![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
jlm_taurus"...Генеральный директор кожевенно-обувного объединения «Североход» (в 1963–73 гг.). Кандидат экономических наук. Более 30 лет преподавал в высших учебных заведениях. На момент написания воспоминаний — заведующий кафедрой в Ярославском университете.
«Дадим населению больше обуви, хорошей и разной!» Директор Ярославской обувной фабрики «Cевероход» И. М. Майоров, 1966 г
https://yarkremlin.ru/visitors/virtualnyy-vizit/k-100-letiyu-yaroslavskoy-obuvnoy-fabriki-severokhod/
https://zemelah.online/authors/iosif-mayorov
"..В сентябре 1945 года я вернулся в город Клинцы Брянской области, откуда эвакуировался в августе 1941. Дом, который мы снимали до войны, как я уже говорил, был разрушен. Мать с сеcтрами жили – снимали одну комнату – у соседей. У меня за спиной были лишь восемь классов образования и война, а на груди ордена и медали. Нужно было жить и работать.
Я поступил на работу инструктором орготдела в «Многопромсоюз». В мои обязанности входила работа с городской молодежью. Оклад мой был 600 рублей. Одновременно поступил в десятый класс школы рабочей молодежи. Работать и учиться было трудно, если еще учесть и то, что в девятом классе я воoбще не учился. В 1946 году я женился. Вскоре у меня родилась дочь.
Работая в Многопромсоюзе, я однажды был приглашен вдруг в горотдел МГБ. Принял человек несколько старше меня. Разговор он начал издалека. Вот, мол, нам известно, что вы служили в разведке. Отсюда наша заинтересованность. Мы хотим предложить вам работу. Я спросил, какую же работу? Он ответил, что я ничего особенно не буду делать. А зарплату буду получать у них. Я снова задал вопрос, чем же я буду заниматься, на что последовал ответ: «Будете слушать и нам рассказывать, о чем говорят интересующие нас люди». Я сразу сообразил, в чем дело. Мне предложили стать стукачом. Я и раньше слышал об этом, однако не представлял, что предложение предавать людей делается так нагло и открыто. Я сразу отказался от этого предложения. Отмечу, что ко мне никогда больше с подобными предложениями не приставали.
Следующая встреча с работником МГБ у меня была несколько в ином ракурсе. Как-то у своей тетки я познакомился с лейтенантом М. Долинским – он жил у нее на квартире. В разговоре со мной он спросил, делают ли валенки в артели, которая входила в Многопромсоюз. Ответил, что, по-моему, делают. Он попросил помочь достать ему их. Я сказал, что постараюсь, но в силу занятости, забыл об этом. Через несколько месяцев звонит этот же Долинский и спрашивает, где его валенки. Я ответил, что пока не проверял, можно ли или нельзя достать ему их. Тогда он мне сказал: «Кровь из носа, а валенки чтобы были в самом скором времени или вновь вернемся к твоему вопросу». Состоял «вопрос» вот в чем: я привез из Германии пистолет – офицерский «вальтер» – не зарегистрированный. Он привлек меня изяществом дизайна, красотой вороненой стали. Потом все же решил его сдать и посоветовался с Долинским, как это сделать. Он сказал, чтобы я принес пистолет в отдел. Я принес «вальтер» в отдел и сдал его Долинскому без расписки. А теперь он требовал у меня валенки или иначе он вернется к вопросу о пистолете. Валенки я купил за свои деньги и отдал ему. Больше этого человека никогда не видел. Вот такие всемогущие люди без совести и чести работали в органах Государственной безопасности.
В 1947 году, закончив школу рабочей молодежи, я поступил на учебу в Институт легкой промышленности в Москве. Учиться было трудно и голодно. Это был очень нелегкий и тяжелый для всех год.
В 1946 году страну постигла небывалая засуха. Отсутствие дождей во всей европейской части России привело к тому, что урожай зерновых в лучшем случае был 2-4 центнера с гектара. Земля рассохлась и покрылась глубокими трещинами. В Подмосковье полыхали лесные пожары. В ряде районов страны были случаи людоедства. В 1947 году в стране отменили карточки на продукты, введенные во время войны. Эта мера была далеко не однозначной. Теперь за хлебом нужно было выстаивать длиннющие очереди. А достанется ли он, было неизвестно.
К тому же были увеличены налоги на крестьянство, даже по сравнению с военным временем. Немалой данью обложили не только любую живность, включая кур, но и все плодовые и фруктовые деревья, росшие на приусадебном участке колхозника. Крестьяне, чтобы избавиться от налогов, вырубали сады, резали живность, любыми путями пытались покинуть колхозы, где жизнь была тяжелее, чем во времена крепостного права. День, а порой и ночь, колхозник работал за «палочки» – трудодни, по которым в лучшем случае он осенью получал 200-300 граммов зерна на трудодень.
Горожане в добровольно принудительном порядке вплоть до 1957 года подписывались на займы восстановления разрушенной войной экономики в размере месячного оклада.
Учился я на стационаре. Получал 220 рублей стипендию и 360 рублей военной пенсии. Нужно было еще помогать жене с дочерью. Заниматься в техническом вузе было трудно, особенно первые два года, когда «проходил» общеобразовательную программу. На курсе было 110 человек, из них 90 фронтовиков. Жили дружно. Помогали друг другу во всем. Не чувствовалось среди студентов никаких национальных разногласий. Этого нельзя было сказать о преподавателях.
...я упорно учился. Перенимать знания было у кого, многие преподаватели имели высокую квалификацию. Уже на третьем курсе мне учиться стало значительно легче. А когда начались специальные предметы, я уже чувствовал себя достаточно свободным. Защитил свой дипломный проект на отлично. За выгодное, перспективное распределение мне бороться не пришлось. Взял направление в город Клинцы, где проживала моя жена с дочерью.
Свою трудовую деятельность после окончания института я начал мастером с окладом 790 рублей в месяц. На этой должности проработал около полугода. Затем был переведи в начальники цеха с зарплатой 1100 рублей в месяц.
Работал с утра до глубокого вечера. Строго следил за тем, чтобы рабочим вовремя выдавались наряды, не было брака, прогулов, пьянства. Трудно работать на наших предприятиях. Постоянно чего-то недостает: сырья, красителей, инструмента. Приходится бегать к главному инженеру, директору – доказывать, пробивать. А сколько сил и энергии отнимают у начальника цеха вопросы социальные и культурные, быта людей? Нужно, чтобы рабочие постоянно и равномерно были загружены работой, выводить им зарплату, чтобы они могли прокормить семьи.
Выбивать если не квартиру, то хотя бы койку в общежитии для одиноких, комнату для молодоженов. Согласно постановлению правительства, молодые специалисты должны обеспечиваться жильем. А где его взять? Нужно опять выбивать начальнику цеха. Дел у него всегда невпроворот. А финансовые вопросы. Не допустить перерасхода фонда зарплаты. Чтобы выполнить план, постоянно нужно оставлять рабочих на сверхурочные, платить же в этом случае приходится им в 1,5-2 раза больше. Вызывают в планово-экономический отдел, к директору, ругают за перерасход фонда зарплаты. Ссылаешься на его распоряжение оставлять цех работать дополнительно. Ему сказать на это нечего.
Он лишь повторяет, что да, просил задержать в последнюю неделю месяца, чтобы «дожать план». Но он в раздражении повторяет, что надо, мол, быть гибкими. Оставьте эти наряды на другой месяц. Но рабочие требуют, чтоб их оплатили вовремя. Задерживать оплату сверхурочных – в следующий месяц их никаким способом не уговоришь трудиться после смены.
В 1954 году, когда я был назначен главным инженером в городе Архангельск, в партии шел обмен партбилетов. Был такой порядок, что коммунисты перед отъездом должны обменять их на прежнем месте работы. С этой целью я пришел к секретарю партийного бюро предприятия с просьбой выдать мне новый партийный билет. Ранее мы с ним были в хороших отношениях. Это был, как мне показалось, неплохой человек. Ранее служил в пограничных войсках. Причину его увольнения из армии я не знал. Он всегда прислушивался к моему мнению.
Видимо, потому что я был начальником ведущего цеха на кожевенном заводе в Клинцах. А он в этом производстве понимал мало. Я ему был нужен. Но когда был получен приказ о моем переводе в другой город, я ему стал уже не нужен и его отношение ко мне изменилось. Вот здесь четко просматривалась сущность многих партийных функционеров. Они все берут от человека, когда им это надо, и отбрасывают его как переработанный материал, когда от него все получено. На мою просьбу обменять партийный билет отказа не было. Но он попросил меня прийти на следующий день. Когда я пришел, секретарь партбюро, спрятав глаза под зеленую военную фуражку, стал что-то невнятно мне говорить.
Вначале из его слов ничего нельзя было понять. Потом до меня, дошло, что он сомневается, правильно ли записано мое имя (ИОСИФ). И тут же сделал предложение, что, видимо, следует записать ЕСИЛЬ. Я разнервничался, высказал все, что думал о нем, о его глупости и ничтожестве. Он очень спокойно выслушал мое возмущение и сказaл, что поставит вопрос об обмене моего партбилета, если я соглашусь, что зовут меня не Иосиф, а Есиль. На этом мы расстались. Кстати, об имени Иосиф – это мое настоящее имя, и я его никогда не менял. Через несколько дней я пошел с этим вопросом к секретарю горкома партии. И он решил его сразу положительно. Эта мерзкая история показывает, какой махровый антисемитизм был у ряда партийных функционеров.
