![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
jlm_taurus"...22 июня 1941 года, это я помню очень хорошо. У нас был радиоприёмник СИ-235 и из него раздавался голос какого-то дяди, который очень волновался и, вероятно поэтому, сильно заикался. Это был Вячеслав Михайлович Молотов, он говорил о том, что началась война.
С этого дня жизнь изменилась во всей стране. Изменилась она и в нашей семье. Буквально через несколько дней мой папа, 35-летний беспартийный еврей, пошёл в военкомат и попросил записать его в добровольцы. Его тут же направили в артиллерию. При этом надо сказать, что дома осталась мама, инвалид второй группы, с двумя детьми. Мне было пять лет, а моему брату Вове — девять.
Немецкая армия приближалась к Москве. Гитлер открыто объявлял о том, что он планирует уничтожить всех евреев. К тому же, в это время откуда ни возьмись появившиеся в Москве антисемиты, которые раньше сдерживали себя, начали открыто выступать против евреев. Особенно открыто они издевались над еврейскими детьми. По этой причине мама решила изменить в документах фамилию и отчество мне и брату. Вместо еврейской фамилии Нисман и еврейского имени отца Нафтуль, она переписала нас на свою фамилию Манухина, которая звучала по-русски, и дала мне и брату отчество Анатольевич. Так что во время эвакуации я был не Леонид Нафтульевич Нисман, а Леонид Анатольевич Манухин. Через 46 с половиной лет, в своём письме от 25 декабря 1997 года, это официально подтвердил Центр розыска и информации Общества Красного Креста Российской Федерации в ответе на мой запрос
1 сентября 1943 года я пошёл в 1-й «В» класс. Мою первую учительницу звали Александра Кузьминична. Я не очень помню мои первые школьные годы. А то, что помню, к сожалению, не могу объяснить. Не могу объяснить, например, как получилось, что, придя в первый класс, я уже умел читать и знал наизусть довольно много стихотворений. Дело в том, что маме некогда было со мной заниматься, она должна была постоянно думать о том, чем нас с Вовой накормить и во что нас одеть. Может быть, я многое «схватывал» у Вовы и его друзей, к которым я всегда очень тянулся.
Учёба шла у меня легко, учился я с удовольствием. Параллельно с учёбой, участвовал в школьной самодеятельности. Ходил в шахматный кружок «Дома пионера и школьника» Щербаковского района, научился играть в шахматы и «заработал» там сначала пятую, а потом четвёртую категорию.
В третьем классе у нас в семье появился музыкальный инструмент. Это был трофейный немецкий аккордеон Hohner, небольшой, всего на 48 басов (называемый почему-то половинкой, хотя полный аккордеон имеет 120 басов). Он достался нам почти бесплатно от демобилизованного офицера, вернувшегося из Германии. Стал вопрос, кто будет учиться на нём играть. Решили, что учиться буду я. Через маминых знакомых нашли мне учителя.
Пётр Розенкер приехал в Москву из Одессы, где он руководил джазовым ансамблем. Участники этого ансамбля называли его «пианистом и аккордеонистом от Бога».
В Одессе, в сборнике еврейских песен, в его обработке была издана знаменитая песня «Ах, Одесса». Сам он записал собственную интерпретацию полузабытых и полузапрещённых шлягеров «Ужасно шумно в доме Шнеерзона», «Лимончики», «Попурри на темы еврейских свадебных песен», «Купите бублички!».
В Москве Пётр Розенкер выступал с оркестром в кинотеатре «Динамо». Певицей в его оркестре была Капитолина Лазаренко. Он, действительно, был замечательным музыкантом.
И очень хорошим учителем. За два с половиной года занятий со мной он помог мне накопить довольно большой и разнообразный репертуар, от русских и еврейских народных песен до Штрауса, Россини, Баха. Он не только обучил меня нотной грамоте и обязательным гаммам и арпеджио, но постоянно внушал мне, что при исполнении любого музыкального произведения недостаточно только нажимать на правильные клавиши. Надо стараться понять характер произведения и пытаться выразить своей игрой своё личное понимание его.
