове. Тут же подняли министра, чтобы дал объяснение по этому вопросу, хотя это и так всем было хорошо известно. Но в таком высоком органе не принято признаваться в том, что члены Политбюро знают o том или другом негативном явлении. Признаваясь, что им известно состояние дел, они обрекали себя на несение ответственности, а нести ее они не привыкли. Ведь это был ареопаг богов.
Они лишь выслушивали, принимали коллективное мудрое решение. А претворять его в жизнь, нести полноту ответственности за него приходилось уже другим, обычным смертным. Так что был разыгран очередной спектакль, и вся ответственность легла на министра легкой промышленности. На самом же деле, вопрос о бытовках Орехово-Зуево объяснялся просто: во время войны они были заняты под производство. В дальнейшем их не освободили, а там были расположены станки, а на Политбюро было все представлено так, будто бы виноват лишь министр. А высшая партийная власть ни при чем. Это известный прием партаппаратчиков. Сваливать ответственность на других.
Затем пригласили к докладу меня. Я взял текст своего выступления и пошел к столу, где сидел Суслов. Перед этим в комнату принесли образцы обуви. Когда я подошел к столу, то подготовленную шпаргалку я положил на стол и решил докладывать без нее. И вдруг случилось страшное: от волнения и испуга я все напрочь забыл и не мог произнести ни слова. Но через несколько секунд взял себя в руки, успокоился и начал свое выступление. Доклад сопровождал демонстрацией образцов, и это производило впечатление.
Должен сказать, что говорил я, как мне показалось, без оcобых ограничений. Мне только не было понятно, почему все так беспокоились о продолжительности моего доклада. Потом стало ясно, что и инструктор ЦК, и замминистра беспокоились не обо мне, а о себе. Дело в том, что, если прошло выступление плохо, значит им всем плохо. Прошло хорошо – значит хорошо всем, иначе их карьера может пострадать. Забегая вперед, скажу вот o чем. Когда закончилось обсуждение вопроса, в коридоре нас ждали инструкторы ЦК и сразу спросили, как прошло мое выступление? Волновались они, видимо, больше меня. Им было что терять. Ведь при существующей системе очень важно, как прошло обсуждение вопроса. Это даже более важно, чем, как идут дела на предприятии.
Но вернемся снова на заседание Политбюро. Доклад мой был закончен. Члены Политбюро начали задавать вопросы. Первым задал мне вопрос А.П. Кириленко. Я стоял немного сбоку от него, поэтому ему пришлось повернуть голову в мою сторону. Когда он повернулся, то я увидел очень неинтеллектуальное набрякшее лицо, даже в какой-то степени туповатое. Вопрос его состоял в следующем: «Скажите (слово «пожалуйста» oтсутствовало) то, что Вы нам показываете, нужно народу или нет?»
Сказано это было как-то неприветливо. Я подумал немного и ответил следующее: «То, что наша продукция пользуется большим спросом у населения, это не наша заслуга, а наша общая большая беда». Он ничего не понял и как-то зло спросил: «Как беда?» Я понял, что попал точно в цель, и делаю паузу. Встает Шелепин и говорит: «Майоров правильно говорит. Обуви в стране не хватает, вот поэтому их продукция и находит спрос». Я наблюдал, как в мою сторону стали посылать одобрительные взгляды и насмешливые в сторону Кириленко. А он, по-моему, ничего и не понял. Я на этом примере хочу показать, какие недалекие люди управляли государством. Держались они на безграничной и бесконтрольной власти.
Имея ее, они могли ни во что не вникать и спокойно жить, благo страна большая, ресурсов вдоволь. Народ терпеливый. Затем вопросы стал задавать Устинов. Мне показалось, что это был очень нервный, дерганый человек. Он спросил: «Скажите, а москвичи и московские партийные организации поддерживают ваше начинание или нет?» Я точно знал, что москвичи нам всегда завидовали и никогда нас ни в чем не поддерживали. Сказать «да» не могу, сказать «нет» значит нарваться на скандал. Я замолчал. Вдруг поднимается заведующий отделом легкой промышленности ЦК КПСС и говорит: «Товарищи, я специально интересовался, москвичи Ярославль поддерживают». Я слушал и ушам своим не верил. Как можно так лгать? Но я видел, что эта ложь всем нравится. В общем стало очевидным, что на самом верху управления отношения построены на угодничестве и лжи. Какое же общество можно построить на таких принципах? Не трудно себе представить.
Затем выступили почти все секретари ЦК КПСС. Все они поддерживали нашу инициативу. Поток общих слов. Было видно, что никто не имеет ни малейшего представления о том, о чем говорят. Поэтому выступления были поверхностными и носили чисто декларативный характер.
Затем Суслов задал вопрос министру. И спросил, каково его мнение? Он сказал, что фирма «Североход» является лучшим предприятием отрасли, и если Политбюро окажет ей доверие, то коллектив «Северохода» его оправдает.
После Суслов сказал: «Есть предложение – поддержать ярославцев, одобрить их начинание. Поручить обкомам, крайкомам, ЦК республик рассмотреть начинание Ярославля».
Слушание нашего вопроса было закончено. Я и секретарь обкома вышли в приемную. В приемной на столе стояла минеральная вода, закрытая деревянной пробкой. Я находился еще в каком-то шоковом состоянии и говорю секретарю обкома: «Давайте выпьем водички». Он мне говорит: «Ты что, нашел место, где пить воду». Это говорит о том, в каком страхе воспитывались кадры. Я все же раскрыл бутылку, налил себе и секретарю и с удовольствием попили прекрасной минеральной воды. Потом на столе я увидел телефон. Я сказал секретарю обкома, что мне нужно позвонить сестре, а то она беспокоится, как прошел вопрос. Секретарь обкома даже побледнел. Как можно такое позволить в помещении Политбюро! Мне даже его стало жалко. Но я все-таки позвонил, а секретарь быстрее увел меня из этой комнаты, чтобы я еще чего-нибудь не натворил.
Вскоре газета «Правда» опубликовала данное решение Политбюpo. Оно стало распространяться и на других предприятиях как рекомендованное высшей партийной инстанцией.
Хотелось бы сказать об одной детали. После окончания доклада я обратился к Шелепину и сказал ему, что у меня есть ряд вопросов к нему и я прошу его меня принять. Он мне сказал: «Хорошо, но мы встретимся в другом месте», — и сказал, как мне казалось, как-то неопределенно. Вскоре после этого было передано сообщение, что Шелепин избран секретарем ВЦСПС, освобожден от обязанностей секретаря ЦК КПСС.
Перемещение Шелепина было делом интриг внутри Политбюро, которые постоянно имелись в высшем эшелоне партии. Как стало известно позднее, кандидатуру Брежнева в должности первого секретаря, а позднее Генерального секретаря ЦК КПСС, рассматривали многие в партийных верхах как временную. Был он человеком среднего ума, невысокий культуры. Многие прочили на эту должность Шелепина. Видимо, Леонид Ильич и его ближайшее окружение побаивались «железного Шурика». Один из сподвижников Шелепина по пьяной лавочке проболтался в Монголии о замыслах своего шефа. Цеденбал, бывший руководитель народно-ревoлюционной партии Монголии, тотчас донес Брежневу oб этом эпизоде. Судьба Шелепина оказалась решенной. На ближайшем Пленуме ЦК КПСС его вывели из состава Политбюро и назначили на должность председателя ВЦСПС. Однако встреча наша с Шелепиным все же состоялась. Я поставил перед ним ряд вопросов, в том числе попросил послать группу работников «Северохода» в Италию для изучения опыта работы в ее первокласcнoй обувной промышленности. Нужно скaзать, что Шелепин оказался человеком обязательным, и через две недели мы вылетели в Италию.
После одобрения нашей инициативы на фирму систематически начали приезжать различные делегации. Если можно так выразиться, рядовые делегации больших хлопот и расходов не причиняли, но вот партийные товарищи, как ни странно, из комитета народного контроля, обходились фирме очень накладно. По этим делегациям, как правило, поступалa команда встретить их «по-ярославски», а это значит поить и кормить не за их счет. Они с удовольствием участвовали в таких приемах. Партийные боссы разных рангов, как правило, считали это в порядке вещей.
***
...В легкую промышленность пришел новый министр. На Северном Кавказе был освобожден от работы проворовавшийся начальник Северо-Кавказского главка. Министр решил назначить на эту должность меня. Я не имел никакого желания переезжать из Ярославля. Да и, зная очень непростую, даже криминальную обстановку на предприятиях Северного Кавказа, был твердо уверен, что ехать туда на работу ни при каких обстоятельствах не следует. Тем не менее министр пригласил меня к себе. Приехав в Москву, согласия я не дал ему и возвратился в Ярославль.
Через несколько дней прибывает телеграмма, подписанная министром, где мне вместе с заместителем министра предписывалось срочно выехать в Ростов-на Дону. Когда мы приехали в этот город, нас встретили руководители главка и его сотрудники, представители райкома партии. Пригласили поужинать. Я сказал, что хочу первым делом отдохнуть с дороги. Тогда нам предложили выпить чаю. Когда мы зашли в приготовленный для этой цели зал, то увидели, что уже накрыт большой стол, на котором в изобилии громоздились всякая еда и вина.