К моменту перевода в Архангельск у меня был уже кое-какой опыт работы на кожевенном предприятии. Я знал не только по лекционному курсу в институте все основные его узлы. Будучи начальником цеха, многое увидел на практике. Появились у меня и некоторые задумки, как устранить ряд «узких» мест в кожевенном производстве. Их я не мог осуществить, оставаясь в прежней должности. Требовался большой размах и оперативность, простор в работе. Поэтому я с легким сердцем и полный радужными надеждами принял предложение стать главным инженером кожевенного завода в Архангельске.
Если говорить об опыте работы, то я должен сказать еще об одном. Как бы ни знал инженер технологию производства, он не станет полноценным руководителем, если не сможет установить нормальные отношения с коллективом, с подчиненными ему людьми. Секретов здесь особенных нет. Но порою самые простые истины требуют разъяснения. Мне в контактах с людьми помог военный опыт. Заставить людей подчиняться тебе на войне, в условиях, когда рядом с каждым солдатом витает смерть, нелегко. Суть опыта общения с людьми сводится к следующему.
Во-первых, каждый твой подчиненный должен знать и видеть, что ты знаешь свое дело, а также и его профессию, не хуже, чем он сам.
Во-вторых, он должен видеть, что и твое собственное и его дело и их успешный ход – главная цель в жизни руководителя. Ты не мыслишь себя вне его.
В-третьих, человек должен видеть, что ты как руководитель ценишь его опыт и знания, готов выслушать внимательно все его предложения и доводы, как сделать, чтобы работа шла лучше.
В-четвертых, приветливость руководителя. Он здоровается первым с мастерами и рабочими. Начальник должен знать, как и чем живут рабочие, особенно пожилые, много лет отдавшие предприятию. Я, конечно, не открываю этим какие-то истины, но отношение с людьми строятся порой на мелочах. Упустишь что-то по рассеянности, забывчивости, плохому настроению, а потом начинаешь гадать, почему отношения с людьми чисто формальные. Не можешь помочь чем-нибудь – не обещай понапрасну, а пообещал, умри, но сделай. В полном согласии с русской пословицей – «не давши слово крепись, а давши – держись». И это все сказанное особенно важно для руководителя-еврея. На него смотрят по-особенному – настороженно. Авторитет к еврею приходит не сразу. Он завоевывается более долго, чем русским или украинцем. Но если уж добился авторитета, то вопрос о национальности руководителя, хотя и не снимается, но уходит на второй план.
Завод, на котором мне пришлось работать главным инженером, был небольшой и вырабатывал только местное кожcырье. Директором его был Михаил Семенович Альтерман, способный человек, но с очень трудной судьбой. После моего отъезда он был направлен далеко на Север директором совхоза. Затем стал директором экрантового завода, где вскоре покончил жизнь самоубийством. Причиной ухода из жизни стало следующее обстоятельство: на заводе обнаружилась большая недостача корея, то есть деревянной щепы. Она хранилась на улице и никогда никем не обмеривалась и не взвешивалась. Нашлись, однако, сверхбдительные люди, которые обмерили и уточнили, что не хватает сотни тонн корея. Недостачу предъявили Альтерману. Он же не имел к этому никакого отношения. Разве только то, что не сделал замеры сразу же, когда приехал на завод. Михаил Семенович не выдержал такого навета и застрелился.
У меня лично дела на заводе пошли успешно. Видимо, в своей деятельности, несмотря на молодocть, я интуитивно следовал всему изложенному выше. В короткий срок добился признания как технический руководитель предприятия. Меня ценили директор завода, начальники цехов, мастера. Нашел я общий язык и с рабочими, особенно рационализаторами, местными умельцами. Ни одного их предложения не оставлял без внимания, дорабатывая многие из них с инженерной точки зрения, никогда не набивался в соавторы, отказывался от этого, даже если сами рационализаторы, видя мой вклад в более квалифицированное решение проблемы, настаивали на этом. Активно участвовал в модернизации ряда технологических процессов, оснащении цехов новым оборудованием. В результате повысилась производительность труда, качество продукции. Авторитет мой как главного инженера был достаточно высок.
Несколько слов о городе Архангельске. За годы советской власти в нем было сделано мало. С дореволюционных времен остались деревянные мосты, пустые магазины и низкая культура. Процветало производственное пьянство. С одним из местных алкашей мне пришлось встретиться при очень интересных обстоятельствах.
Мы с женой и двумя детьми занимали комнату на втором этаже. Однажды, примерно в два часа ночи, с шумом взламывается дверь в коридоре. Затем в нашу комнату ворвался пьяный детина. Дети, дочь 8 лет и сын двух лет, тут же проснулись от шума. У нас в гостях был тогда отец жены, человек довольно преклонного возраста. Когда хулиган ворвался в комнату, я успел соскочить с кровати и броситься к ружью, которое стояло в углу. В момент моего прыжка подонок сильно ударил меня по спине механическими щипцами, которыми ворошат угли в печи при отоплении. Щипцы эти он, видимо, подобрал в коридоре.
Но в этот момент я уже успел схватить ружье и громко приказал: «Руки вверх!» Хулиган тут же протрезвел и сказал: «В таком случае я сдаюсь». Как видно, эта мразь надеялась на свою безнаказанность. Но когда таким подонкам оказывают сопротивление, они тут же трусливо сдаются. Скажу прямо, что мне здесь очень помогла фронтовая выучка разведчика. Я не стал стрелять в негодяя, а молниеносно перекинул ружье: ствол в руки, приклад – вперед и прикладом за нарушение покоя жены, детей, пожилого человека стал яростно его бить.
Затем взял его за шиворот и хотел выбросить в окно со второго этажа. И только вмешательство соседа не позволило сделать это. На следующий день выяснилось, что в мою комнату ворвался кочегар нашего завода, которого за постоянное пьянство уволили с завода. И вот он, напившись, шел мстить директору-еврею. Но, заблудившись по пьянке, попал к главному инженеру, то есть ко мне. Состоялся суд, и этого кочегара за нападение на служебное лицо осудили к одному году лишения свободы и только потому, что медицинская экспертиза зафиксировала у меня на спине большой синяк от удара угольными щипцами.
В Архангельске я проработал два года, и начальник главка предложил мне переехать главным инженером Рыбинского кожевенного завода, который был в несколько раз больше архангельского. Подписав и вручив мне приказ о моем переводе в Рыбинск, сказал: «Приказ я подписал, но для Архангельского обкома КПСС он может не иметь большого значения. В общем там узнай сам». В этом эпизоде хорошо видно, что всем в стране в то время распоряжалась партия. Мне очень и очень хотелось уехать из этого холодного и голодного города. Особенно после того, как ко мне в квартиру ворвался пьяный подонок. Я все время боялся, что это может повториться снова и отразиться на детях.
И вот я утром приезжаю в Архангельск из Москвы с приказом о переводе в Рыбинск. С директором мы быстро договорились. Он был порядочный человек и прямо сказал: «Мне очень жаль с вами расставаться». Мы к этому времени с ним очень сблизились. Оставалось самое главное - сняться с партийного учета. В этот же день я пошел в райком. На мое счастье, в стране шел процесс слияния районов, и, естественно, райкомов КПСС. Меня принял новый секретарь райкома и в течение нескольких минут снял с учета.
На следующий день, в 8 часов утра, вместе с семьей уехал я из Архангельска. Примерно через десять дней мне в Рыбинск позвонил секретарь Архангельского обкома и сказал следующее: «Произошла большая ошибка. Вас просят вернуться обратно. В обкоме есть мнение назначить вас директором завода. Товарища Альтермана мы направили директором совхоза». Я поблагодарил секретаря Архангельского обкома КПСС и сказал, что я уже приступил к новым своим обязанностям в Рыбинске и не могу принять его предложение.
Рыбинск произвел на меня и мою семью хорошее впечатление. Это старинный кузнечный город на Волге, не тронутый войной. Хотя он и являлся районным в Ярославской области, но был гораздо приятнее областного центра Архангельска. Летом Рыбинск утопает в зелени садов. Множество красивых старинных построек придавали ему солидность и основательность. Да, волжское купечество строило город с размахом! Здесь работал собственный городской театр. Было множество современных крупных промышленных предприятий. Выпускал авиадвигатели знаменитый моторостроительный завод. Они были установлены и на авиановинке тех дней – первом советском пассажирском лайнере 17-104. Доставившая в тот год в Лондон Н.С. Хрущева, первого секретаря ЦК КПСС, эта машина произвела фурор в Англии.
B Рыбинске действовало и старинное кожевенное предприятие, на которое я и был назначен главным инженером. Было оно даже в масштабах города небольшим, но важным для области. Его продукция пользовалась спросом – она поставлялась как в Ярославль, на обувное предприятие «Североход», так и в другие города края. Располагался кожзавод на окраине города. Его достопримечательностью среди низких приземистых цехов являлся памятник B.И. Ленину. Как с гордостью писали местные краеведы, он был открыт в 1924 году, вскоре после смерти вождя Октябрьской революции и был первым памятником вождю большевиков, открытым в Ярославской области.