...именно благодаря музыке, я заработал свой первый гонорар. Это было, когда я учился в шестом классе уже другой школы, после того, как мы переехали на улицу Вахтангова. Мама моего одноклассника, Коли Сахновского, была культработником в системе московского метрополитена. В плане её работы был вечер, посвящённый товарищу Сталину. Песни, посвящённые товарищу Сталину, должен был исполнять сводный самодеятельный хор московского метрополитена. И вот буквально за несколько дней до концерта что-то случилось с аккомпаниатором. Тематический концерт «Песни о Сталине» отменять было никак нельзя. Мама Коли Сахновского, узнав, что я занимаюсь музыкой (а об этом знал уже весь класс), пригласила меня и обещала заплатить деньги. Я с радостью согласился и начал срочно разучивать песни о Сталине. Выучил музыку и слова всех исполняемых песен, весь вечер аккомпанировал хору и, в результате, получил свой первый в жизни гонорар. Мама Сахновского заплатила мне 30 (тридцать) рублей. С тех пор я всем говорю, что свой первый гонорар (сумму я не называю) я заработал на музыке. А песни о Сталине я помню и сейчас.
***
...Поступить в любой, даже самый захудалый, московский институт еврейскому ребёнку в 1953 году было практически невозможно. А в театральное училище? Но ведь тётя Галя и тётя Ира обещали помочь! От меня требовалось только сказать им, что на их помощь я согласен. И я, «способный мальчик-еврей», к неописуемому их удивлению сказал им: «Нет!». Ход тогдашних моих мыслей был прост. Да, я мальчик-еврей, но я не просто способный, я — один из лучших учеников школы. Я отлично знаю все школьные предметы, а ведь это самое главное для поступления в институт. Я сам смогу поступить в любой вуз.
Мне всё равно кем быть — артистом, инженером, учёным, писателем. Мне не нужна никакая помощь, я сумею сам ответить на любой вопрос по любому предмету. Я принципиально не буду поступать в их театральное училище, а поступлю в самый недоступный для евреев, с точки зрения всей Москвы, Бауманский институт, и все тогда увидят, что главнее: крепкие знания или какие-то еврейские дела!
Итак, я сказал им: «Нет!». Они обе заявили мне прямо в лицо, что я — просто дурак. Я и сейчас не знаю, был ли я тогда прав. Не в ходе своих рассуждений, а в выборе профессии. А вот в том, что они обе были правы, нет никаких сомнений. Я был не просто дураком, я был круглым дураком в квадрате!
Когда я заявил, что буду поступать в Бауманский институт, все родные и близкие объявили меня ненормальным. Мама срочно начала искать выход из положения. И, что самое удивительное, нашла его. Мамин двоюродный брат работал тогда доцентом в Энергетическом институте имени Молотова. Он хоть и еврей, но был инвалидом войны, орденоносцем и коммунистом, что и помогало ему при всяческих кадровых чистках.
Дядя Лёва сказал, что постарается «пристроить» меня на гидроэнергетический факультет, где он работает. Хотя, сказал он, что это сделать ему будет не очень просто.— Дядя Лёва, — сказал я ему, — мне не нужны ни Ваш факультет, ни Ваш институт, ни Ваша помощь! Я знаю все предметы на отлично и отлично поступлю сам. Причём, куда захочу! Дядя Лёва умыл руки, а я, бесконечно уверенный в себе «способный мальчик-еврей», один из лучших учеников своей школы, отвергнувший предлагаемую со всех сторон помощь, так в 1953 году ни в один из интересующих меня институтов не поступил.
Первого сентября, когда мои одноклассники пошли в различные вузы, я лежал дома на диване и думал о том, кто же виноват в том, что произошло. Тогда ответа на этот вопрос я так и не нашёл.