От горячительных напитков я отказался наотрез. Попив чаю, ушел в номер отдыхать. Подтвердилось то, о чем неоднократно рассказывалось, что здесь все продается и все покупается. Вопрос только о цене. На Кавказе и в Средней Азии была такса на все. Пост Секретаря обкома КПСС стоил 300 тысяч рублей, секретаря райкома в 2 раза ниже. На содержание многих предприятий и складов состояли все основные должностные лица районного масштаба: прокурор, начальник милиции, председатель райисполкома.
Утром я встал на рассвете, чтобы не связываться с их угощением, а там так просто угощать не будут, и ушел с заместителем министра в обком партии. Меня принял второй секретарь областного комитета КПСС и спросил, хочу ли я у них работать. Я ответил, что нет. Он сказал, что идет бюро обкома и просил меня подождать, так как все будет решаться на этом бюро в связи с тем, что должность, предлагаемая мне, номенклатурная. Я хорошо знал, что мой отказ после утверждения на бюро ничего не будет для них значить. Меня утвердят, и тогда все кончено.
Все взвесив, решил, что я пока не их собственность. Могу распорядиться собою сам и не дожидаясь худшего, взял и тотчас уехал в Москву. В столице меня пригласила зам.министра по кадрам Панфилова, которая, как мне показалось, относилась ко мне хорошо. И вот что она мне преподнесла: «Зря ты так сделал. Теперь восстановил против себя министра, тебе не надо было бояться. Они бы посмотрели на твое арийское происхождение (это нужно было понимать как еврейское происхождение, видимо, «арийское» это у Панфиловой звучало менее оскорбительнo, чем еврейское) и не назначили бы тебя начальником главка».
Я понял тогда, какой это был коварный шаг со стороны власть имущих. Зная заранее, что меня не назначат, посылали лишь для того, чтобы формально выполнить просьбу Ростовского обкома КПСС и потом чтобы сказать: «Мы вам посылали директора, вам он не понравился, значит ищите сами». Выходит, я для них ничего не значил. Вот вам и лучший директор отрасли. Человек для тоталитарной системы, как видите, ничего не стоит.
***
Вопросы совершенствования производства на «Североходе» постоянно были в поле зрения директора. С этой целью я искал все нoвые и новые формы рационализации производства. О некоторых из них я уже рассказывал ранее. Вскоре назрели новые предложения по повышению его эффективности. Как это было тогда принято, после обсуждения их в цехах, в парткоме, райкоме, горкоме, обкоме партии я отослал разработанные меры по расширению выпуска обуви и улучшению ее качества в министерство.
Мне через некоторое время рассказали, какую резолюцию начертал министр Б.И. Соловьев на нашем письме: «Ничего не принимать. Директора следует примерно наказать». Министp был не очень умен, и это все знали. Но в каком правовом государстве руководитель отрасли мог себе позволить такое! Только в таком, где не действуют законы, как говорят в таких случаях в России: «закон – тайга, медведь – хозяин». Если так можно было поступить с лучшим директором, то что уже говорить о других. И все это было в отместку за мой отъезд из Ростова-на-Дону. Зам.министра Панфилова оказалась права. Соловьев не мог простить мне «своеволие». Но это было только начало сведения счетов. Дальше оказалось все гораздо серьезнее.
За несколько месяцев до начала северокавказской эпопеи меня пригласили в отдел легкой промышленности ЦК КПСС и ознакомили с документами на представление шести человек к званию Лауреата государственной премии за инициативу по созданию производственных объединений. Я в списке стоял третьим. У нас было принято так: если в ЦК “прошел”, значит, вопрос предрешен. Известно, что инициаторами создания производственных объединений в стране являлись Львов и Ярославль. Что касается Львовской фирмы, то там инициатором был главный инженер Шифрин. Это очень умный и толковый инженер, уважаемый человек в обувной промышленности страны. Так Шифрин в списке не значился. Вместо него стояла фамилия директора, который недавно был назначен на эту должность (украинец). К созданию объединения он не имел никакого отношения. Видимо, в ЦК КПСС посчитали, что два еврея как кандидаты в Лауреаты Государственной премии – это уже слишком много.
Шифрин после этого случая, обидевшись, покинул Советский Союз. Когда вышло постановление правительства по данному вопросу, меня там так же не оказалось. Министр, говорят, поставил вопрос: или Майоров, или oн. Вот вам и десять лет напряженной работы и первое место среди предприятий промышленности страны в течение 39 кварталов. А таких предприятий в стране – более двух тысяч.
B этот же период я получил предложение перейти работать в Москву на должность заместителя начальника подотдела леткой промышленности Госплана СССР. Учитывая все обстоятельства, я согласился на переезд в Москву. Об этом стало известно Соловьеву. И он дал мне убийственную характеристику, из которой явствовало, что я человек недисциплинированный и самый плохой директор в стране, и что он категорическим возражает против моего назначения в Госплан. Вот так. И никто не защитил меня. В стране не было никакой социальной защиты. Что захотят, то и могут с вами сделать. Дело даже не в Соловьеве, а в так называемой «социалистической системe».
И еще один пример. Вскоре в «Правде» появилась большая статья за подписью Ярославского секретаря обкома КПСС. В этой публикации назывались фамилии трех лучших директоров. Среди них был и я. Вскоре двое из них получили звание Героя Социалистического Труда. Я же вновь остался в стороне. И дело не в награде, не падок я на ордена. Дело в объективной и добросовестной оценке труда человека. Сколько мною было сделано для укрепления производства, улучшения качества обуви. Я работал на систему, укреплял ее своим умом и талантом и думал, что она оценит мой труд. И вот, неоднократно меня отодвигали всякий раз в сторону. Им не нравилoсь, что я еврей, что я самостоятелен, не даю себя в обиду, говорю прaвду. Этого люди системы не прощали никому, тем более евреям.
Справедливости ради необходимо отметить, что предприятие, руководимое мной, имело наиболее длительные и постоянные успехи. «Североход» удерживал первенство не только в районе, городе, области, но и в Союзе. У меня в кабинете постоянно находилось 4 завоеванных в соревнованиях Красных Знамени, переданных коллективу на вечное хранение.
ВЫБОРЫ ДЕПУТАТОВ В СОВЕТЫ И НОВЫЕ ПОТРЯСЕНИЯ Выборы разных уровней примерно проходили по такой схеме: от партийных органов приходила директива в районные, городские и областные органы Советской власти. Следует избрать столько-то человек. Предписывалось выдвинуть столько-то кандидатур из молодежи, женщин, мужчин, беспартийных, членов КПСС и т.д. Меня как директора лучшего предприятия в стране разрешили избрать депутатом городского Совета. Выше планка моя не поднималась, хотя мой предшественник избирался в областной Совет, а предприятие работало гораздо хуже. Как же проходил сам процесс избрания депутатов? Поручалось цеху или отделу, а то и представителям всего коллектива выдвигать кандидатов в депутаты.
Предварительно все они согласовывались и утверждались в партийных органах, так что ни о каких демократических началах на этом еще предварительном этапе не могло быть и речи. То была уродливая карикатура даже на подобие демокрaтии. Затем устраивалась встреча кандидата с избирателями. На этих собраниях число кандидатов в депутаты было больше, чем избирателей, т.е. собиралось 5-6 кандидатов в депутаты разных уровней и приходили на встречу 4-5 избирателей как правило преклонного возраста. И в этой обстановке проходило обсуждение кандидатов в депутаты.
На предприятиях и в учреждениях одна из комнат украшалась кумачом, портретами вождей и членов политбюро ЦК КПСС, назначались дежурные из числа активистов. Столик с газетами, папки с биографиями кандидатов, тетрадь для записи пожеланий и предложений будущим депутатам, цветной телевизор на тумбочке – таково было оснащение всех агитпунктов и избирательных уголков. И одинокий дежурный, тоскливо смотрящий на часы, – такaя обстановка являлась типичной для агитпунктов. Почему не приходили избиратели? Да потому, что отлично понимали, что от депутата, если особенно он не секретарь райкома, не директор крупного предприятия, которые действительно могли что-то сделать для людей реальной властью и возможностями, никакой помощи ожидать было нельзя.
Для показухи выдвигали в кандидаты определенный процент рабочих и колхозников. Их биографии печатали на видных местах в газетах. Кандидаты от простого люда выступали по радио и телевидению. Сами-то они отлично понимали, что им тоже что-нибудь перепадет от депутатства: улучшат жилищное положение, дадут что-нибудь из вечного в стране дефицита. Как правило, все избиратели получали в 60-80-е годы на выборах 99,99% голосов избирателей, равнодушно бросающих бюллетени в урны. Это были скачки одной лошадью, а не подлинные выборы. В любом случае кандидат получал нужный процент голосов.
В течение пяти сроков, или, точнее, десяти лет я избирался депутатом Ярославского Совета и был председателем депутатской комиссии по охране природы. Работа в комиссии носила формальный характер. Никаких действенных мер ни одна комиссия не принимала, да и не могла принять. Она не располагала для этого ни реальной властью, ни возможностями. Если и принимались какие-то решения, то они обычно не выполнялись. Какие-либо существенными возможностями и рычагами воздействия на власть комиссия не располагала.