Тогда Рыбинск назывался еще Щербаковым. В 1946 году старинный русский город был переименован в честь сталинского выдвиженца А. Щербакова. Он родился в Рыбинске. Вел комсомольскую, а затем партийную работу здесь
В 1966 году главной задачей на всех предприятиях Ярославской области было применение достижений технического прогресса. В постановлении пленума обкома КПСС записано: «Обязать хозяйственных руководителей, партийные организации на комплексную механизацию основных и вспомогательных работ, механизацию погрузочно-разгрузочных работ, совершенствовать технологию производства, добиваться снижения трудоемкости изделий». Все это касалось и кожевенного завода в Рыбинске, где были устаревшая технология, допотопное оборудование, многое делалось дедовскими способами. В цехах были скверные условия работы. Запах гниющих кож достигал до жилых домов. Работы главному инженеру предприятия был непочатый край; cправился со своими обязанностями я, видимо, довольно успешно.
Проработал на заводе несколько месяцев и получил сообщение из Москвы, что меня включили в состав советской делегации на международную конференцию, которая состояла из 6 человек. Для меня это было большой неожиданностью, и я не поверил в это до тех пор, пока самолет не взлетел с московского аэродрома и не взял курс на Прагу. Конференция проходила в Чехословакии в г. Отраковицы. Велась она на трех языках: русском, немецком и чешском. Об этом я пишу для того, чтобы показать удивительную работоспособность китайской делегации на конференции.
Делo в том, что перед ее началом нам всем выдали по одной тетради. И вот к концу заседания мы исписали в тетрадях примерно 20-26 листов. Китайцы же работали через переводчиков и исписали за это время 5-6 таких тетрадей. Теперь для меня не является секретом успех Китая в настоящее время. В основе его прежде всего большой труд. Совершенно иначе вели себя монголы. Глава их делегации, заместитель министра легкой промышленности, все двадцать дней беспробудно пьянствовал. (Вот почему положение в Монголии, на мой взгляд, на сегодня не имеет большого прогресса.)
Я опять оказался наиболее благополучным руководителем. Предприятие в Рыбинске выполняло плановые задания. Кое-что дала мне, как главному инженеру, поездка в Чехословакию. Расширился кругозор. Увидел я, что за границей тоже не боги горшки обжигают. Tак что жаловаться на свою судьбу в тот период не было оснований. А если иметь в виду, что примерно через год после моего переезда в Рыбинск в возрасте 24 лет я был назначен заместителем начальника главка текстильной и легкой промышленности Ярославского совнархоза, мой вывод о собственной благополучной судьбе еще раз убедительно подтверждается.
...нельзя не сказать об организации Советов народного хозяйства (Совнархозов). Сразу же после Октябрьской революции они были созданы во всех губерниях и областях страны. Однако к началу 30-х годов oт Высшего Совета народного хозяйства СССР отпочковались народные комиссариаты (министерства с 1946 года) по разным отраслям промышленности.
Народное хозяйство в каждой области оказалось раздробленным по различным ведомствам. В результате появились ненужный параллелизм, очень вырос бюрократический аппарат. Совершив ряд реформ, Хрущев вернулся к старой совнархозовской системе. Вся промышленность в Ярославской области была подчинена председателю местного Совнархоза. Это позволило более рационально развивать народное хозяйство.
Многие вопросы, которые так трудно было решать в центре между различными министерствами, теперь глава совнархоза легко решал своей властью на месте. Это экономило время и силы. Однако в процессе деятельности совнархозов возникли определенные трудности. Развилась особая форма местничества, когда руководители советов народного хозяйства хотели производить у себя на предприятиях все – от гвоздей чуть ли не до боевых ракет. Страна получила тенденцию к распаду на мало связанные между собой экономические районы.
Ослаблена была линия на проведение единой технической политики в рамках отрасли по сравнению с министерской формой руководства. Не помогла всерьез в этом отношении создание больших Совнархозов в пределах экономического региона – Верхневолжского, Нижневолжского и т.д. Нужны были новые решительные шаги в дальнейшем проведении реформы, но командно-административная система уже выдала весь свой реформаторский потенциал и после снятия Хрущева с должностей в 1964 году вновь вернулась к испытанной и очень удобной для бюрократии министерской системе управления.
Работа в совнархозе у меня ладилась, а точнее, шла хорошо. Претензий ко мне не было. Начальство, как мне казалось, было довольно мною. Подведомственные предприятия мою деятельность особо не критиковали. Заработную плату я стал получать 3200 рублей, что в два раза больше, чем у главного инженера кожзавода. Мы наконец-то смогли приобрести мебель, одежду и все необходимое. Жаловаться вроде бы было не на что. Но все же взыскание по партийной линии я один раз получил. Было это при весьма смехотворных обстоятельствах.
В 1957–1958 годах был массовый пересмотр норм выработки рабочих на предприятиях в сторону их повышения. В это же время народу дали некоторую свободу, если сравнивать со сталинским периодом. И вот рабочие, недовольные пересмотром расценок, стали выражать свое недовольство тем, что в цехa приходили, а к делу не приступали: у нас это получило название «итальянской забастовки». В этих случаях срочно собиралось бюро райкома КПСС и рассматривало ситуацию. Всегда нужно было найти виноватых. Ими оказывались руководство завода, цеха и, конечно, представитель главка, тот, кто по этому вопросу выезжал на завод. Парадоксально, но факт – такой была действительность неограниченной партийной власти в стране.
Привожу один из таких эпизодов. Мне позвонил директор обувной фабрики «Североход» и доложил, что у него прекратили работу закройщицы. Я тут же выехал на это предприятие и быстро отрегулировал и нормализовал ситуацию. Но тем не менее, взыскание по партийной линии – поставить «на вид» на бюро райкома я получил. В то время установился такой порядок в совнархозе: как только начальство узнавало, что где-то намечается волнение рабочих, оно тут же куда-то исчезало, и на заводы и фабрики высылали их заместителей, которые получали соответствующее наказание по партийной линии. Tе правдами и неправдами успокаивали рабочих. Стоило это немалых сил и нервов. А благодарность им были выговоры! В партийных же документах ставились галочки, что соответствующие меры приняты. В этом, как мне кажется, еще одна особенность системы партийной власти. Партбоссы, сами не неся никакой ответственности, подчиняли себе всех и вся. И во всем царила полнейшая некомпетентность – а это действительно страшное явление.
Через пять лет Ярославский совнархоз был ликвидирован. Был образован Верхне-Волжский совнархоз с центром в городе Иваново, куда вошли бывший Владимирский, Костромской и Ярославский совнархозы, и, таким образом, весь аппарат Ярославского совнархоза остался без работы. Мне, как и многим другим работникам аппарата, предложили переехать на работу в Иваново на ту же должность. Конечно, переезжать в другой город из Ярославля мне и моей семье не хотелось. Но выбора не было, и пришлось согласиться. Но, к счастью, в Иваново я проработал только две недели.
Секретарь Ярославского обкома КПСС Ф. Лощенков попросил откомандировать меня в Ярославль на должность генерального директора фирмы «Североход». Я с удовольствием принял его предложение. Моя семья была очень рада всему этому. Справедливости ради надо сказать, что организацию фирмы я знал, еще работая в Ярославском совнархозе. Но то, что именно я буду ее генеральным директором, и не думал. Тем не менее меня вызвали в Ярославль и утвердили в этой должности на бюро обкома. И на этот раз я остался благополучным человеком. Я вновь вернулся в Ярославль, то есть исполнилась моя мечта остаться в этом красивом и большом волжском городе.
В 1962–6З гг. Хрущев принимает решение ликвидировать артели, которые имели высокую рентабельность и приносили большую прибыль. А что из этого получилось? Когда в Ярославле создали кожевенно-обувную фирму, то мы вынуждены были закрыть одну артель – «Сыромятную», которая вырабатывала перчаточной кожи примерно II млн. квадратных дециметров. Этот объем мы поручили выполнять Ярославскому кожевенному заводу. В объемах вроде бы мы не потеряли. Однако артель работала на отходах, а мы на стандартном сырье, то есть отходы не использовались. Таким образом произошла крупная потеря для народного хозяйства.
Самой крупной ошибкой, на мой взгляд, было то, что Хрущев во многом ужесточил налоговую политику Сталина на приусадебные хозяйства колхозников. Только благодаря ему в деревнях и пригородах были ликвидированы скот, птица, вырублены плодовые деревья. Делалось это под благовидным предлогом: коров и прочую живность запрещали держать в городах и поселках, якобы из-за того, что хозяева их кормят хлебом, приобретаемым в магазинах. На самом же деле все обстояло иначе. В 1961 году была принята новая, третья по счету, Программа КПСС. В ней было записано явно утопическое положение о том, что к 1980 году, то есть через 20 лет, Советский Союз построит в основном коммунистическоe общество. Утверждалось, что СССР уже полностью и окончательно построил «социализм». К 1970 году намечалось по выпуску промышленной продукции догнать и перегнать США, а затем оставить их далеко позади.
Все эти проблемы живо обсуждались в печати, по радио и телевидению. Не счесть журналистов и комментариев, которые убеждали нас в реальности всех этих планов. Среди них немало людей, которые теперь пишут и говорят совершенно обратное.
Была выдвинута и обсуждена идея догнать и перегнать Америку по производству мяса и молока в течение трех лет. Все эти факторы рождали массу анекдотов с различными вариациями. Привожу один из них. Армянскому радио задают вопрос: «Перегоним ли мы Америку по мясу и молоку?» Оно отвечает: «Догоним, но перегонять не будем...» «Почему?» «Потому что спина и задница голыe», — гласил его ответ. Были и другие анекдоты, в связи с дефицитом многих необходимых товаров. Один еврей спрашивает другого: «Абрам, это уже коммунизм или будет еще хуже?»