С той поры прошло много лет... Мы, бывшие школьники с улицы Вахтангова, мягко говоря, повзрослели. Миша, Шура и Слава стали народными артистами, их знают везде. Наташа Журавлёва стала профессором Школы-студии МХАТ. Аня Державина тоже окончила театральный институт и служила в театре, но потом вышла замуж, родила дочку и из театра ушла. Миша Державин объездил с Шурой Ширвиндтом весь свет, разошёлся с Катей Райкиной, женился на Нине Будённой, развелся с ней, потом женился на Роксане Бабаян. Слава Шалевич, оставаясь одним из ведущих артистов Театра имени Вахтангова, стал художественным руководителем Театра имени Рубена Симонова. Митя Дорлиак, сын великого актёра театра Вахтангова Дмитрия Львовича Дорлиака, был актёром Театра на Малой Бронной, Театра на Таганке, Театра Ленкома, потом уехал в Париж.
Я всё-таки поступил в институт. Правда, не 1 сентября, а позже, не на очное, а на заочное отделение, и не в Бауманский институт, а в другой, совсем не театральный Московский нефтяной институт имени академика Ивана Михайловича Губкина.
Студенты нашей группы, и я в том числе, активно участвовали в составе факультетской команды в смотрах художественной самодеятельности, на которых нефтемеханический факультет, как правило, занимал первое место. Мы сочиняли тексты для капустников и для набирающего тогда силу КВН. Всё шло, вроде бы, хорошо, но были и весьма серьёзные, я бы сказал, опасные инциденты. Вот один из них: Второй курс. Самодеятельность нашего нефтемеханического факультета, в которой я уже тоже участвовал, подготовила к празднику небольшую пьеску о старшекурсниках, готовящихся после института ударно трудиться на благо Родины. Для пущей убедительности нужна была патриотическая песня. Её поручили написать мне. Я, конечно, согласился и написал. Получилось очень патриотично. Начиналась песня с очень бодрого и очень, как мне казалось, отвечающего содержанию пьесы куплета:
Мы сегодня с институтом расстаёмся.
На работу нас страна зовёт.
Верим, что успехов мы добьёмся
Вместе со страной пойдём вперёд.
Я был очень горд собой, потому кончалась песня ещё патриотичней:
Мы трудиться будем беззаветно
И отбросим чуждый формализм,
Чтоб скорей приблизить к нам заветный
Полный солнца, счастья, света коммунизм.
Как было тогда положено, пьеса должна была пройти цензуру деканата. Её поручили заместителю декана подполковнику Добровольскому. Он вызвал всех трёх авторов пьесы, прочёл её и спросил, кто написал песню. Я гордо признался, ожидая похвалы. После небольшой паузы Добровольский спросил меня: «Откуда ты взял, что у нас есть чуждый формализм?». Я растерялся и не знал, что ответить. А он продолжал: «У нас нет и не может быть никакого формализма. Заруби это себе на носу! Мы тебя взяли недавно на наш факультет, а за такие стихи можем вполне тебя исключить. Хоть сегодня! Ты понял?». Я всё понял и поэтому молчал. От исключения меня спасли отметки в моей зачётной книжке. Там были только пятёрки. Мне сделали устный выговор, но в институте оставили.
Были у нас в группе и спортсмены. Юра Лужков серьёзно занимался спортивной гимнастикой в спортивной секции института и добился в этом виде спорта больших успехов. Позже поделился сделанным им важным житейским выводом: «Ни в коем случае нельзя выбирать жену ни на пляже, ни в гимнастическом зале».
Я в течение четырех лет был капитаном институтской шахматной команды. Наша команда вошла в первую пятёрку среди всех московских вузов, это был большой успех.
сдав государственный экзамен, мы стали офицерами запаса Советской армии — младшими инженер-лейтенантами службы снабжения горючим и спец-жидкостями (ССГ), несмотря на то, что не были даже в учебных военных лагерях. Ни разу до ухода в отставку, не надевая военной формы, «дослужились» до старших лейтенантов и капитанов.