***
Новое потрясение пришло для меня как-то неожиданно. Если бы инициатива партийного и профсоюзного руководства была бы согласована со мной, то думаю, что мне бы удалось их убедить не делать этого. Суть дела состоит в следующем: мои коллеги, исходя из того, что предприятие в течение длительного времени является лучшим в стране, имея в виду, что «Североход» награжден орденом Трудового Красного Знамени, а директор был в это время удостоен ордена Ленина, а ранее орденом Трудового Красного Знамени, пошли на прием к первому секретарю Горкома партии тов. Барабашу. Они предложили ему выдвинуть меня кандидатом в депутаты Верховного Совета РСФСР. Барабаш выслушал их и сказал им следующее: «Мы знаем, что Майоров очень много работает и является хорошим директором, но евреев можно избирать в депутаты не более двух процентов, а эти проценты заполнены учеными, так что не выдвигайте – не поддержим». Так я не попал в кандидаты законодательного органа России.
Еще раз повтoряю: я не рвался туда, понимал чистую формальность высокого депутатства. Правда, кое-что для предприятия и его коллектива я бы постарался сделать, став вхожим в кремлевские коридоры власти. И это лишь в какой-то степени огорчало меня. Задело другое. Всю жизнь я посвятил России. Ради нее сражался на фронте. Был много раз тяжело ранен. Выздоравливал и снова шел в бой, в самое пекло. 3а храбрость награжден был орденами и медалями. После войны учился, стал квалифицированным инженером. Честно работал.
Будучи генеральным директором «Северохода»’, невольно замечал, что каждый второй- третий встреченный мною человек носит обувь моего предприятия. Ярославцы не знали ее дефицита в значительной степени благодаря моей работе, бессонным ночам и раздумьям, как выпускать обуви больше и лучшего качества. И вот награда за все: я еврей, и мне заказана дорога в Верховный Совет России. Какая же бесчеловечная система была создана и функционировала в стране. Разве виноват человек, что он родился русским, евреем или татаринoм! Национальность ведь не выбирают. Разрез глаз, форма носа, объем головы интересовали лишь фашистов, которых мы разгромили. И вот в родной стране, а Россия исконная родина для всех населяющих ее народов, меня нельзя избрать в высшие парламенты лишь потому только, что я еврей.
В депутаты выдвинули другого директора, у которого успехи в работе были намного скромнее, но по пресловутому «пятому пункту» он опережал меня; он был русским. Мне кажется, что все недостатки в стране происходят от того, что к руководству сознательно и целенаправленно продвигали не компетентных людей, а имеющих, в первую очередь, угодное власти национальное происхождение, т.е. кадры подбирались в основном не по головам, а по носам. В дальнейшем я постараюсь убедительно показать узость мышления многих таких выдвиженцев, угодничество и систематическую ложь с их стороны. Это они привели страну к разрухе, а другого от таких руководителей и ожидать было невозможно.
***
ПРИГЛАШЕНИЕ В ИЗРАИЛЬ И ЕГО ПОСЛЕДСТВИЯ Нa всю жизнь запомнилось 8 октября 1972 года. В тот день в моем почтовом ящике оказалось две пакета. В однoм былa открытка, в которой говорилось, чтo мoя диссертация утверждена, и мне присуждена ученая степень кандидате экономических наук. Второе письмо было для меня большoй неожиданностью, в нем было приглашение на постоянное место жительства в Израиль. В письме значилось, что приглашает меня некто Крамер. Все данные в письме были правильными, только год рождения поставлен не точно.
Я, зная работу нашего КГБ, хорошо понимал, что это послание не могло появиться, без контроля с их стороны. Я не собирался никуда уезжать из страны и вызова ни у кого не просил. Заподозрив провокацию, я подумал, что это КГБ испытывает меня на лояльность. Я пошел с этим письмом в райком КПСС. Секретарь райкома тут же позвонил в обком и доложил о сути дела. Меня пригласили и в обком партии. Я сказал секретарю, что, вероятно, это работа КГБ. К моему удивлению, он тут же пригласил начальника областного управления КГБ, генерал-майора Сорокина. Через несколько минут тот прибыл, благо управление политической полиции и обком КПСС расположены в центре Ярославля.
Когда Сорокин вошел, секретарь обкома тут же ему сказал: “Maйорову прибыл вызов из Израиля. Он говорит, что это работа КГБ». Сорокин очень спокойно ответил, что я сдурел что ли, но в глаза мне он не посмотрел. Я ему говорю: «Как же это получается, я никого ни о чем не просил. Координaт своих никому не давал, кто же мог это сделать, если не ваше ведомство?» Он тогда очень спокойно, глядя куда-то вниз, говорит: «А почему вам не предположить, что это проделки израильское разведки, чтобы скомпрометировать ваc как директора?» Генерал начел рассказывать, как просто установить мои анкетные данные. Этим своим рассказом он меня как-то даже обезоружил... Но из дальнейшей беседы стало ясно, кудa он клонил.
Далее разговор продолжался примерно так: Сорокин говорит мне: “Если Вы никого о нем не просили, то выступите со статьей в газете и расскажите о происках израильской разведки. Я здесь просто разозлился и сказал: «Ни с какой статьей по этому поводу я нигде выступать не буду». Когда Сорокин ушел, секретарь обкома сказал мне, чтобы я не волновался. Обком партии очень ценит меня как директора и верит мне. Так что работайте, мол, спокойно. Приглашение в Израиль он же не вернул, оставив себе, как я понимаю, для дальнейшего показа начальству наверху. Шел 10-й год или сороковой квартал моего пребывания в должности генерального директора «Северохoд», из них 39 кварталов мы удерживали первенство в соревновании среди предприятий легкой промышленности Советского Союза.
1972 год складывался в обувной промышленности очень тяжело. Многим фабрикам были даны заведомо невыполнимые планы. В министерстве нам сказали, что весь нереальный объем выпускаемой обуви переносится на четвертый квартал и в конце года план будет значительно скоординирован. Такие случаи бывали весьма часто. И всегда министерство координировало план, а предприятиям, которые занимали классные места, это делалось в первую очередь. И вот год заканчивается, а изменений в плане «Северохода» нет. Другим изменили. По этому вопросу я поехал в Москву. Решить его раньше мне требовалось буквально не более часа. В этот раз вижу: что-то не то. Вроде бы и не отказывают, но и ничего не делают, но тем не менее обещают. Я поверил, что план будет снижен. Уехал домой.
Закончился год, но корректировки не было. В итоге мы завершили его с невыполнением задания. Немедленно последовала реакция райкома КПСС. Былo срочно собрано его бюро, и мне объявили выговор с занесением в личную карточку за невыполнение плана. До этого я имел, как уже говорилось выше, толькo поощрения. Достаточно сказать, что в числе их были орден Трудового Красного Знамени и орден Ленина. Отмечу, что я был номенклатурой обкома партии. Так что в хорошие времена райком партии никогда не осмелился бы на такие действия. Но здесь, видимо, были включены другие силы. В тот же период я был представлен за инициативу по созданию фирмы к званию лауреата Государственной премии. Прoект постановления мне показали в ЦК КПСС. Порядок же был такой: если в ЦК КПСС завизировали документ, значит вопрос решен.
Постановление вышло, но меня в нем не было. В общем, я стал ощущать давление со всех сторон. Было очевидно, что надо уходить подобру-поздорову, не ожидая дальнейших неприятностей. Сославшись на состояние здоровья, подал заявление с просьбой освободить меня от занимаемой должности. Для решения вопроса было собрано бюро Горкома КПСС. Меня вызвали туда как бы за невыполнение плана и как бы вскользь сообщили собравшимся, что я подал заявление об уходе.
Сделали вид, что они меня не отпускают. В тот день никакого решения о согласии освободить меня от занимаемой должности мне не объявили.
Я об этом стал просить более настойчиво главк легкой промышленности.
И примерно через три месяца меня освободили по собственному желанию. После моего ухода фирма сразу развалилась. План выпуска обуви стал резко падать. Сегодня уже назначен четвертый директор, а продукции выпускает примерно половину от той, которая изготавливалась при мне.
Вот как завершилась для меня эпопея с приглашением переехать в Израиль. Как видите, немного стоили заверения секретаря обкома КПСС о том, что отношение ко мне остается по-прежнему хорошим. Такое лицемерие партийных лидеров не случайно. Это правило их поведения, их отношения к человеку: как только человек не устраивает их, он устраняется. Так поступал Сталин по oтношению к Бухарину, заверяя его перед самим арестом, что ему ничего не угрожает. Это давняя традиция партийной элиты всех уровней и рангов.
Меня успокаивало только то, что могло быть все гораздо хуже. Могли целиком искалечить мою жизнь. Главное в те дни я понял, что во главе государства стоит тоталитарная партия, а это значит, что в большинстве случаев это некомпетентные, бездарные люди, они во имя своего благополучия готовы на все.
И вот на этом фоне мы пришли к необходимости развить новую инициативу. Мною было предложено следующее: выпускать 100 тысяч пар обуви из сэкономленных материалов. В то время это имело огромную актуальность.
Oбуви в стране все же не хватало. Все инициативы, как правило, зарождались у меня случайно: то перед сном, то на длительных совещаниях. Последняя из них пришла мне в голову в тот момент, когда я выехал в лес для легкой прогулки. Я попросил шофера ехать обратно в город. Шофер, зная меня, все понял и спросил: «Что, прямо на фабрику?» «Да, на фабрику», — ответил я. Тут же на машине меня доставили в кабинет директора, и заместителей, и руководителей общественных организаций.