Возвращаясь к сельскохозяйственной политике Хрущева, скажу, что неразумные меры по ликвидации скота, птицы, сокращение приусадебных участков колхозников и рабочих совхозов привели к резкой нехватке продуктов питания. Хрущев, видимо, исходил из следующего: государственная и колхозно-кооперативная собственность дали в торговлю 98%, а частная – 2%. А то, что в 2% содержалось 40% товарного мяса, этого ему, наверное, никто не объяснил.
Мне пришлось быть на последнем пленуме ЦК КПСС незадолго до освобождения Хрущева от должности. Собрали, как водится, 5-6 тысяч человек со всей страны. Это был конец 1963 года. Пленум обсуждал вопрос об ускоренном развитии химической промышленности как условии подъема сельского хозяйства и роста благосостояния народа. Много говорилось на пленуме о научно- техническом прогрессе. Сделан был вывод о том, что ускоренное развитие химической продукции позволит также решить проблему более полного удовлетворения населения в одежде, обуви и других товарах за счет увеличения производства заменителей кожи, синтетических пленок и других материалов.
Запомнилось мне и другое. Bыступает на пленуме первый секретарь ЦК ВЛКСМ и говорит, обращаясь к Хрущеву: «Никита Сергеевич, когда наши женщины входят в трамвай в искусственных каракулевых шубах, то все разбегаются, из-за вони от шуб». Хрущев, как обычно, сидел на пленуме и как будто спал, но, видно, все слышал. И вдруг как вскочит и как закричит на весь зал: «А где директор, который выделывает этот каракуль, одеть ему штаны из этого каракуля и пусть ходит в них». Когда разобрались, кто выделывал этот каракуль – Александровский завод нашего Верхневолжского совнархоза. А насчет тяжелого запаха, так комсомольский вождь, как назвал его поэт E. Евтушенко, значительно преувеличил. А директор завода был вообще ни при чем. Каракуль выпускался без отклонения от принятой технологии.
Но я, видя Хрущева, был поражен тем, что такие необузданные, некультурные люди нами управляют. А самое главное, что меня просто убило, это то, что после его крика раздалcя целых шквал аплодисментов. Вот тогда я понял, что такое тоталитарное общество, ничего хорошего оно для себя сделать не в состоянии. Уровень культуры у Никиты Сергеевича мне пришлось наблюдать еще раз. Хрущев должен был приехать в Ярославль. Меня и еще двух директоров крупных предприятий пригласили встречать его. Mеня пригласили потому, что «Североход» по всем показателям был самым лучшим в стране предприятием. И еще, видимо, потому что мы, три директора, были и самыми богатыми среди других предприятий и могли оплатить значительные расходы, связанные с встречей таких высоких гостей...
Встречать Никиту Сергеевича мы приехали на вокзал. Выходит из поезда Хрущев в мятом коричневом костюме, зубки у него желтенькие, лицо загорелое. Но мне показалось очень неприятное. К нему подошел секретарь обкома Ф. Лощенков, его ставленник в Ярославле, приветствовать его. Он почему-то был очень злой. Бывший до того секретарь обкома Б.Д. Баринов был снят с должности за несогласие с кукурузной политикой Хрущева. Хрущеву предложили поехать отдохнуть. Для этого была приготовлена специальная резиденция. Хрущев обругал всех и пошел к правительственной автомашине «Чайка». Я уехал на фабрику и больше его не видел.
Всех высоких гостей размещали в Яроcлавле в правительственной резиденции – в двухэтажном домике на самой красивой площади Ярославля, рядом с величественным собором Ильи Пророка. Особняк окружен со всех сторон глухим забором. Вывеска гласила «Архив». Внизу располагались банкетный и биллиардный залы. Наверху было несколько спальных номеров. Mне пришлось там быть примерно раз пять. В домике этом принимали только секретарей ЦК КПСС и министров, и то лишь союзного значения. Как я уже сказал, меня приглашали, наверное, еще и потому, что наша фирма была прибыльной и пo тем временам богатой. И мы оплачивали часть расходов по приему гостей. Очень интересны счета, которые приходилось оплачивать. В них не значилось, хотя это главная статья расходов, спиртных напитков. Вместо этого было написано следующее: первый завтрак, второй завтрак, обед, полдник и т.д. Счет приходил не из «Архива», а из столовой номер 31 при облисполкоме, старинном белокаменном здании на другой стороне площади.
Как правило, приезд заканчивался попойкой. А так как я почти не пью, то всегда пытался вовремя исчезнуть. И это у меня получалось, так как я там никому не был нужен и никто меня обычно не задерживал.
В этом «Архиве» жизнь, действительно, была как при коммунизме, всего было в изобилии. Все бесплатно: икра, ветчина, корейка, коньяк, водка, разные вина и т.д. Правда, это было бесплатным для высших чинов, нe для народа. Состоятельные предприятия оплачивали все.
в 1963 году мною было получено приглашение вступить в должность генерального директора КОПО «Североход».
КОПO. Это кожевеннообувное производственное объединение. Эта новая форма организации промышленности родилась в начале 60-х годов. На 1 января 1962 года в стране было лишь два производственных объединения. В конце 1964 их насчитывалось 486. В их составе находилось более двух тысяч предприятий с числом рабочих, превышающим 1,2 миллиона человек. Объем валовой продукции, выпущенной объединениями за 1964 год, составил около десяти миллиардов рублей.
Потребности развития промышленности выдвинули новую форму ее организации. Ими стали отраслевые объединения, находящиеся на хозрасчете. Зарождение производственных объединений на основе хозрасчета в рамках совнархозов свидетельствовалo о том, что в жизни пробивала себе настойчивую дорогу более совершенная форма организации управления – отраслевая форма. Эта форма способствовала улучшению специализации, кооперирования и концентрации производства, позволяла более разумно использовать квалификационные кадры, создала благоприятные условия для совершенствования технического и экономического руководства.
В Советском Союзе крупные предприятия выпускали около 70% всей промышленной продукции. Много это или мало? По сравнению с другими государствами, очень много. Но для нашей страны далеко не достаточно. Поэтому, наряду со строительством крупных заводов и фабрик, и создавались отраслевые производственные объединения предприятий, имеющие между собой устойчивые производственно-технические связи.
«Дадим населению больше обуви, хорошей и разной!» Директор Ярославской обувной фабрики «Cевероход» И. М. Майоров, 1966 г
https://yarkremlin.ru/visitors/virtualnyy-vizit/k-100-letiyu-yaroslavskoy-obuvnoy-fabriki-severokhod/
https://zemelah.online/authors/iosif-mayorov
"..В сентябре 1945 года я вернулся в город Клинцы Брянской области, откуда эвакуировался в августе 1941. Дом, который мы снимали до войны, как я уже говорил, был разрушен. Мать с сеcтрами жили – снимали одну комнату – у соседей. У меня за спиной были лишь восемь классов образования и война, а на груди ордена и медали. Нужно было жить и работать.
Я поступил на работу инструктором орготдела в «Многопромсоюз». В мои обязанности входила работа с городской молодежью. Оклад мой был 600 рублей. Одновременно поступил в десятый класс школы рабочей молодежи. Работать и учиться было трудно, если еще учесть и то, что в девятом классе я воoбще не учился. В 1946 году я женился. Вскоре у меня родилась дочь.
Работая в Многопромсоюзе, я однажды был приглашен вдруг в горотдел МГБ. Принял человек несколько старше меня. Разговор он начал издалека. Вот, мол, нам известно, что вы служили в разведке. Отсюда наша заинтересованность. Мы хотим предложить вам работу. Я спросил, какую же работу? Он ответил, что я ничего особенно не буду делать. А зарплату буду получать у них. Я снова задал вопрос, чем же я буду заниматься, на что последовал ответ: «Будете слушать и нам рассказывать, о чем говорят интересующие нас люди». Я сразу сообразил, в чем дело. Мне предложили стать стукачом. Я и раньше слышал об этом, однако не представлял, что предложение предавать людей делается так нагло и открыто. Я сразу отказался от этого предложения. Отмечу, что ко мне никогда больше с подобными предложениями не приставали.
Следующая встреча с работником МГБ у меня была несколько в ином ракурсе. Как-то у своей тетки я познакомился с лейтенантом М. Долинским – он жил у нее на квартире. В разговоре со мной он спросил, делают ли валенки в артели, которая входила в Многопромсоюз. Ответил, что, по-моему, делают. Он попросил помочь достать ему их. Я сказал, что постараюсь, но в силу занятости, забыл об этом. Через несколько месяцев звонит этот же Долинский и спрашивает, где его валенки. Я ответил, что пока не проверял, можно ли или нельзя достать ему их. Тогда он мне сказал: «Кровь из носа, а валенки чтобы были в самом скором времени или вновь вернемся к твоему вопросу». Состоял «вопрос» вот в чем: я привез из Германии пистолет – офицерский «вальтер» – не зарегистрированный. Он привлек меня изяществом дизайна, красотой вороненой стали. Потом все же решил его сдать и посоветовался с Долинским, как это сделать. Он сказал, чтобы я принес пистолет в отдел. Я принес «вальтер» в отдел и сдал его Долинскому без расписки. А теперь он требовал у меня валенки или иначе он вернется к вопросу о пистолете. Валенки я купил за свои деньги и отдал ему. Больше этого человека никогда не видел. Вот такие всемогущие люди без совести и чести работали в органах Государственной безопасности.