После четвёртого курса мы, наконец, впервые попали на нефтеперерабатывающий комбинат в городе Салават для прохождения полуторамесячной производственной практики.
Мы впервые увидели, как выглядит нефть, ощутили её незабываемый своеобразный аромат, реально представили всю сложность процессов её переработки и своё будущее участие в них. На противопожарном инструктаже узнали, в том числе, что «пожар есть горение предметов, к сгоранию не предназначенных». Основное же внимание занимали, конечно, измерительные и регулирующие устройства, клапаны, импульсные линии — «всё это наше киповское, родное!», как сказал наш аксакал Слава Антошин. Самое главное, мы поняли, что не ошиблись в выборе профессии и не напрасно добивались права её получить.
***
...7 февраля 1963 года я подал свою первую заявку на изобретение «Устройство для регулирования микрорасходов». Это было чрезвычайно важно, так как в Советском Союзе таких устройств тогда не было, а они были очень нужны для реализации ряда важных проектов нефтехимии.
Моё изобретение было зарегистрировано в Государственном реестре изобретений Союза ССР 30 марта 1966 года. В последующие несколько лет работы в СКБ АНН я получил ещё четыре авторских свидетельства на изобретения.
В мае 1964 года я познакомился с замечательной девушкой Людмилой, которая незадолго до этого стала преподавателем в Московском пищевом институте на кафедре «Автоматизация производственных процессов», то есть на кафедре с тем же названием, на которой я работал в МИНХиГП. Другими словами, мы с ней оказались коллегами по работе. Но честно говоря, мне нравилось в ней не только это, и говорили мы с ней не только о работе.
...24 октября 1964 года состоялась наша свадьба. Однако, перед свадьбой нам предстояло решить немало проблем. Первая проблема — где делать свадьбу. И Люда, и я жили не в отдельных, а в общих квартирах, а родственников с обеих сторон было много. Надо было искать помещение. Мы нашли его. Это была симпатичная столовая на улице Ленивка, в пяти минутах ходьбы от Кремля. Договорились о количестве гостей, о меню, о музыке, о том, сколько всё это будет стоить.
Вторая проблема, которую смело можно назвать политической, возникла совершенно неожиданно. За четыре дня до свадьбы ко мне домой пришёл милиционер и объявил, что наша свадьба не может состояться в снятой нами столовой, так как она, эта столовая, расположена «в шаговой близости от Красной площади», и есть основания подозревать что планируемое нами мероприятие является не свадьбой, а специальным собранием людей, готовых выйти на Красную площадь на демонстрацию в защиту Хрущёва.
Что было делать нам? Спорить с милицией было бессмысленно, и мы срочно начали искать новое помещение. К счастью, мы его нашли. Это была тоже столовая, в ней только что закончился ремонт и кухня в ней ещё не работала. Директор согласился сдать нам столовую на этот день, но с условием, что всю еду будем готовить мы сами, а они предоставят нам обслуживание и посуду. Пришлось согласиться и на это. Мы с Людой срочно давали задания нашим родственникам готовить свадебные блюда.
Так появилась третья проблема — приготовление и доставка блюд. А внутри этой проблемы вдруг появилась острейшая проблема номер четыре — фаршированная рыба.
Фаршированная рыба, «гефилте фиш», — самое популярное блюдо еврейской кухни. Это блюдо издавна занимало одно из центральных мест в праздничном рационе европейского еврейства и продолжает быть популярной в среде их потомков во всём мире. Фаршированную рыбу принято ассоциировать с трапезами «хороших дней», но никаких ограничений на употребление в будни традиция не накладывает. А еврейских свадеб без фаршированной рыбы просто не может быть.
Рецепт этого блюда передаётся из поколения в поколение. Фаршированную рыбу умеют правильно готовить в каждом еврейском доме, хотя в каждой семье рецепт приготовления фаршированной рыбы свой. Споры, какой должна быть фаршированная рыба — сладкой или пряной, с костями или без костей — не утихают больше века. Сторонников разных традиций разделяет по территориальному признаку «линия гефилте фиш».