Несмотря на то, что был воскресный день, настроение у всех было рабочее. Все поняли, что случилось что-то важное. Я рассказал им о своих предложениях.
Обменялись мнениями и приняли решение сразу же начать работу по внедрению и рассмотрению новой инициативы. Имея в этом деле большой опыт, мы двигались как по накатанной дорожке, то есть довольно быстро.
Сценарий был обычным. Избрали цех, который вышел с данной инициативой. До этого я пригласил начальника этого цеха к себе в кабинет, объяснил ей, в чем состоит ее задача. Тут же она собрала коллектив и выступила с начинанием выпускать столько-то пар обуви на сэкономленном сырье. Затем состоялось заседание парткома, где поддержали ее инициативу. Было принято решение поручить всем цехам внедрить почин этого цеха. Так и было сделано.
На второй день на предприятии вывесили плакаты, призывающие поддержать и развивать новое начинание. Через несколько дней состоялись заседания бюро райкома и обкома КПСС, которые также одобрили инициативу. Затем состоялась коллегия министерства, которая также поддержала наши действия. И тут же возникла мысль вынести ценное начинание на Политбюро ЦК КПСС. Для подготовки вопроса к нам прислали инструктора ЦК партии и заместителя министра. Им понравилась вся работа, проведенная на фирме по этому вопросу.
Началась кропотливая деятельность по подготовке справки на Политбюро. Были тщательно проверены все необходимые расчеты, которые в дальнейшем полностью оправдались. Все просматривали подготовленный доклад. Всеx почему-то интересовало время, которое он займет. Приняли общее pешение, что oн не должен превышать десяти минут.
Затем я выехал из Ярославля на предварительный доклад в ЦК КПСС. Ceкретарем ЦК был А.Н. Шелепин, бывший при Хрущевe председателем КГБ. В партийных кругах его, по аналогии с Ф. Дзержинским, звали «Железный Шурик». Он мне показался довольно неглупым человеком. Встреча с ним, а также с другими работниками отдела легкой промышленности заканчивала подготовку к докладу. Через некоторое время меня, секретаря обкома КПСС и министра пригласили на заседание Политбюро. Отдельные товарищи говорили, что это был секретариат ЦК. Но это не столь важно. Важно то, что впервые в истории Советского государства на Политбюро пригласили представителей предприятия с периферии. До этого приглашали руководителей московских и ленинградских фабрик.
И вот мы приехали в Москву. Ранее мне доводилось довольно часто бывать в ЦК. Прийти туда было делом несложным. Я заходил в 8-й подъезд, получал там пропуск, проходил проверку и входил в здание ЦК, где располагался отдел легкой промышленности. А вот пройти в 1-й подъезд, где проходили заседания Политбюро, было значительно сложнее. Это была святая святых партии и государства. Охраняли этих людей как зеницу ока. Почему-то вспомнилось мне вычитанное из детективных книг процедура прохода в фюpербункер во время Bторой мировой войны. Дюжие эсэсовцы с автоматами проверяют документы. Требуют обычный пропуск, особый пропуск и т.д.
Здесь все было несколько проще, но строго. Рослые парни с хорошей военной и физической выправкой проверяют ваш паспорт, пропуск. Сверяют со своим списком, и вы проходите дальше. Это первая проверка при входе. Вторая ожидает при выходе из лифта. Третья при входе в комнату, где раньше сидел помощник Сталина А. Поскребышев. А на само заседание пропускали уже по общему списку.
Комната, где проходило заседание Политбюро, была довольно обширной, метров 60, если не больше. В центре стоял массивный длинный стол. С двух сторон к нему приставлены стулья. За столом сидят только члены Политбюро и секретари ЦК КПСС. По периметру расположены стулья, где рассаживаются все остальные. Вел заседание в этот день М. Суслов. Присутствовали: Шелепин, Кириленко, Устинов, Гришин, Капитонов. Последние два сидели по левую руку oт Суслова. Это свидетельствовало о том, что они играли ведущую роль в Политбюро.
Перед моим выступлением слушался вопрос о партийно-политической работе на Орехово-Зуевском комбинате. Оказалось, что положение с бытовками на этом предприятии стало хуже, чем при Савве Морозове. Тут же подняли министра, чтобы дал объяснение по этому вопросу, хотя это и так всем было хорошо известно. Но в таком высоком органе не принято признаваться в том, что члены Политбюро знают o том или другом негативном явлении. Признаваясь, что им известно состояние дел, они обрекали себя на несение ответственности, а нести ее они не привыкли. Ведь это был ареопаг богов.
Они лишь выслушивали, принимали коллективное мудрое решение. А претворять его в жизнь, нести полноту ответственности за него приходилось уже другим, обычным смертным. Так что был разыгран очередной спектакль, и вся ответственность легла на министра легкой промышленности. На самом же деле, вопрос о бытовках Орехово-Зуево объяснялся просто: во время войны они были заняты под производство. В дальнейшем их не освободили, а там были расположены станки, а на Политбюро было все представлено так, будто бы виноват лишь министр. А высшая партийная власть ни при чем. Это известный прием партаппаратчиков. Сваливать ответственность на других.
Затем пригласили к докладу меня. Я взял текст своего выступления и пошел к столу, где сидел Суслов. Перед этим в комнату принесли образцы обуви. Когда я подошел к столу, то подготовленную шпаргалку я положил на стол и решил докладывать без нее. И вдруг случилось страшное: от волнения и испуга я все напрочь забыл и не мог произнести ни слова. Но через несколько секунд взял себя в руки, успокоился и начал свое выступление. Доклад сопровождал демонстрацией образцов, и это производило впечатление.
Должен сказать, что говорил я, как мне показалось, без оcобых ограничений. Мне только не было понятно, почему все так беспокоились о продолжительности моего доклада. Потом стало ясно, что и инструктор ЦК, и замминистра беспокоились не обо мне, а о себе. Дело в том, что, если прошло выступление плохо, значит им всем плохо. Прошло хорошо – значит хорошо всем, иначе их карьера может пострадать. Забегая вперед, скажу вот o чем. Когда закончилось обсуждение вопроса, в коридоре нас ждали инструкторы ЦК и сразу спросили, как прошло мое выступление? Волновались они, видимо, больше меня. Им было что терять. Ведь при существующей системе очень важно, как прошло обсуждение вопроса. Это даже более важно, чем, как идут дела на предприятии.
Но вернемся снова на заседание Политбюро. Доклад мой был закончен. Члены Политбюро начали задавать вопросы. Первым задал мне вопрос А.П. Кириленко. Я стоял немного сбоку от него, поэтому ему пришлось повернуть голову в мою сторону. Когда он повернулся, то я увидел очень неинтеллектуальное набрякшее лицо, даже в какой-то степени туповатое. Вопрос его состоял в следующем: «Скажите (слово «пожалуйста» oтсутствовало) то, что Вы нам показываете, нужно народу или нет?»
Сказано это было как-то неприветливо. Я подумал немного и ответил следующее: «То, что наша продукция пользуется большим спросом у населения, это не наша заслуга, а наша общая большая беда». Он ничего не понял и как-то зло спросил: «Как беда?» Я понял, что попал точно в цель, и делаю паузу. Встает Шелепин и говорит: «Майоров правильно говорит. Обуви в стране не хватает, вот поэтому их продукция и находит спрос». Я наблюдал, как в мою сторону стали посылать одобрительные взгляды и насмешливые в сторону Кириленко. А он, по-моему, ничего и не понял. Я на этом примере хочу показать, какие недалекие люди управляли государством. Держались они на безграничной и бесконтрольной власти.
Имея ее, они могли ни во что не вникать и спокойно жить, благo страна большая, ресурсов вдоволь. Народ терпеливый. Затем вопросы стал задавать Устинов. Мне показалось, что это был очень нервный, дерганый человек. Он спросил: «Скажите, а москвичи и московские партийные организации поддерживают ваше начинание или нет?» Я точно знал, что москвичи нам всегда завидовали и никогда нас ни в чем не поддерживали. Сказать «да» не могу, сказать «нет» значит нарваться на скандал. Я замолчал. Вдруг поднимается заведующий отделом легкой промышленности ЦК КПСС и говорит: «Товарищи, я специально интересовался, москвичи Ярославль поддерживают». Я слушал и ушам своим не верил. Как можно так лгать? Но я видел, что эта ложь всем нравится. В общем стало очевидным, что на самом верху управления отношения построены на угодничестве и лжи. Какое же общество можно построить на таких принципах? Не трудно себе представить.
Затем выступили почти все секретари ЦК КПСС. Все они поддерживали нашу инициативу. Поток общих слов. Было видно, что никто не имеет ни малейшего представления о том, о чем говорят. Поэтому выступления были поверхностными и носили чисто декларативный характер.
Затем Суслов задал вопрос министру. И спросил, каково его мнение? Он сказал, что фирма «Североход» является лучшим предприятием отрасли, и если Политбюро окажет ей доверие, то коллектив «Северохода» его оправдает.
После Суслов сказал: «Есть предложение – поддержать ярославцев, одобрить их начинание. Поручить обкомам, крайкомам, ЦК республик рассмотреть начинание Ярославля».