В 1947 году, закончив школу рабочей молодежи, я поступил на учебу в Институт легкой промышленности в Москве. Учиться было трудно и голодно. Это был очень нелегкий и тяжелый для всех год.
В 1946 году страну постигла небывалая засуха. Отсутствие дождей во всей европейской части России привело к тому, что урожай зерновых в лучшем случае был 2-4 центнера с гектара. Земля рассохлась и покрылась глубокими трещинами. В Подмосковье полыхали лесные пожары. В ряде районов страны были случаи людоедства. В 1947 году в стране отменили карточки на продукты, введенные во время войны. Эта мера была далеко не однозначной. Теперь за хлебом нужно было выстаивать длиннющие очереди. А достанется ли он, было неизвестно.
К тому же были увеличены налоги на крестьянство, даже по сравнению с военным временем. Немалой данью обложили не только любую живность, включая кур, но и все плодовые и фруктовые деревья, росшие на приусадебном участке колхозника. Крестьяне, чтобы избавиться от налогов, вырубали сады, резали живность, любыми путями пытались покинуть колхозы, где жизнь была тяжелее, чем во времена крепостного права. День, а порой и ночь, колхозник работал за «палочки» – трудодни, по которым в лучшем случае он осенью получал 200-300 граммов зерна на трудодень.
Горожане в добровольно принудительном порядке вплоть до 1957 года подписывались на займы восстановления разрушенной войной экономики в размере месячного оклада.
Учился я на стационаре. Получал 220 рублей стипендию и 360 рублей военной пенсии. Нужно было еще помогать жене с дочерью. Заниматься в техническом вузе было трудно, особенно первые два года, когда «проходил» общеобразовательную программу. На курсе было 110 человек, из них 90 фронтовиков. Жили дружно. Помогали друг другу во всем. Не чувствовалось среди студентов никаких национальных разногласий. Этого нельзя было сказать о преподавателях.
...я упорно учился. Перенимать знания было у кого, многие преподаватели имели высокую квалификацию. Уже на третьем курсе мне учиться стало значительно легче. А когда начались специальные предметы, я уже чувствовал себя достаточно свободным. Защитил свой дипломный проект на отлично. За выгодное, перспективное распределение мне бороться не пришлось. Взял направление в город Клинцы, где проживала моя жена с дочерью.
Свою трудовую деятельность после окончания института я начал мастером с окладом 790 рублей в месяц. На этой должности проработал около полугода. Затем был переведи в начальники цеха с зарплатой 1100 рублей в месяц.
Работал с утра до глубокого вечера. Строго следил за тем, чтобы рабочим вовремя выдавались наряды, не было брака, прогулов, пьянства. Трудно работать на наших предприятиях. Постоянно чего-то недостает: сырья, красителей, инструмента. Приходится бегать к главному инженеру, директору – доказывать, пробивать. А сколько сил и энергии отнимают у начальника цеха вопросы социальные и культурные, быта людей? Нужно, чтобы рабочие постоянно и равномерно были загружены работой, выводить им зарплату, чтобы они могли прокормить семьи.
Выбивать если не квартиру, то хотя бы койку в общежитии для одиноких, комнату для молодоженов. Согласно постановлению правительства, молодые специалисты должны обеспечиваться жильем. А где его взять? Нужно опять выбивать начальнику цеха. Дел у него всегда невпроворот. А финансовые вопросы. Не допустить перерасхода фонда зарплаты. Чтобы выполнить план, постоянно нужно оставлять рабочих на сверхурочные, платить же в этом случае приходится им в 1,5-2 раза больше. Вызывают в планово-экономический отдел, к директору, ругают за перерасход фонда зарплаты. Ссылаешься на его распоряжение оставлять цех работать дополнительно. Ему сказать на это нечего.
Он лишь повторяет, что да, просил задержать в последнюю неделю месяца, чтобы «дожать план». Но он в раздражении повторяет, что надо, мол, быть гибкими. Оставьте эти наряды на другой месяц. Но рабочие требуют, чтоб их оплатили вовремя. Задерживать оплату сверхурочных – в следующий месяц их никаким способом не уговоришь трудиться после смены.
В 1954 году, когда я был назначен главным инженером в городе Архангельск, в партии шел обмен партбилетов. Был такой порядок, что коммунисты перед отъездом должны обменять их на прежнем месте работы. С этой целью я пришел к секретарю партийного бюро предприятия с просьбой выдать мне новый партийный билет. Ранее мы с ним были в хороших отношениях. Это был, как мне показалось, неплохой человек. Ранее служил в пограничных войсках. Причину его увольнения из армии я не знал. Он всегда прислушивался к моему мнению.
Видимо, потому что я был начальником ведущего цеха на кожевенном заводе в Клинцах. А он в этом производстве понимал мало. Я ему был нужен. Но когда был получен приказ о моем переводе в другой город, я ему стал уже не нужен и его отношение ко мне изменилось. Вот здесь четко просматривалась сущность многих партийных функционеров. Они все берут от человека, когда им это надо, и отбрасывают его как переработанный материал, когда от него все получено. На мою просьбу обменять партийный билет отказа не было. Но он попросил меня прийти на следующий день. Когда я пришел, секретарь партбюро, спрятав глаза под зеленую военную фуражку, стал что-то невнятно мне говорить.
Вначале из его слов ничего нельзя было понять. Потом до меня, дошло, что он сомневается, правильно ли записано мое имя (ИОСИФ). И тут же сделал предложение, что, видимо, следует записать ЕСИЛЬ. Я разнервничался, высказал все, что думал о нем, о его глупости и ничтожестве. Он очень спокойно выслушал мое возмущение и сказaл, что поставит вопрос об обмене моего партбилета, если я соглашусь, что зовут меня не Иосиф, а Есиль. На этом мы расстались. Кстати, об имени Иосиф – это мое настоящее имя, и я его никогда не менял. Через несколько дней я пошел с этим вопросом к секретарю горкома партии. И он решил его сразу положительно. Эта мерзкая история показывает, какой махровый антисемитизм был у ряда партийных функционеров.
К моменту перевода в Архангельск у меня был уже кое-какой опыт работы на кожевенном предприятии. Я знал не только по лекционному курсу в институте все основные его узлы. Будучи начальником цеха, многое увидел на практике. Появились у меня и некоторые задумки, как устранить ряд «узких» мест в кожевенном производстве. Их я не мог осуществить, оставаясь в прежней должности. Требовался большой размах и оперативность, простор в работе. Поэтому я с легким сердцем и полный радужными надеждами принял предложение стать главным инженером кожевенного завода в Архангельске.
Если говорить об опыте работы, то я должен сказать еще об одном. Как бы ни знал инженер технологию производства, он не станет полноценным руководителем, если не сможет установить нормальные отношения с коллективом, с подчиненными ему людьми. Секретов здесь особенных нет. Но порою самые простые истины требуют разъяснения. Мне в контактах с людьми помог военный опыт. Заставить людей подчиняться тебе на войне, в условиях, когда рядом с каждым солдатом витает смерть, нелегко. Суть опыта общения с людьми сводится к следующему.
Во-первых, каждый твой подчиненный должен знать и видеть, что ты знаешь свое дело, а также и его профессию, не хуже, чем он сам.
Во-вторых, он должен видеть, что и твое собственное и его дело и их успешный ход – главная цель в жизни руководителя. Ты не мыслишь себя вне его.
В-третьих, человек должен видеть, что ты как руководитель ценишь его опыт и знания, готов выслушать внимательно все его предложения и доводы, как сделать, чтобы работа шла лучше.
В-четвертых, приветливость руководителя. Он здоровается первым с мастерами и рабочими. Начальник должен знать, как и чем живут рабочие, особенно пожилые, много лет отдавшие предприятию. Я, конечно, не открываю этим какие-то истины, но отношение с людьми строятся порой на мелочах. Упустишь что-то по рассеянности, забывчивости, плохому настроению, а потом начинаешь гадать, почему отношения с людьми чисто формальные. Не можешь помочь чем-нибудь – не обещай понапрасну, а пообещал, умри, но сделай. В полном согласии с русской пословицей – «не давши слово крепись, а давши – держись». И это все сказанное особенно важно для руководителя-еврея. На него смотрят по-особенному – настороженно. Авторитет к еврею приходит не сразу. Он завоевывается более долго, чем русским или украинцем. Но если уж добился авторитета, то вопрос о национальности руководителя, хотя и не снимается, но уходит на второй план.
Завод, на котором мне пришлось работать главным инженером, был небольшой и вырабатывал только местное кожcырье. Директором его был Михаил Семенович Альтерман, способный человек, но с очень трудной судьбой. После моего отъезда он был направлен далеко на Север директором совхоза. Затем стал директором экрантового завода, где вскоре покончил жизнь самоубийством. Причиной ухода из жизни стало следующее обстоятельство: на заводе обнаружилась большая недостача корея, то есть деревянной щепы. Она хранилась на улице и никогда никем не обмеривалась и не взвешивалась. Нашлись, однако, сверхбдительные люди, которые обмерили и уточнили, что не хватает сотни тонн корея. Недостачу предъявили Альтерману. Он же не имел к этому никакого отношения. Разве только то, что не сделал замеры сразу же, когда приехал на завод. Михаил Семенович не выдержал такого навета и застрелился.