И вдруг, за несколько дней до свадьбы, выяснилось, что мои родственники и родственники Люды делают фаршированную рыбу совершенно по-разному. И это очень принципиально, так как они едят фаршированную рыбу, приготовленную только по их рецепту. К другой рыбе, как они сказали, они даже не притронутся. Взаимные переговоры и уговоры к успеху не привели, обе стороны остались при своём мнении.
И тут проявилось дипломатическое мастерство Людмилы. Было решено, что каждая сторона готовит рыбу по своему рецепту и сама же её ест. Рыбный вопрос решился и свадьба состоялась. Новобрачным гости дарили подарки. Тогда ещё не было принято дарить деньги, дарили то, что можно было купить в тогдашних магазинах. Выбор свадебных подарков был тогда, мягко говоря, небольшой. Я, конечно, не помню, все полученные нами подарки. Помню только, что среди них было около сорока чайных ложечек.
***
...на кафедре АПП уже был очный зарубежный аспирант — египтянин Эльхами, с которым у меня установились приятельские отношения. Темой его диссертации была автоматизация одной из установок на одном из египетских нефтеперерабатывающих заводов.
Срок защиты диссертации у всех трёх аспирантов кафедры был приблизительно одинаковый. Эльхами хотел защититься первым и быстрее уехать в Египет. Но случилось неожиданное. Непосредственно перед тем, как Эльхами должен был поехать на завод для снятия исходных данных и проведения некоторых экспериментов, этот завод был полностью разрушен в ходе ближневосточного конфликта. Эльхами остался, как говорится, «у разбитого корыта», то есть без диссертации. Встал вопрос — что делать?
К этому времени у меня диссертация была почти готова. Материалы для диссертации я черпал, в основном, из своих собственных исследований и работ, выполненных в СКБ АНН. Материалов было очень много, больше, чем достаточно. И я предложил Эльхами изменить тему его диссертации, взяв за основу её часть теоретических и практических результатов моих работ. Обещал ему также помогать в работе над новой темой. Но при этом, учитывая похожесть тем наших диссертаций, поставил ему единственное условие — так как мы будем защищаться на одном Учёном Совете, я буду защищаться раньше его. И Эльхами, и руководство кафедры одобрили это моё предложение.
В январе 1970 года диссертация была полностью написана и готова к напечатанию. Но в то время практически невозможно было достать белую бумагу хорошего качества. Не было её и в машинописном бюро СКБ АНН, и в машинописном бюро ИПК НЕФТЕХИМ. И тут на выручку мне пришёл мой египетский товарищ Эльхами. Он сказал, что поможет мне, и предложил поехать вместе с ним «в одно место». Мы взяли такси, Эльхами назвал шофёру адрес, и мы поехали. Подъехали к какому-то интересному дому, вышли. Я спросил, куда мы идём. «Как куда? — улыбаясь сказал Эльхами, — идём в наше посольство за твоей бумагой». Я остолбенел — это было Посольство Египта. Я сказал, что подожду его на улице, но нет, Эльхами сказал, что мы пойдём туда вместе. И мы пошли. Я и сейчас не могу это понять — Леонид Нафтульевич Нисман в Посольстве Египта, на дворе 1970 год.
Мы прошли в большой красивый зал, Эльхами посадил меня на стул и сказав, что скоро придёт, ушёл. Я остался один в зале Египетского посольства, в полной тишине. Вдруг я услышал шаги и увидел египтянина, направляющегося ко мне. Мне стало как-то неуютно. Египтянин подошёл ко мне и на неплохом русском языке спросил, принести ли мне чашечку кофе. Я растерялся и вместо «Да» или «Нет» сказал просто: «Спасибо». Он понял меня правильно, улыбнулся, ушёл и буквально через несколько минут принёс мне чашечку египетского кофе.