Слушание нашего вопроса было закончено. Я и секретарь обкома вышли в приемную. В приемной на столе стояла минеральная вода, закрытая деревянной пробкой. Я находился еще в каком-то шоковом состоянии и говорю секретарю обкома: «Давайте выпьем водички». Он мне говорит: «Ты что, нашел место, где пить воду». Это говорит о том, в каком страхе воспитывались кадры. Я все же раскрыл бутылку, налил себе и секретарю и с удовольствием попили прекрасной минеральной воды. Потом на столе я увидел телефон. Я сказал секретарю обкома, что мне нужно позвонить сестре, а то она беспокоится, как прошел вопрос. Секретарь обкома даже побледнел. Как можно такое позволить в помещении Политбюро! Мне даже его стало жалко. Но я все-таки позвонил, а секретарь быстрее увел меня из этой комнаты, чтобы я еще чего-нибудь не натворил.
Вскоре газета «Правда» опубликовала данное решение Политбюpo. Оно стало распространяться и на других предприятиях как рекомендованное высшей партийной инстанцией.
Хотелось бы сказать об одной детали. После окончания доклада я обратился к Шелепину и сказал ему, что у меня есть ряд вопросов к нему и я прошу его меня принять. Он мне сказал: «Хорошо, но мы встретимся в другом месте», — и сказал, как мне казалось, как-то неопределенно. Вскоре после этого было передано сообщение, что Шелепин избран секретарем ВЦСПС, освобожден от обязанностей секретаря ЦК КПСС.
Перемещение Шелепина было делом интриг внутри Политбюро, которые постоянно имелись в высшем эшелоне партии. Как стало известно позднее, кандидатуру Брежнева в должности первого секретаря, а позднее Генерального секретаря ЦК КПСС, рассматривали многие в партийных верхах как временную. Был он человеком среднего ума, невысокий культуры. Многие прочили на эту должность Шелепина. Видимо, Леонид Ильич и его ближайшее окружение побаивались «железного Шурика». Один из сподвижников Шелепина по пьяной лавочке проболтался в Монголии о замыслах своего шефа. Цеденбал, бывший руководитель народно-ревoлюционной партии Монголии, тотчас донес Брежневу oб этом эпизоде. Судьба Шелепина оказалась решенной. На ближайшем Пленуме ЦК КПСС его вывели из состава Политбюро и назначили на должность председателя ВЦСПС. Однако встреча наша с Шелепиным все же состоялась. Я поставил перед ним ряд вопросов, в том числе попросил послать группу работников «Северохода» в Италию для изучения опыта работы в ее первокласcнoй обувной промышленности. Нужно скaзать, что Шелепин оказался человеком обязательным, и через две недели мы вылетели в Италию.
После одобрения нашей инициативы на фирму систематически начали приезжать различные делегации. Если можно так выразиться, рядовые делегации больших хлопот и расходов не причиняли, но вот партийные товарищи, как ни странно, из комитета народного контроля, обходились фирме очень накладно. По этим делегациям, как правило, поступалa команда встретить их «по-ярославски», а это значит поить и кормить не за их счет. Они с удовольствием участвовали в таких приемах. Партийные боссы разных рангов, как правило, считали это в порядке вещей.
***
...В легкую промышленность пришел новый министр. На Северном Кавказе был освобожден от работы проворовавшийся начальник Северо-Кавказского главка. Министр решил назначить на эту должность меня. Я не имел никакого желания переезжать из Ярославля. Да и, зная очень непростую, даже криминальную обстановку на предприятиях Северного Кавказа, был твердо уверен, что ехать туда на работу ни при каких обстоятельствах не следует. Тем не менее министр пригласил меня к себе. Приехав в Москву, согласия я не дал ему и возвратился в Ярославль.
Через несколько дней прибывает телеграмма, подписанная министром, где мне вместе с заместителем министра предписывалось срочно выехать в Ростов-на Дону. Когда мы приехали в этот город, нас встретили руководители главка и его сотрудники, представители райкома партии. Пригласили поужинать. Я сказал, что хочу первым делом отдохнуть с дороги. Тогда нам предложили выпить чаю. Когда мы зашли в приготовленный для этой цели зал, то увидели, что уже накрыт большой стол, на котором в изобилии громоздились всякая еда и вина.
От горячительных напитков я отказался наотрез. Попив чаю, ушел в номер отдыхать. Подтвердилось то, о чем неоднократно рассказывалось, что здесь все продается и все покупается. Вопрос только о цене. На Кавказе и в Средней Азии была такса на все. Пост Секретаря обкома КПСС стоил 300 тысяч рублей, секретаря райкома в 2 раза ниже. На содержание многих предприятий и складов состояли все основные должностные лица районного масштаба: прокурор, начальник милиции, председатель райисполкома.
Утром я встал на рассвете, чтобы не связываться с их угощением, а там так просто угощать не будут, и ушел с заместителем министра в обком партии. Меня принял второй секретарь областного комитета КПСС и спросил, хочу ли я у них работать. Я ответил, что нет. Он сказал, что идет бюро обкома и просил меня подождать, так как все будет решаться на этом бюро в связи с тем, что должность, предлагаемая мне, номенклатурная. Я хорошо знал, что мой отказ после утверждения на бюро ничего не будет для них значить. Меня утвердят, и тогда все кончено.
Все взвесив, решил, что я пока не их собственность. Могу распорядиться собою сам и не дожидаясь худшего, взял и тотчас уехал в Москву. В столице меня пригласила зам.министра по кадрам Панфилова, которая, как мне показалось, относилась ко мне хорошо. И вот что она мне преподнесла: «Зря ты так сделал. Теперь восстановил против себя министра, тебе не надо было бояться. Они бы посмотрели на твое арийское происхождение (это нужно было понимать как еврейское происхождение, видимо, «арийское» это у Панфиловой звучало менее оскорбительнo, чем еврейское) и не назначили бы тебя начальником главка».
Я понял тогда, какой это был коварный шаг со стороны власть имущих. Зная заранее, что меня не назначат, посылали лишь для того, чтобы формально выполнить просьбу Ростовского обкома КПСС и потом чтобы сказать: «Мы вам посылали директора, вам он не понравился, значит ищите сами». Выходит, я для них ничего не значил. Вот вам и лучший директор отрасли. Человек для тоталитарной системы, как видите, ничего не стоит.
***
Вопросы совершенствования производства на «Североходе» постоянно были в поле зрения директора. С этой целью я искал все нoвые и новые формы рационализации производства. О некоторых из них я уже рассказывал ранее. Вскоре назрели новые предложения по повышению его эффективности. Как это было тогда принято, после обсуждения их в цехах, в парткоме, райкоме, горкоме, обкоме партии я отослал разработанные меры по расширению выпуска обуви и улучшению ее качества в министерство.
Мне через некоторое время рассказали, какую резолюцию начертал министр Б.И. Соловьев на нашем письме: «Ничего не принимать. Директора следует примерно наказать». Министp был не очень умен, и это все знали. Но в каком правовом государстве руководитель отрасли мог себе позволить такое! Только в таком, где не действуют законы, как говорят в таких случаях в России: «закон – тайга, медведь – хозяин». Если так можно было поступить с лучшим директором, то что уже говорить о других. И все это было в отместку за мой отъезд из Ростова-на-Дону. Зам.министра Панфилова оказалась права. Соловьев не мог простить мне «своеволие». Но это было только начало сведения счетов. Дальше оказалось все гораздо серьезнее.
За несколько месяцев до начала северокавказской эпопеи меня пригласили в отдел легкой промышленности ЦК КПСС и ознакомили с документами на представление шести человек к званию Лауреата государственной премии за инициативу по созданию производственных объединений. Я в списке стоял третьим. У нас было принято так: если в ЦК “прошел”, значит, вопрос предрешен. Известно, что инициаторами создания производственных объединений в стране являлись Львов и Ярославль. Что касается Львовской фирмы, то там инициатором был главный инженер Шифрин. Это очень умный и толковый инженер, уважаемый человек в обувной промышленности страны. Так Шифрин в списке не значился. Вместо него стояла фамилия директора, который недавно был назначен на эту должность (украинец). К созданию объединения он не имел никакого отношения. Видимо, в ЦК КПСС посчитали, что два еврея как кандидаты в Лауреаты Государственной премии – это уже слишком много.
Шифрин после этого случая, обидевшись, покинул Советский Союз. Когда вышло постановление правительства по данному вопросу, меня там так же не оказалось. Министр, говорят, поставил вопрос: или Майоров, или oн. Вот вам и десять лет напряженной работы и первое место среди предприятий промышленности страны в течение 39 кварталов. А таких предприятий в стране – более двух тысяч.
B этот же период я получил предложение перейти работать в Москву на должность заместителя начальника подотдела леткой промышленности Госплана СССР. Учитывая все обстоятельства, я согласился на переезд в Москву. Об этом стало известно Соловьеву. И он дал мне убийственную характеристику, из которой явствовало, что я человек недисциплинированный и самый плохой директор в стране, и что он категорическим возражает против моего назначения в Госплан. Вот так. И никто не защитил меня. В стране не было никакой социальной защиты. Что захотят, то и могут с вами сделать. Дело даже не в Соловьеве, а в так называемой «социалистической системe».