У меня лично дела на заводе пошли успешно. Видимо, в своей деятельности, несмотря на молодocть, я интуитивно следовал всему изложенному выше. В короткий срок добился признания как технический руководитель предприятия. Меня ценили директор завода, начальники цехов, мастера. Нашел я общий язык и с рабочими, особенно рационализаторами, местными умельцами. Ни одного их предложения не оставлял без внимания, дорабатывая многие из них с инженерной точки зрения, никогда не набивался в соавторы, отказывался от этого, даже если сами рационализаторы, видя мой вклад в более квалифицированное решение проблемы, настаивали на этом. Активно участвовал в модернизации ряда технологических процессов, оснащении цехов новым оборудованием. В результате повысилась производительность труда, качество продукции. Авторитет мой как главного инженера был достаточно высок.
Несколько слов о городе Архангельске. За годы советской власти в нем было сделано мало. С дореволюционных времен остались деревянные мосты, пустые магазины и низкая культура. Процветало производственное пьянство. С одним из местных алкашей мне пришлось встретиться при очень интересных обстоятельствах.
Мы с женой и двумя детьми занимали комнату на втором этаже. Однажды, примерно в два часа ночи, с шумом взламывается дверь в коридоре. Затем в нашу комнату ворвался пьяный детина. Дети, дочь 8 лет и сын двух лет, тут же проснулись от шума. У нас в гостях был тогда отец жены, человек довольно преклонного возраста. Когда хулиган ворвался в комнату, я успел соскочить с кровати и броситься к ружью, которое стояло в углу. В момент моего прыжка подонок сильно ударил меня по спине механическими щипцами, которыми ворошат угли в печи при отоплении. Щипцы эти он, видимо, подобрал в коридоре.
Но в этот момент я уже успел схватить ружье и громко приказал: «Руки вверх!» Хулиган тут же протрезвел и сказал: «В таком случае я сдаюсь». Как видно, эта мразь надеялась на свою безнаказанность. Но когда таким подонкам оказывают сопротивление, они тут же трусливо сдаются. Скажу прямо, что мне здесь очень помогла фронтовая выучка разведчика. Я не стал стрелять в негодяя, а молниеносно перекинул ружье: ствол в руки, приклад – вперед и прикладом за нарушение покоя жены, детей, пожилого человека стал яростно его бить.
Затем взял его за шиворот и хотел выбросить в окно со второго этажа. И только вмешательство соседа не позволило сделать это. На следующий день выяснилось, что в мою комнату ворвался кочегар нашего завода, которого за постоянное пьянство уволили с завода. И вот он, напившись, шел мстить директору-еврею. Но, заблудившись по пьянке, попал к главному инженеру, то есть ко мне. Состоялся суд, и этого кочегара за нападение на служебное лицо осудили к одному году лишения свободы и только потому, что медицинская экспертиза зафиксировала у меня на спине большой синяк от удара угольными щипцами.
В Архангельске я проработал два года, и начальник главка предложил мне переехать главным инженером Рыбинского кожевенного завода, который был в несколько раз больше архангельского. Подписав и вручив мне приказ о моем переводе в Рыбинск, сказал: «Приказ я подписал, но для Архангельского обкома КПСС он может не иметь большого значения. В общем там узнай сам». В этом эпизоде хорошо видно, что всем в стране в то время распоряжалась партия. Мне очень и очень хотелось уехать из этого холодного и голодного города. Особенно после того, как ко мне в квартиру ворвался пьяный подонок. Я все время боялся, что это может повториться снова и отразиться на детях.
И вот я утром приезжаю в Архангельск из Москвы с приказом о переводе в Рыбинск. С директором мы быстро договорились. Он был порядочный человек и прямо сказал: «Мне очень жаль с вами расставаться». Мы к этому времени с ним очень сблизились. Оставалось самое главное - сняться с партийного учета. В этот же день я пошел в райком. На мое счастье, в стране шел процесс слияния районов, и, естественно, райкомов КПСС. Меня принял новый секретарь райкома и в течение нескольких минут снял с учета.
На следующий день, в 8 часов утра, вместе с семьей уехал я из Архангельска. Примерно через десять дней мне в Рыбинск позвонил секретарь Архангельского обкома и сказал следующее: «Произошла большая ошибка. Вас просят вернуться обратно. В обкоме есть мнение назначить вас директором завода. Товарища Альтермана мы направили директором совхоза». Я поблагодарил секретаря Архангельского обкома КПСС и сказал, что я уже приступил к новым своим обязанностям в Рыбинске и не могу принять его предложение.
Рыбинск произвел на меня и мою семью хорошее впечатление. Это старинный кузнечный город на Волге, не тронутый войной. Хотя он и являлся районным в Ярославской области, но был гораздо приятнее областного центра Архангельска. Летом Рыбинск утопает в зелени садов. Множество красивых старинных построек придавали ему солидность и основательность. Да, волжское купечество строило город с размахом! Здесь работал собственный городской театр. Было множество современных крупных промышленных предприятий. Выпускал авиадвигатели знаменитый моторостроительный завод. Они были установлены и на авиановинке тех дней – первом советском пассажирском лайнере 17-104. Доставившая в тот год в Лондон Н.С. Хрущева, первого секретаря ЦК КПСС, эта машина произвела фурор в Англии.
B Рыбинске действовало и старинное кожевенное предприятие, на которое я и был назначен главным инженером. Было оно даже в масштабах города небольшим, но важным для области. Его продукция пользовалась спросом – она поставлялась как в Ярославль, на обувное предприятие «Североход», так и в другие города края. Располагался кожзавод на окраине города. Его достопримечательностью среди низких приземистых цехов являлся памятник B.И. Ленину. Как с гордостью писали местные краеведы, он был открыт в 1924 году, вскоре после смерти вождя Октябрьской революции и был первым памятником вождю большевиков, открытым в Ярославской области.
Тогда Рыбинск назывался еще Щербаковым. В 1946 году старинный русский город был переименован в честь сталинского выдвиженца А. Щербакова. Он родился в Рыбинске. Вел комсомольскую, а затем партийную работу здесь
В 1966 году главной задачей на всех предприятиях Ярославской области было применение достижений технического прогресса. В постановлении пленума обкома КПСС записано: «Обязать хозяйственных руководителей, партийные организации на комплексную механизацию основных и вспомогательных работ, механизацию погрузочно-разгрузочных работ, совершенствовать технологию производства, добиваться снижения трудоемкости изделий». Все это касалось и кожевенного завода в Рыбинске, где были устаревшая технология, допотопное оборудование, многое делалось дедовскими способами. В цехах были скверные условия работы. Запах гниющих кож достигал до жилых домов. Работы главному инженеру предприятия был непочатый край; cправился со своими обязанностями я, видимо, довольно успешно.
Проработал на заводе несколько месяцев и получил сообщение из Москвы, что меня включили в состав советской делегации на международную конференцию, которая состояла из 6 человек. Для меня это было большой неожиданностью, и я не поверил в это до тех пор, пока самолет не взлетел с московского аэродрома и не взял курс на Прагу. Конференция проходила в Чехословакии в г. Отраковицы. Велась она на трех языках: русском, немецком и чешском. Об этом я пишу для того, чтобы показать удивительную работоспособность китайской делегации на конференции.
Делo в том, что перед ее началом нам всем выдали по одной тетради. И вот к концу заседания мы исписали в тетрадях примерно 20-26 листов. Китайцы же работали через переводчиков и исписали за это время 5-6 таких тетрадей. Теперь для меня не является секретом успех Китая в настоящее время. В основе его прежде всего большой труд. Совершенно иначе вели себя монголы. Глава их делегации, заместитель министра легкой промышленности, все двадцать дней беспробудно пьянствовал. (Вот почему положение в Монголии, на мой взгляд, на сегодня не имеет большого прогресса.)
Я опять оказался наиболее благополучным руководителем. Предприятие в Рыбинске выполняло плановые задания. Кое-что дала мне, как главному инженеру, поездка в Чехословакию. Расширился кругозор. Увидел я, что за границей тоже не боги горшки обжигают. Tак что жаловаться на свою судьбу в тот период не было оснований. А если иметь в виду, что примерно через год после моего переезда в Рыбинск в возрасте 24 лет я был назначен заместителем начальника главка текстильной и легкой промышленности Ярославского совнархоза, мой вывод о собственной благополучной судьбе еще раз убедительно подтверждается.
...нельзя не сказать об организации Советов народного хозяйства (Совнархозов). Сразу же после Октябрьской революции они были созданы во всех губерниях и областях страны. Однако к началу 30-х годов oт Высшего Совета народного хозяйства СССР отпочковались народные комиссариаты (министерства с 1946 года) по разным отраслям промышленности.
Народное хозяйство в каждой области оказалось раздробленным по различным ведомствам. В результате появились ненужный параллелизм, очень вырос бюрократический аппарат. Совершив ряд реформ, Хрущев вернулся к старой совнархозовской системе. Вся промышленность в Ярославской области была подчинена председателю местного Совнархоза. Это позволило более рационально развивать народное хозяйство.