А ещё через несколько минут появился Эльхами и подарил мне две упаковки высококачественной бумаги «Верже» формата А4. Эта бумага идеально подходит для работы остроконечным пером как для тренировок и прописей, так и для финальных работ. Несмотря на то, что бумага тонкая, она хорошо держит тушь и чернила. Бумага «Верже» используется в официальной дипломатической переписке, а также для официальной переписки (в основном, на высоком и высшем уровне) в ряде министерств и ведомств.
Уже на следующий день я отнёс эту бумагу и текст моей диссертации в машинописное бюро СКБ АНН. В скором времени диссертация была напечатана, формулы, иллюстрации и таблицы были в неё вписаны и она была передана в Учёный Совет и оппонентам.
В это время у меня произошёл любопытный разговор с членом партбюро СКБ АНН Тазиным, с которым до этого я не был лично знаком. Он подошёл ко мне, улыбнулся и начал наш диалог. — Добрый день! Ты Нисман? Хочу с тобой познакомиться. Я — член партбюро Тазин Николай Петрович. — Здравствуйте! А я — Нисман Леонид Нафтульевич. — Слушай, Леонид, давай мы будем тебя называть Леонид Николаевич. — Почему? — Понимаешь, слово «Нафтульевич» для нас какое-то непривычное, нам трудно его выговаривать. А так — тебе всё равно. как ты был ЛН, так и останешься ЛН. Согласен? — Нет уж, Николай Петрович, давайте я останусь Нафтульевичем. А что касается трудностей, то, как всем известно, коммунисты трудностей не боятся. Товарищ Тазин Н. П. ничего не ответил, повернулся и, не попрощавшись, ушёл. На этом наше знакомство закончилось.
Из 14 членов Учёного Совета проголосовали «За» 13, «Против» — 1. Банкет по случаю успешной защиты состоялся в тот же день в ресторане «Славянский базар». Высшая квалификационная комиссия (ВАК) утвердила меня в звании кандидита технических наук решением от 6 мая 1970 года. После своей защиты я активно помогал Эльхами в работе над его диссертацией, он защитился в конце мая 1970 года и был быстро утверждён ВАКом. У Володи Попадько к этому времени при работе над диссертацией возникли некоторые трудности, которые я помог ему преодолеть. Он успешно защитил диссертацию в 1972 году.
После защиты диссертации работать приходилось напряжённо. В ИПК НЕФТЕХИМ продолжал читать лекции. В МИНХиГП руководил дипломными проектами. В конце 1970 года в издательстве «Недра» вышло в свет справочное пособие «Современные конструкции трубопроводной арматуры», первая книга, в которой я был одним из авторов. В СКБ АНН я принимал участие в разработке трёх Государственных Стандартов (ГОСТ), которые были введены в действие в 1971, в 1972 и в 1973 году.
***
...Попасть на спектакль было практически невозможно. В связи с этим «Тартюфом» я попал в довольно трудное положение. Дело в том, что я сказал Асе, что Миша Державин — мой друг и что мне ничего не стоит попросить у него два билета на спектакль. Ася очень обрадовалась, а я начал действовать. Несколько дней упорных телефонных звонков к результату не привели — Миши никогда не было дома. Что делать?
Звоню его сестре Ане. Говорю, что мне совершенно необходимо иметь два билета на «Тартюфа» и прошу её попросить Мишу за меня. Заодно спрашиваю, как ей самой понравился спектакль и главный исполнитель. — А ты знаешь, — отвечает она, — я ведь спектакля-то ещё не видела. — То есть как это? — спрашиваю я, ничего не понимая, — спектакль идёт уже давно, а у всех ведущих артистов на каждый спектакль хоть пара билетов, а есть. Не так ли? — Так-то оно так! — говорит Аня, вздыхая, — только есть люди, которые намного важнее, чем родственники. — Кто же, например?