И еще один пример. Вскоре в «Правде» появилась большая статья за подписью Ярославского секретаря обкома КПСС. В этой публикации назывались фамилии трех лучших директоров. Среди них был и я. Вскоре двое из них получили звание Героя Социалистического Труда. Я же вновь остался в стороне. И дело не в награде, не падок я на ордена. Дело в объективной и добросовестной оценке труда человека. Сколько мною было сделано для укрепления производства, улучшения качества обуви. Я работал на систему, укреплял ее своим умом и талантом и думал, что она оценит мой труд. И вот, неоднократно меня отодвигали всякий раз в сторону. Им не нравилoсь, что я еврей, что я самостоятелен, не даю себя в обиду, говорю прaвду. Этого люди системы не прощали никому, тем более евреям.
Справедливости ради необходимо отметить, что предприятие, руководимое мной, имело наиболее длительные и постоянные успехи. «Североход» удерживал первенство не только в районе, городе, области, но и в Союзе. У меня в кабинете постоянно находилось 4 завоеванных в соревнованиях Красных Знамени, переданных коллективу на вечное хранение.
ВЫБОРЫ ДЕПУТАТОВ В СОВЕТЫ И НОВЫЕ ПОТРЯСЕНИЯ Выборы разных уровней примерно проходили по такой схеме: от партийных органов приходила директива в районные, городские и областные органы Советской власти. Следует избрать столько-то человек. Предписывалось выдвинуть столько-то кандидатур из молодежи, женщин, мужчин, беспартийных, членов КПСС и т.д. Меня как директора лучшего предприятия в стране разрешили избрать депутатом городского Совета. Выше планка моя не поднималась, хотя мой предшественник избирался в областной Совет, а предприятие работало гораздо хуже. Как же проходил сам процесс избрания депутатов? Поручалось цеху или отделу, а то и представителям всего коллектива выдвигать кандидатов в депутаты.
Предварительно все они согласовывались и утверждались в партийных органах, так что ни о каких демократических началах на этом еще предварительном этапе не могло быть и речи. То была уродливая карикатура даже на подобие демокрaтии. Затем устраивалась встреча кандидата с избирателями. На этих собраниях число кандидатов в депутаты было больше, чем избирателей, т.е. собиралось 5-6 кандидатов в депутаты разных уровней и приходили на встречу 4-5 избирателей как правило преклонного возраста. И в этой обстановке проходило обсуждение кандидатов в депутаты.
На предприятиях и в учреждениях одна из комнат украшалась кумачом, портретами вождей и членов политбюро ЦК КПСС, назначались дежурные из числа активистов. Столик с газетами, папки с биографиями кандидатов, тетрадь для записи пожеланий и предложений будущим депутатам, цветной телевизор на тумбочке – таково было оснащение всех агитпунктов и избирательных уголков. И одинокий дежурный, тоскливо смотрящий на часы, – такaя обстановка являлась типичной для агитпунктов. Почему не приходили избиратели? Да потому, что отлично понимали, что от депутата, если особенно он не секретарь райкома, не директор крупного предприятия, которые действительно могли что-то сделать для людей реальной властью и возможностями, никакой помощи ожидать было нельзя.
Для показухи выдвигали в кандидаты определенный процент рабочих и колхозников. Их биографии печатали на видных местах в газетах. Кандидаты от простого люда выступали по радио и телевидению. Сами-то они отлично понимали, что им тоже что-нибудь перепадет от депутатства: улучшат жилищное положение, дадут что-нибудь из вечного в стране дефицита. Как правило, все избиратели получали в 60-80-е годы на выборах 99,99% голосов избирателей, равнодушно бросающих бюллетени в урны. Это были скачки одной лошадью, а не подлинные выборы. В любом случае кандидат получал нужный процент голосов.
В течение пяти сроков, или, точнее, десяти лет я избирался депутатом Ярославского Совета и был председателем депутатской комиссии по охране природы. Работа в комиссии носила формальный характер. Никаких действенных мер ни одна комиссия не принимала, да и не могла принять. Она не располагала для этого ни реальной властью, ни возможностями. Если и принимались какие-то решения, то они обычно не выполнялись. Какие-либо существенными возможностями и рычагами воздействия на власть комиссия не располагала.
***
Новое потрясение пришло для меня как-то неожиданно. Если бы инициатива партийного и профсоюзного руководства была бы согласована со мной, то думаю, что мне бы удалось их убедить не делать этого. Суть дела состоит в следующем: мои коллеги, исходя из того, что предприятие в течение длительного времени является лучшим в стране, имея в виду, что «Североход» награжден орденом Трудового Красного Знамени, а директор был в это время удостоен ордена Ленина, а ранее орденом Трудового Красного Знамени, пошли на прием к первому секретарю Горкома партии тов. Барабашу. Они предложили ему выдвинуть меня кандидатом в депутаты Верховного Совета РСФСР. Барабаш выслушал их и сказал им следующее: «Мы знаем, что Майоров очень много работает и является хорошим директором, но евреев можно избирать в депутаты не более двух процентов, а эти проценты заполнены учеными, так что не выдвигайте – не поддержим». Так я не попал в кандидаты законодательного органа России.
Еще раз повтoряю: я не рвался туда, понимал чистую формальность высокого депутатства. Правда, кое-что для предприятия и его коллектива я бы постарался сделать, став вхожим в кремлевские коридоры власти. И это лишь в какой-то степени огорчало меня. Задело другое. Всю жизнь я посвятил России. Ради нее сражался на фронте. Был много раз тяжело ранен. Выздоравливал и снова шел в бой, в самое пекло. 3а храбрость награжден был орденами и медалями. После войны учился, стал квалифицированным инженером. Честно работал.
Будучи генеральным директором «Северохода»’, невольно замечал, что каждый второй- третий встреченный мною человек носит обувь моего предприятия. Ярославцы не знали ее дефицита в значительной степени благодаря моей работе, бессонным ночам и раздумьям, как выпускать обуви больше и лучшего качества. И вот награда за все: я еврей, и мне заказана дорога в Верховный Совет России. Какая же бесчеловечная система была создана и функционировала в стране. Разве виноват человек, что он родился русским, евреем или татаринoм! Национальность ведь не выбирают. Разрез глаз, форма носа, объем головы интересовали лишь фашистов, которых мы разгромили. И вот в родной стране, а Россия исконная родина для всех населяющих ее народов, меня нельзя избрать в высшие парламенты лишь потому только, что я еврей.
В депутаты выдвинули другого директора, у которого успехи в работе были намного скромнее, но по пресловутому «пятому пункту» он опережал меня; он был русским. Мне кажется, что все недостатки в стране происходят от того, что к руководству сознательно и целенаправленно продвигали не компетентных людей, а имеющих, в первую очередь, угодное власти национальное происхождение, т.е. кадры подбирались в основном не по головам, а по носам. В дальнейшем я постараюсь убедительно показать узость мышления многих таких выдвиженцев, угодничество и систематическую ложь с их стороны. Это они привели страну к разрухе, а другого от таких руководителей и ожидать было невозможно.
***
ПРИГЛАШЕНИЕ В ИЗРАИЛЬ И ЕГО ПОСЛЕДСТВИЯ Нa всю жизнь запомнилось 8 октября 1972 года. В тот день в моем почтовом ящике оказалось две пакета. В однoм былa открытка, в которой говорилось, чтo мoя диссертация утверждена, и мне присуждена ученая степень кандидате экономических наук. Второе письмо было для меня большoй неожиданностью, в нем было приглашение на постоянное место жительства в Израиль. В письме значилось, что приглашает меня некто Крамер. Все данные в письме были правильными, только год рождения поставлен не точно.
Я, зная работу нашего КГБ, хорошо понимал, что это послание не могло появиться, без контроля с их стороны. Я не собирался никуда уезжать из страны и вызова ни у кого не просил. Заподозрив провокацию, я подумал, что это КГБ испытывает меня на лояльность. Я пошел с этим письмом в райком КПСС. Секретарь райкома тут же позвонил в обком и доложил о сути дела. Меня пригласили и в обком партии. Я сказал секретарю, что, вероятно, это работа КГБ. К моему удивлению, он тут же пригласил начальника областного управления КГБ, генерал-майора Сорокина. Через несколько минут тот прибыл, благо управление политической полиции и обком КПСС расположены в центре Ярославля.
Когда Сорокин вошел, секретарь обкома тут же ему сказал: “Maйорову прибыл вызов из Израиля. Он говорит, что это работа КГБ». Сорокин очень спокойно ответил, что я сдурел что ли, но в глаза мне он не посмотрел. Я ему говорю: «Как же это получается, я никого ни о чем не просил. Координaт своих никому не давал, кто же мог это сделать, если не ваше ведомство?» Он тогда очень спокойно, глядя куда-то вниз, говорит: «А почему вам не предположить, что это проделки израильское разведки, чтобы скомпрометировать ваc как директора?» Генерал начел рассказывать, как просто установить мои анкетные данные. Этим своим рассказом он меня как-то даже обезоружил... Но из дальнейшей беседы стало ясно, кудa он клонил.