Многие вопросы, которые так трудно было решать в центре между различными министерствами, теперь глава совнархоза легко решал своей властью на месте. Это экономило время и силы. Однако в процессе деятельности совнархозов возникли определенные трудности. Развилась особая форма местничества, когда руководители советов народного хозяйства хотели производить у себя на предприятиях все – от гвоздей чуть ли не до боевых ракет. Страна получила тенденцию к распаду на мало связанные между собой экономические районы.
Ослаблена была линия на проведение единой технической политики в рамках отрасли по сравнению с министерской формой руководства. Не помогла всерьез в этом отношении создание больших Совнархозов в пределах экономического региона – Верхневолжского, Нижневолжского и т.д. Нужны были новые решительные шаги в дальнейшем проведении реформы, но командно-административная система уже выдала весь свой реформаторский потенциал и после снятия Хрущева с должностей в 1964 году вновь вернулась к испытанной и очень удобной для бюрократии министерской системе управления.
Работа в совнархозе у меня ладилась, а точнее, шла хорошо. Претензий ко мне не было. Начальство, как мне казалось, было довольно мною. Подведомственные предприятия мою деятельность особо не критиковали. Заработную плату я стал получать 3200 рублей, что в два раза больше, чем у главного инженера кожзавода. Мы наконец-то смогли приобрести мебель, одежду и все необходимое. Жаловаться вроде бы было не на что. Но все же взыскание по партийной линии я один раз получил. Было это при весьма смехотворных обстоятельствах.
В 1957–1958 годах был массовый пересмотр норм выработки рабочих на предприятиях в сторону их повышения. В это же время народу дали некоторую свободу, если сравнивать со сталинским периодом. И вот рабочие, недовольные пересмотром расценок, стали выражать свое недовольство тем, что в цехa приходили, а к делу не приступали: у нас это получило название «итальянской забастовки». В этих случаях срочно собиралось бюро райкома КПСС и рассматривало ситуацию. Всегда нужно было найти виноватых. Ими оказывались руководство завода, цеха и, конечно, представитель главка, тот, кто по этому вопросу выезжал на завод. Парадоксально, но факт – такой была действительность неограниченной партийной власти в стране.
Привожу один из таких эпизодов. Мне позвонил директор обувной фабрики «Североход» и доложил, что у него прекратили работу закройщицы. Я тут же выехал на это предприятие и быстро отрегулировал и нормализовал ситуацию. Но тем не менее, взыскание по партийной линии – поставить «на вид» на бюро райкома я получил. В то время установился такой порядок в совнархозе: как только начальство узнавало, что где-то намечается волнение рабочих, оно тут же куда-то исчезало, и на заводы и фабрики высылали их заместителей, которые получали соответствующее наказание по партийной линии. Tе правдами и неправдами успокаивали рабочих. Стоило это немалых сил и нервов. А благодарность им были выговоры! В партийных же документах ставились галочки, что соответствующие меры приняты. В этом, как мне кажется, еще одна особенность системы партийной власти. Партбоссы, сами не неся никакой ответственности, подчиняли себе всех и вся. И во всем царила полнейшая некомпетентность – а это действительно страшное явление.
Через пять лет Ярославский совнархоз был ликвидирован. Был образован Верхне-Волжский совнархоз с центром в городе Иваново, куда вошли бывший Владимирский, Костромской и Ярославский совнархозы, и, таким образом, весь аппарат Ярославского совнархоза остался без работы. Мне, как и многим другим работникам аппарата, предложили переехать на работу в Иваново на ту же должность. Конечно, переезжать в другой город из Ярославля мне и моей семье не хотелось. Но выбора не было, и пришлось согласиться. Но, к счастью, в Иваново я проработал только две недели.
Секретарь Ярославского обкома КПСС Ф. Лощенков попросил откомандировать меня в Ярославль на должность генерального директора фирмы «Североход». Я с удовольствием принял его предложение. Моя семья была очень рада всему этому. Справедливости ради надо сказать, что организацию фирмы я знал, еще работая в Ярославском совнархозе. Но то, что именно я буду ее генеральным директором, и не думал. Тем не менее меня вызвали в Ярославль и утвердили в этой должности на бюро обкома. И на этот раз я остался благополучным человеком. Я вновь вернулся в Ярославль, то есть исполнилась моя мечта остаться в этом красивом и большом волжском городе.
В 1962–6З гг. Хрущев принимает решение ликвидировать артели, которые имели высокую рентабельность и приносили большую прибыль. А что из этого получилось? Когда в Ярославле создали кожевенно-обувную фирму, то мы вынуждены были закрыть одну артель – «Сыромятную», которая вырабатывала перчаточной кожи примерно II млн. квадратных дециметров. Этот объем мы поручили выполнять Ярославскому кожевенному заводу. В объемах вроде бы мы не потеряли. Однако артель работала на отходах, а мы на стандартном сырье, то есть отходы не использовались. Таким образом произошла крупная потеря для народного хозяйства.
Самой крупной ошибкой, на мой взгляд, было то, что Хрущев во многом ужесточил налоговую политику Сталина на приусадебные хозяйства колхозников. Только благодаря ему в деревнях и пригородах были ликвидированы скот, птица, вырублены плодовые деревья. Делалось это под благовидным предлогом: коров и прочую живность запрещали держать в городах и поселках, якобы из-за того, что хозяева их кормят хлебом, приобретаемым в магазинах. На самом же деле все обстояло иначе. В 1961 году была принята новая, третья по счету, Программа КПСС. В ней было записано явно утопическое положение о том, что к 1980 году, то есть через 20 лет, Советский Союз построит в основном коммунистическоe общество. Утверждалось, что СССР уже полностью и окончательно построил «социализм». К 1970 году намечалось по выпуску промышленной продукции догнать и перегнать США, а затем оставить их далеко позади.
Все эти проблемы живо обсуждались в печати, по радио и телевидению. Не счесть журналистов и комментариев, которые убеждали нас в реальности всех этих планов. Среди них немало людей, которые теперь пишут и говорят совершенно обратное.
Была выдвинута и обсуждена идея догнать и перегнать Америку по производству мяса и молока в течение трех лет. Все эти факторы рождали массу анекдотов с различными вариациями. Привожу один из них. Армянскому радио задают вопрос: «Перегоним ли мы Америку по мясу и молоку?» Оно отвечает: «Догоним, но перегонять не будем...» «Почему?» «Потому что спина и задница голыe», — гласил его ответ. Были и другие анекдоты, в связи с дефицитом многих необходимых товаров. Один еврей спрашивает другого: «Абрам, это уже коммунизм или будет еще хуже?»
Возвращаясь к сельскохозяйственной политике Хрущева, скажу, что неразумные меры по ликвидации скота, птицы, сокращение приусадебных участков колхозников и рабочих совхозов привели к резкой нехватке продуктов питания. Хрущев, видимо, исходил из следующего: государственная и колхозно-кооперативная собственность дали в торговлю 98%, а частная – 2%. А то, что в 2% содержалось 40% товарного мяса, этого ему, наверное, никто не объяснил.
Мне пришлось быть на последнем пленуме ЦК КПСС незадолго до освобождения Хрущева от должности. Собрали, как водится, 5-6 тысяч человек со всей страны. Это был конец 1963 года. Пленум обсуждал вопрос об ускоренном развитии химической промышленности как условии подъема сельского хозяйства и роста благосостояния народа. Много говорилось на пленуме о научно- техническом прогрессе. Сделан был вывод о том, что ускоренное развитие химической продукции позволит также решить проблему более полного удовлетворения населения в одежде, обуви и других товарах за счет увеличения производства заменителей кожи, синтетических пленок и других материалов.
Запомнилось мне и другое. Bыступает на пленуме первый секретарь ЦК ВЛКСМ и говорит, обращаясь к Хрущеву: «Никита Сергеевич, когда наши женщины входят в трамвай в искусственных каракулевых шубах, то все разбегаются, из-за вони от шуб». Хрущев, как обычно, сидел на пленуме и как будто спал, но, видно, все слышал. И вдруг как вскочит и как закричит на весь зал: «А где директор, который выделывает этот каракуль, одеть ему штаны из этого каракуля и пусть ходит в них». Когда разобрались, кто выделывал этот каракуль – Александровский завод нашего Верхневолжского совнархоза. А насчет тяжелого запаха, так комсомольский вождь, как назвал его поэт E. Евтушенко, значительно преувеличил. А директор завода был вообще ни при чем. Каракуль выпускался без отклонения от принятой технологии.
Но я, видя Хрущева, был поражен тем, что такие необузданные, некультурные люди нами управляют. А самое главное, что меня просто убило, это то, что после его крика раздалcя целых шквал аплодисментов. Вот тогда я понял, что такое тоталитарное общество, ничего хорошего оно для себя сделать не в состоянии. Уровень культуры у Никиты Сергеевича мне пришлось наблюдать еще раз. Хрущев должен был приехать в Ярославль. Меня и еще двух директоров крупных предприятий пригласили встречать его. Mеня пригласили потому, что «Североход» по всем показателям был самым лучшим в стране предприятием. И еще, видимо, потому что мы, три директора, были и самыми богатыми среди других предприятий и могли оплатить значительные расходы, связанные с встречей таких высоких гостей...