— Ну как — кто? Дантисты, портные, продавцы из продовольственных и промтоварных. Мало ли кто! Сказал, что на следующий спектакль, может быть, даст один билет маме. А Тане и мне — как-нибудь потом. Понял? А ты говоришь, что тебе прямо сейчас нужны два билета! Ты уж или потерпи ещё пару месяцев, или доставай билеты как-нибудь сам.
Деловая часть разговора закончилась. Я понял, что звонить Мише по этому вопросу больше не нужно, и что спасение утопающих — дело рук самих утопающих.
А ведь я уже пообещал Асе, что мы идем на следующий спектакль. Пикантность ситуации заключалась ещё и в том, что мне показалось, что Ася мне просто не верила, что я знаком с Мишей. А я-то говорил, что мы с ним не просто знакомы, а — друзья! Она была убеждена, что советский инженер, и народный артист из Театра сатиры — две вещи просто несовместные.
Как быть? Что делать? Если мы не попадем на спектакль, значит я — просто мелкий лгун! Как всегда, тяжесть ситуации принуждает к активным действиям. За два часа до начала спектакля я был уже у театра. Через некоторое время появились спекулянты билетами. В этот вечер мне было ничего не жалко. Не торгуясь, я купил за сумасшедшие деньги два билета в престижном девятом ряду партера и тут же позвонил Асе в гостиницу.— Привет, — сказал я, — всё в порядке! Миша, как и обещал, подарил мне два билета на сегодня. Ты одевайся, сейчас я заеду за тобой на машине. Чао!
Все складывалось великолепно! Минут за сорок до начала я уже припарковался недалеко от служебного входа в театр и с глубоким чувством собственного достоинства достал из кармана драгоценные билеты.— Ой, смотри! — вскрикнула вдруг Ася, — смотри, сам Державин идёт! Вот он! Подходит к служебному входу! Ну подойди к нему, поговори с ним, докажи, что ты с ним знаком!
Это был действительно Миша. Медленной походкой подходил он к лесенке служебного входа. При желании, конечно, я мог бы его догнать. Ну, а что дальше? Благодарить его за билеты, к которым он не имеет никакого отношения? — Нет, знаешь, нельзя беспокоить актёра перед спектаклем. Он же сейчас весь в роли. — Скажи лучше, что ты с ним просто незнаком! Впрочем, я так и думала! Миша уже вошёл в театр. Дверь служебного входа захлопнулась за ним, наш разговор потерял актуальность.
А потом был спектакль. Я сидел в девятом ряду партера и впитывал в себя Мольера. В спектакле было занято много известных актёров, но самыми известными из них, благодаря, конечно, телевизионной передаче «Кабачок „13 стульев“», были Миша (пан Ведущий) и Зиновий Высоковский (пан Зюзя). Спектакль мне очень понравился (одно слово — Мольер!), но больше всех мне понравился Миша в роли Тартюфа. Он играл просто замечательно! Зрители принимали его «на ура». После спектакля ему устроили длительную овацию. Ася хлопала в ладоши со всех сил и кричала: «Браво!».
В длинной и долгой очереди в гардероб все говорили о спектакле, хвалили его, но в первую очередь, хвалили, конечно, Державина. Я скромно молчал и даже не отвечал на Асины уколы. В конце концов мы получили наши пальто и вышли из театра.
Во время спектакля прошёл снегопад, и все, кто приехали в театр на машинах, занимались их чисткой. Рядом с моей машиной стоял красный «жигуль», также, как и все машины, покрытый снегом. Хозяин его в кепке, натянутой почти до глаз, счищал щёткой снег с лобового стекла. Моя машина была уже почти чистой, можно было садиться в неё и ехать. Я машинально посмотрел ещё раз на спину владельца красных «жигулей» и понял вдруг, что я знаю эту спину. Сомнений быть не могло! Это — он! Собственной персоной!