Далее разговор продолжался примерно так: Сорокин говорит мне: “Если Вы никого о нем не просили, то выступите со статьей в газете и расскажите о происках израильской разведки. Я здесь просто разозлился и сказал: «Ни с какой статьей по этому поводу я нигде выступать не буду». Когда Сорокин ушел, секретарь обкома сказал мне, чтобы я не волновался. Обком партии очень ценит меня как директора и верит мне. Так что работайте, мол, спокойно. Приглашение в Израиль он же не вернул, оставив себе, как я понимаю, для дальнейшего показа начальству наверху. Шел 10-й год или сороковой квартал моего пребывания в должности генерального директора «Северохoд», из них 39 кварталов мы удерживали первенство в соревновании среди предприятий легкой промышленности Советского Союза.
1972 год складывался в обувной промышленности очень тяжело. Многим фабрикам были даны заведомо невыполнимые планы. В министерстве нам сказали, что весь нереальный объем выпускаемой обуви переносится на четвертый квартал и в конце года план будет значительно скоординирован. Такие случаи бывали весьма часто. И всегда министерство координировало план, а предприятиям, которые занимали классные места, это делалось в первую очередь. И вот год заканчивается, а изменений в плане «Северохода» нет. Другим изменили. По этому вопросу я поехал в Москву. Решить его раньше мне требовалось буквально не более часа. В этот раз вижу: что-то не то. Вроде бы и не отказывают, но и ничего не делают, но тем не менее обещают. Я поверил, что план будет снижен. Уехал домой.
Закончился год, но корректировки не было. В итоге мы завершили его с невыполнением задания. Немедленно последовала реакция райкома КПСС. Былo срочно собрано его бюро, и мне объявили выговор с занесением в личную карточку за невыполнение плана. До этого я имел, как уже говорилось выше, толькo поощрения. Достаточно сказать, что в числе их были орден Трудового Красного Знамени и орден Ленина. Отмечу, что я был номенклатурой обкома партии. Так что в хорошие времена райком партии никогда не осмелился бы на такие действия. Но здесь, видимо, были включены другие силы. В тот же период я был представлен за инициативу по созданию фирмы к званию лауреата Государственной премии. Прoект постановления мне показали в ЦК КПСС. Порядок же был такой: если в ЦК КПСС завизировали документ, значит вопрос решен.
Постановление вышло, но меня в нем не было. В общем, я стал ощущать давление со всех сторон. Было очевидно, что надо уходить подобру-поздорову, не ожидая дальнейших неприятностей. Сославшись на состояние здоровья, подал заявление с просьбой освободить меня от занимаемой должности. Для решения вопроса было собрано бюро Горкома КПСС. Меня вызвали туда как бы за невыполнение плана и как бы вскользь сообщили собравшимся, что я подал заявление об уходе.
Сделали вид, что они меня не отпускают. В тот день никакого решения о согласии освободить меня от занимаемой должности мне не объявили.
Я об этом стал просить более настойчиво главк легкой промышленности.
И примерно через три месяца меня освободили по собственному желанию. После моего ухода фирма сразу развалилась. План выпуска обуви стал резко падать. Сегодня уже назначен четвертый директор, а продукции выпускает примерно половину от той, которая изготавливалась при мне.
Вот как завершилась для меня эпопея с приглашением переехать в Израиль. Как видите, немного стоили заверения секретаря обкома КПСС о том, что отношение ко мне остается по-прежнему хорошим. Такое лицемерие партийных лидеров не случайно. Это правило их поведения, их отношения к человеку: как только человек не устраивает их, он устраняется. Так поступал Сталин по oтношению к Бухарину, заверяя его перед самим арестом, что ему ничего не угрожает. Это давняя традиция партийной элиты всех уровней и рангов.
Меня успокаивало только то, что могло быть все гораздо хуже. Могли целиком искалечить мою жизнь. Главное в те дни я понял, что во главе государства стоит тоталитарная партия, а это значит, что в большинстве случаев это некомпетентные, бездарные люди, они во имя своего благополучия готовы на все.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2025-11-28 04:42 pm (UTC)СиÑÑема каÑегоÑизаÑии Ðивого ÐÑÑнала поÑÑиÑала, ÑÑо ваÑÑ Ð·Ð°Ð¿Ð¸ÑÑ Ð¼Ð¾Ð¶Ð½Ð¾ оÑнеÑÑи к каÑегоÑиÑм: ÐÑÑоÑÐ¸Ñ (https://www.livejournal.com/category/istoriya/?utm_source=frank_comment), ÐбÑеÑÑво (https://www.livejournal.com/category/obschestvo/?utm_source=frank_comment), СССР(https://www.livejournal.com/category/sssr/?utm_source=frank_comment).
ÐÑли Ð²Ñ ÑÑиÑаеÑе, ÑÑо ÑиÑÑема оÑиблаÑÑ â напиÑиÑе об ÑÑом в оÑвеÑе на ÑÑÐ¾Ñ ÐºÐ¾Ð¼Ð¼ÐµÐ½ÑаÑий. ÐаÑа обÑаÑÐ½Ð°Ñ ÑвÑÐ·Ñ Ð¿Ð¾Ð¼Ð¾Ð¶ÐµÑ ÑделаÑÑ ÑиÑÑÐµÐ¼Ñ ÑоÑнее.
ФÑÑнк,
команда ÐÐ.
no subject
Date: 2025-11-28 06:16 pm (UTC)"ÐомÑоÑÑнÑе ÑÑÐ»Ð¾Ð²Ð¸Ñ ÑабоÑÑ, повÑÑÐµÐ½Ð¸Ñ ÑÑÐ¾Ð²Ð½Ñ Ð¾Ð±ÑÐ°Ð·Ð¾Ð²Ð°Ð½Ð¸Ñ Ð¸ кÑлÑÑÑÑÑ ÑоÑÑÑдников, пÑÐ¸Ð´Ð°Ð½Ð¸Ñ ÐºÑаÑивого вида ÑабоÑÐµÐ¼Ñ Ð¼ÐµÑÑÑ, Ñоздание ÑвоÑÑеÑкой и позиÑивной аÑмоÑÑеÑÑ Ð½Ð° пÑоизводÑÑве â вÑе ÑÑо помогало повÑÑиÑÑ ÑÐ°Ð¼Ñ Ð¿ÑоизводиÑелÑноÑÑÑ ÑÑÑда, каÑеÑÑво вÑпÑÑкаемой пÑодÑкÑии, ÑлÑÑÑиÑÑ Ð¾ÑноÑение ÑабоÑника к ÑÐ²Ð¾ÐµÐ¼Ñ ÐºÐ¾Ð½ÐºÑеÑÐ½Ð¾Ð¼Ñ Ð´ÐµÐ»Ñ Ð¸ к Ñвоей ÑабÑике в Ñелом, ÑÑоÑмиÑоваÑÑ Ð³Ð¾ÑдоÑÑÑ Ð·Ð° ÑÐ²Ð¾Ñ ÑабоÑÑ Ð¸ ее ÑезÑлÑÑаÑ, гоÑовноÑÑÑ Ð½Ð° далÑнейÑее обÑÑение. ФабÑика «СевеÑÐ¾Ñ Ð¾Ð´Â» в ÑÑом плане ÑÑеди дÑÑÐ³Ð¸Ñ Ð¿ÑоизводÑÑв в ÑÑеÑе легкой пÑомÑÑленноÑÑи гоÑода ÑÑиÑалаÑÑ Ð¾Ð´Ð½Ð¾Ð¹ из лÑÑÑÐ¸Ñ : пÑоÑÑоÑнÑе, ÑиÑÑÑе, пÑибÑаннÑе, Ñ Ð¾ÑоÑо оÑвеÑеннÑе ÑÐµÑ Ð° и ÑабоÑие кабинеÑÑ, ÑнабженнÑе венÑилÑÑией, где Ð½ÐµÐ¾Ð±Ñ Ð¾Ð´Ð¸Ð¼Ð¾ â ÑÑмопоглоÑаÑÑим или ÑвлажнÑÑÑим обоÑÑдованием, покÑаÑеннÑе в ÑвеÑлÑе Ñона ÑÑенÑ, колоннÑ, Ð½Ð¾Ð²Ð°Ñ ÑÐ´Ð¾Ð±Ð½Ð°Ñ Ð¼ÐµÐ±ÐµÐ»Ñ, обоÑÑдованнÑе ÑаниÑаÑно-бÑÑовÑе Ð·Ð¾Ð½Ñ (гаÑдеÑобнÑе, дÑÑевÑе, ÑÑалеÑÑ) и Ð·Ð¾Ð½Ñ Ð¾ÑдÑÑ Ð° (в Ñ. Ñ. ÑÑоловаÑ), налиÑие повÑемеÑÑно кÑаÑивÑÑ Ð·Ð°Ð½Ð°Ð²ÐµÑок, ÑаÑÑений, акваÑиÑмов, Ñ ÑдожеÑÑвенно-оÑоÑмленнÑÑ Ð¿ÑоизводÑÑвеннÑÑ Ð¿Ð»Ð°ÐºÐ°Ñов, ÑÑендов, виÑÑин Ñ Ð¾Ð±ÑазÑами и ÑÑалонами пÑодÑкÑии, ÑзоÑного линолеÑма или мÑамоÑной мозаиÑной плиÑки, аÑÑалÑÑиÑованнÑе подÑезднÑе доÑоги и пеÑÐµÑ Ð¾Ð´Ð½Ñе доÑожки, клÑÐ¼Ð±Ñ Ð¸ Ð³Ð°Ð·Ð¾Ð½Ñ Ð½Ð° ÑеÑÑиÑоÑии ÑабÑики; поÑÑдок и ÑÑÑÑкÑÑÑиÑованноÑÑÑ Ð²ÑÐµÑ Ð¾Ñделов, оÑвеÑаÑÑÐ¸Ñ Ð·Ð° ÑвоевÑеменное Ñнабжением ÑабоÑников канÑелÑÑией, бÑÑовÑми, пÑоизводÑÑвеннÑми и ÑпеÑиалÑнÑми маÑеÑиалами. Ð 1960-Ñ Ð³Ð³. бÑла ÑазÑабоÑана и внедÑена в Ð¾Ð±Ð¸Ñ Ð¾Ð´ пÑоизводÑÑÐ²ÐµÐ½Ð½Ð°Ñ ÑоÑма в виде кÑаÑивÑÑ , ÑдобнÑÑ Ð¸ ÑазнообÑазнÑÑ Ð¿Ð¾ ÑвеÑÑ Ñ Ð°Ð»Ð°Ñов.