Встречать Никиту Сергеевича мы приехали на вокзал. Выходит из поезда Хрущев в мятом коричневом костюме, зубки у него желтенькие, лицо загорелое. Но мне показалось очень неприятное. К нему подошел секретарь обкома Ф. Лощенков, его ставленник в Ярославле, приветствовать его. Он почему-то был очень злой. Бывший до того секретарь обкома Б.Д. Баринов был снят с должности за несогласие с кукурузной политикой Хрущева. Хрущеву предложили поехать отдохнуть. Для этого была приготовлена специальная резиденция. Хрущев обругал всех и пошел к правительственной автомашине «Чайка». Я уехал на фабрику и больше его не видел.
Всех высоких гостей размещали в Яроcлавле в правительственной резиденции – в двухэтажном домике на самой красивой площади Ярославля, рядом с величественным собором Ильи Пророка. Особняк окружен со всех сторон глухим забором. Вывеска гласила «Архив». Внизу располагались банкетный и биллиардный залы. Наверху было несколько спальных номеров. Mне пришлось там быть примерно раз пять. В домике этом принимали только секретарей ЦК КПСС и министров, и то лишь союзного значения. Как я уже сказал, меня приглашали, наверное, еще и потому, что наша фирма была прибыльной и пo тем временам богатой. И мы оплачивали часть расходов по приему гостей. Очень интересны счета, которые приходилось оплачивать. В них не значилось, хотя это главная статья расходов, спиртных напитков. Вместо этого было написано следующее: первый завтрак, второй завтрак, обед, полдник и т.д. Счет приходил не из «Архива», а из столовой номер 31 при облисполкоме, старинном белокаменном здании на другой стороне площади.
Как правило, приезд заканчивался попойкой. А так как я почти не пью, то всегда пытался вовремя исчезнуть. И это у меня получалось, так как я там никому не был нужен и никто меня обычно не задерживал.
В этом «Архиве» жизнь, действительно, была как при коммунизме, всего было в изобилии. Все бесплатно: икра, ветчина, корейка, коньяк, водка, разные вина и т.д. Правда, это было бесплатным для высших чинов, нe для народа. Состоятельные предприятия оплачивали все.
в 1963 году мною было получено приглашение вступить в должность генерального директора КОПО «Североход».
КОПO. Это кожевеннообувное производственное объединение. Эта новая форма организации промышленности родилась в начале 60-х годов. На 1 января 1962 года в стране было лишь два производственных объединения. В конце 1964 их насчитывалось 486. В их составе находилось более двух тысяч предприятий с числом рабочих, превышающим 1,2 миллиона человек. Объем валовой продукции, выпущенной объединениями за 1964 год, составил около десяти миллиардов рублей.
Потребности развития промышленности выдвинули новую форму ее организации. Ими стали отраслевые объединения, находящиеся на хозрасчете. Зарождение производственных объединений на основе хозрасчета в рамках совнархозов свидетельствовалo о том, что в жизни пробивала себе настойчивую дорогу более совершенная форма организации управления – отраслевая форма. Эта форма способствовала улучшению специализации, кооперирования и концентрации производства, позволяла более разумно использовать квалификационные кадры, создала благоприятные условия для совершенствования технического и экономического руководства.
В Советском Союзе крупные предприятия выпускали около 70% всей промышленной продукции. Много это или мало? По сравнению с другими государствами, очень много. Но для нашей страны далеко не достаточно. Поэтому, наряду со строительством крупных заводов и фабрик, и создавались отраслевые производственные объединения предприятий, имеющие между собой устойчивые производственно-технические связи.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2025-11-28 04:36 pm (UTC)СиÑÑема каÑегоÑизаÑии Ðивого ÐÑÑнала поÑÑиÑала, ÑÑо ваÑÑ Ð·Ð°Ð¿Ð¸ÑÑ Ð¼Ð¾Ð¶Ð½Ð¾ оÑнеÑÑи к каÑегоÑиÑм: ÐÑÑоÑÐ¸Ñ (https://www.livejournal.com/category/istoriya/?utm_source=frank_comment), ÐбÑеÑÑво (https://www.livejournal.com/category/obschestvo/?utm_source=frank_comment), ÐÑоизводÑÑво (https://www.livejournal.com/category/proizvodstvo/?utm_source=frank_comment), РоÑÑÐ¸Ñ (https://www.livejournal.com/category/rossiya/?utm_source=frank_comment).
ÐÑли Ð²Ñ ÑÑиÑаеÑе, ÑÑо ÑиÑÑема оÑиблаÑÑ â напиÑиÑе об ÑÑом в оÑвеÑе на ÑÑÐ¾Ñ ÐºÐ¾Ð¼Ð¼ÐµÐ½ÑаÑий. ÐаÑа обÑаÑÐ½Ð°Ñ ÑвÑÐ·Ñ Ð¿Ð¾Ð¼Ð¾Ð¶ÐµÑ ÑделаÑÑ ÑиÑÑÐµÐ¼Ñ ÑоÑнее.
ФÑÑнк,
команда ÐÐ.
no subject
Date: 2025-11-29 03:53 am (UTC)no subject
Date: 2025-11-29 10:56 am (UTC)Хмм... ÐнÑеÑеÑно. 1946-1947 гг. ÐвÑÐ¾Ñ Ð¾Ð¿Ð¸ÑÑÐ²Ð°ÐµÑ Ñо, в ÑÑм нÑнеÑние "ÑадеÑели за СССР" обвинÑÑÑ Ð¥ÑÑÑева.
no subject
Date: 2025-11-29 01:24 pm (UTC)Ð. Ð. ÐвеÑев напÑавил Ð½Ð¾Ð²Ð¾Ð¼Ñ Ð¿ÑедÑедаÑелÑ
Совмина СССРÐ. Ð. ÐÐ°Ð»ÐµÐ½ÐºÐ¾Ð²Ñ Ð´Ð¾ÐºÐ»Ð°Ð´Ð½ÑÑ
запиÑкÑ, в коÑоÑой бÑл пÑедÑÑавлен пÑоекÑ
нового закона о ÑелÑÑ Ð¾Ð·Ð½Ð°Ð»Ð¾Ð³Ðµ. Ðа ÑдеÑжаннÑм Ñоном докÑменÑа ÑвÑÑвенно пÑоÑÑÑпаеÑ
каÑÑина ÑазоÑÐµÐ½Ð¸Ñ Ð´ÐµÑевни.
Рдокладе ÑообÑалоÑÑ, ÑÑо ÑÐ°Ð·Ð¼ÐµÑ ÑелÑÑ Ð¾Ð·Ð½Ð°Ð»Ð¾Ð³Ð° за Ð´Ð¾Ñ Ð¾Ð´ Ð¾Ñ Ð»Ð¸Ñного подÑобного
Ñ Ð¾Ð·ÑйÑÑва ÑвелиÑилÑÑ Ð² 5 Ñаз по ÑÑавнениÑ
Ñ 1939 г., в 1952 г. â еÑе на 15,6 %. СÑедний
ÑÐ°Ð·Ð¼ÐµÑ Ð½Ð°Ð»Ð¾Ð³Ð° на один ÐºÐ¾Ð»Ñ Ð¾Ð·Ð½Ñй Ð´Ð²Ð¾Ñ Ð±Ñл в
1941 г. â 198 ÑÑб., в 1949 г. â 419, в 1950 г. â
431, в 1951 г. â 471 и в 1952 г. â 528 ÑÑб.
Ðедоимки пÑоÑлÑÑ Ð»ÐµÑ Ðº иÑÐ»Ñ 1953 г.
ÑоÑÑавили по ÑелÑÑ Ð¾Ð·Ð½Ð°Ð»Ð¾Ð³Ñ 528 млн ÑÑб.
ХоÑÑ Ð¾Ð±Ñий ÑÐ°Ð·Ð¼ÐµÑ ÑелÑÑ Ð¾Ð·Ð½Ð°Ð»Ð¾Ð³Ð° по ÑÑÑане
опÑеделÑлÑÑ Ð½Ð° 1953 г. в 9,4 млÑд ÑÑб., ÑеалÑнÑе поÑÑÑÐ¿Ð»ÐµÐ½Ð¸Ñ Ð² бÑджеÑ, по ÑаÑÑеÑам
миниÑÑÑа, могли ÑоÑÑавиÑÑ Ð½Ðµ более 5,4 млÑд
ÑÑб. [10, Ñ. 20].
ÐÑо ÑвидеÑелÑÑÑвовало о Ñом, ÑÑо Ð½Ð°Ð»Ð¾Ð³Ð¾Ð²Ð°Ñ Ð¿Ð¾Ð»Ð¸Ñика оказалаÑÑ Ð² ÑÑпике. Ð¡Ð¸Ð»Ñ Ð´ÐµÑевни бÑли полноÑÑÑÑ Ð¿Ð¾Ð´Ð¾ÑванÑ, и пÑежние меÑÐ¾Ð´Ñ Ð¿ÑинÑÐ¶Ð´ÐµÐ½Ð¸Ñ Ñже не пÑиноÑили
гоÑÑдаÑÑÑÐ²Ñ Ð½ÐµÐ¾Ð±Ñ Ð¾Ð´Ð¸Ð¼Ð¾Ð¹ оÑдаÑи.
ÐÑÑоÑник: Ðалогообложение РоÑÑийÑкой деÑевни в 1946 - 1953 гг. (по маÑеÑиалам ÐоÑдовÑкой ÐССР)
https://cyberleninka.ru/article/n/nalogooblozhenie-rossiyskoy-derevni-v-1946-1953-gg-po-materialam-mordovskoy-assr