Ðлизка к ÑÑой Ñеме и Ñема внепÑоизводÑÑвенной жизни ÑабоÑников «СевеÑÐ¾Ñ Ð¾Ð´Ð°Â»: помимо вмеÑÑиÑелÑной кÑаÑивой ÑÑоловой и ÑобÑÑвенного медиÑинÑкого кабинеÑа (Ñо ÑÑомаÑологиÑеÑким и гинекологиÑеÑким пÑиемом в Ñом ÑиÑле), ÑабÑика поÑÑÑоила в 1966 г. Ð´Ð»Ñ Ð´ÐµÑей ÑоÑÑÑдников деÑÑкий Ñадик на ÑлиÑе Чкалова, дом 59б, а в 1971 г. 70-кваÑÑиÑнÑй жилой дом на ÑлиÑе ÐекÑаÑова, дом 51а. У ÑабоÑников бÑл Ñвой Ñад Ð´Ð»Ñ Ð¿ÑогÑлок и оÑдÑÑ Ð°, клÑб ÑамодеÑÑелÑноÑÑи Ð´Ð»Ñ ÑазвиÑÐ¸Ñ ÑвоÑÑеÑÑва, даже ÑÐ²Ð¾Ñ Ð³Ð°Ð·ÐµÑа «СевеÑÐ¾Ñ Ð¾Ð´Ð¾Ð²ÐµÑ».
Ðо главнÑм в ÑабоÑе ÑабÑики оÑÑавалоÑÑ ÑлÑÑÑÐµÐ½Ð¸Ñ ÐºÐ°ÑеÑÑва и наÑаÑивание колиÑеÑÑвеннÑÑ Ð¿Ð¾ÐºÐ°Ð·Ð°Ñелей пÑоизводÑÑва. ÐÑизÑв, вÑнеÑеннÑй в ÑпигÑÐ°Ñ Ðº вÑÑÑавке, бÑл ÑÑоÑмÑлиÑован ÑогдаÑним диÑекÑоÑом ÑабÑики ÐоÑиÑом ÐÐ¸Ñ Ð°Ð¹Ð»Ð¾Ð²Ð¸Ñем ÐайоÑовÑм (1963-1973 гг.) и ÑÑал девизом «СевеÑÐ¾Ñ Ð¾Ð´Ð°Â» на многие годÑ.
ÐодеÑнизаÑÐ¸Ñ Ð¿ÑоизводÑÑва в ÑооÑвеÑÑÑвии Ñ ÑÐµÑ Ð½Ð¸ÑеÑкими ÑÑебованиÑми и возможноÑÑÑми пÑодолжалаÑÑ Ð¸ в 1970-е гг. пÑи новом диÑекÑоÑе кожевенно-обÑвного пÑоизводÑÑвенного обÑÐµÐ´Ð¸Ð½ÐµÐ½Ð¸Ñ Â«Ð¡ÐµÐ²ÐµÑÐ¾Ñ Ð¾Ð´Â» Ðине ÐмиÑÑиевне ÐпаÑиной (1973-1980 гг.). Ðе ÑÑÑÐ´Ð¾Ð²Ð°Ñ Ð±Ð¸Ð¾Ð³ÑаÑÐ¸Ñ â пÑекÑаÑнÑй пÑÐ¸Ð¼ÐµÑ Ð²Ð¾Ð·Ð¼Ð¾Ð¶Ð½Ð¾ÑÑей каÑÑеÑного ÑоÑÑа пÑи оÑÑÑÑÑÑвии «ÑвÑзей», «пÑоиÑÑ Ð¾Ð¶Ð´ÐµÐ½Ð¸Ñ», но пÑи налиÑии ÑÑÑдолÑбиÑ, Ð·Ð½Ð°Ð½Ð¸Ñ Ð¸ Ð¿Ð¾Ð½Ð¸Ð¼Ð°Ð½Ð¸Ñ Ñвоего дела и Ð¶ÐµÐ»Ð°Ð½Ð¸Ñ ÑазвиваÑÑÑÑ: Ðина ÐмиÑÑиевна ÑодилаÑÑ Ð² д. ÐеÑÐµÐ²Ð½Ñ Ð Ð¾ÑÑовÑкого Ñайона в ÑабоÑей ÑемÑе, в 20 Ð»ÐµÑ Ð¾ÐºÐ¾Ð½Ñила обÑвной ÑÐµÑ Ð½Ð¸ÐºÑм пÑи ÑабÑике, пÑоÑвив оÑлиÑнÑе педагогиÑеÑкие навÑки, наÑала ÑабоÑÑ Ð¸Ð½ÑÑÑÑкÑоÑом по обÑÑениÑ, ÑÑÑемилаÑÑ Ðº ÑглÑÐ±Ð»ÐµÐ½Ð¸Ñ Ð·Ð½Ð°Ð½Ð¸Ð¹ в Ñвоей пÑоÑеÑÑии, к ÑлÑÑÑÐµÐ½Ð¸Ñ ÑабоÑÑ Ð²Ñего пÑедпÑиÑÑÐ¸Ñ Ð¸ добилаÑÑ Ð½Ð°Ð¿ÑÐ°Ð²Ð»ÐµÐ½Ð¸Ñ Ð½Ð° ÑÑÐµÐ±Ñ Ð²Ð¾ ÐÑеÑоÑзнÑй инÑÑиÑÑÑ ÑекÑÑилÑной и легкой пÑомÑÑленноÑÑи без оÑÑÑва Ð¾Ñ ÑабоÑÑ, коÑоÑÑй оконÑила Ñ ÑÑÐ¿ÐµÑ Ð¾Ð¼ в 1961 г., Ñо вÑеменем пÑоÑвила Ñ Ð¾ÑоÑие админиÑÑÑаÑивнÑе навÑки и бÑла назнаÑена наÑалÑником одного из ÑÐµÑ Ð¾Ð², заÑем и замеÑÑиÑелем главного инженеÑа ÑабÑики, а в 1973 г., бÑдÑÑи вÑего 42 леÑ, ÑÑала диÑекÑоÑом кÑÑпного пÑоизводÑÑвенного обÑединениÑ. ÐÑи ней бÑла пÑоведена ÑÐµÑ Ð½Ð¸ÑеÑÐºÐ°Ñ ÑеконÑÑÑÑкÑÐ¸Ñ ÑÐµÑ Ð¾Ð² и изменена Ð¸Ñ ÑпеÑиализаÑÐ¸Ñ Ð² ÑооÑвеÑÑÑвии Ñ ÑÑебованиÑми новÑÑ ÑÐµÑ Ð½Ð¸ÑеÑÐºÐ¸Ñ Ð¸ пÑоизводÑÑвеннÑÑ Ð´Ð¾ÑÑижений, оÑобое внимание ÑделÑлоÑÑ ÐºÐ¾Ð½ÑÑÐ¾Ð»Ñ ÐºÐ°ÑеÑÑва и ÑÑÑеÑиÑеÑким ÑоÑÑавлÑÑÑим изделий, бÑли оÑÐ²Ð¾ÐµÐ½Ñ 225 новÑÑ Ð¼Ð¾Ð´ÐµÐ»ÐµÐ¹ обÑви, 54 из Ð½Ð¸Ñ Ð¼Ð°ÑкиÑовалиÑÑ Ð³Ð¾ÑÑдаÑÑÑвеннÑм знаком каÑеÑÑва. Ð ÑÑо вÑÐµÐ¼Ñ Ð¿ÑодÑкÑÐ¸Ñ ÑабÑики акÑивно ÑеализовÑвалаÑÑ Ð½Ðµ ÑолÑко в гоÑоде ЯÑоÑлавле, но и в дÑÑÐ³Ð¸Ñ Ð³Ð¾ÑÐ¾Ð´Ð°Ñ Ð¡Ð¡Ð¡Ð Ð¸ даже в ÐоÑкве. Ð Ñодном гоÑоде Ñ ÑабÑики бÑли ÑиÑменнÑе Ð¼Ð°Ð³Ð°Ð·Ð¸Ð½Ñ Ð² ÐÑÑеÑÑком пеÑеÑлке и на ÑлиÑе ÐекÑаÑова пÑи пÑоизводÑÑве.