В этот момент у меня было только два варианта. Первый — сейчас же сесть в машину и уехать, молчаливо признавая своё незнакомство с ним, а следовательно, свою ложь. Второй — заговорить с ним всё-равно на какую тему, чтобы доказать, что то, что я говорил о наших с ним отношениях — святая правда. На выбор варианта у меня не оставалось времени, так как он уже очистил все стекла и собирался садиться в машину. — Ну что, можно садиться? Поехали? — ёжась от холода, спросила Ася. — Подожди! Сейчас!
И резко повернувшись в сторону красного «жигуля», я неожиданно даже для самого себя, сказал в сторону спины его владельца:— Михал Михалыч, если не ошибаюсь? Добрый вечер! Он повернулся в мою сторону и долго смотрел на меня молча. От такой длинной паузы я просто растерялся. Я не знал, что мне дальше говорить и вообще, как себя дальше вести. Ася смотрела на нас двоих с огромным интересом. Между мной и Мишей было расстояние в два-три метра. Мы смотрели молча друг на друга, и вдруг он пошёл на меня. Он подошёл ко мне вплотную, крепко обнял меня и поцеловал.
— Добрый вечер, родной! — сказал он ласково и поцеловал меня ещё раз, — ну как тебе понравился мой Тартюф? — Слушай, ну это — просто класс! — искренне сказал я, облегченно вздохнув. — Ты сегодня был просто велик! Железно! Все играли хорошо, но ты — лучше всех! Поздравляю тебя!
Я обнял его и тоже поцеловал. Миша был явно доволен. — А почему ты так редко звонишь ко мне, старик? — спросил он меня нежно. — Почему так редко ходишь к нам в театр? Кстати, ты видел уже «Горе от ума»? Мы поставили его ещё в прошлом году. — Нет, — честно признался я и добавил зачем-то, что очень трудно достать билеты.
— Как это? — благородно возмутился Миша, — это другим трудно, а у тебя есть я! Звони мне в любое время! Только скажи, на какой спектакль и в какой день хочешь прийти к нам в театр и не думай больше о билетах! Кстати, о «Горе от ума». Позвони мне завтра же домой, я дам тебе два билета. Обязательно сходи на спектакль. Все говорят, что мой Скалозуб очень мил!
Он похлопал меня по плечу, поцеловал третий раз, сел в машину и уехал. Я долго стоял около машины, пытаясь постигнуть, что же всё-таки произошло. — Ну вот, теперь я тебе верю, — услышал я откуда-то Асин голос, — Твой Державин — просто душка! Очень хочу посмотреть на него в роли Скалозуба. Ты завтра ему обяза тельно позвони и возьми билеты на «Горе от ума». Ладно? — Ладно, — сказал я, ещё не придя в себя, — ладно, позвоню. — А потом сразу же расскажи, как он с тобой говорил. Ладно? — Ладно, — опять согласился я.
На следующий день я действительно позвонил Мише. Сказать по правде, я боялся, что снова не застану его. Но, на моё счастье, он был дома и сам снял трубку. Я ещё раз восторженно отозвался о вчерашнем спектакле и о его гениальной игре. И вообще, сказал я, в Театре сатиры хороших актёров много, а вот гениальных всего три — Миша, Шура и Андрюша. После такой артподготовки я решил перейти к делу и попросил всё-таки два билета на ближайшее «Горе от ума». Миша, как всегда, был ласков и обаятелен.
— Конечно, родной мой, конечно, я дам тебе два билета. Но только знаешь что, только не на этот спектакль. Тут, понимаешь, у меня на этот спектакль попросил билеты мой зубной врач. Я уже обещал ему. А на следующий спектакль я обещал ещё одному человеку. Так что ты позвони недельки через две, и всё будет в порядке. Лады? Ну, целую тебя, родной!
Не помню, что случилось через две недели, но «Горе от ума» я посмотрел уже без Аси таким же образом, как и «Тартюфа». Спектакль мне, конечно, очень понравился. Все актёры играли замечательно! Публика восторженно принимала Анатолия Папанова в роли Фамусова и Андрея Миронова в роли Чацкого! Мишин Скалозуб был очень мил."
С этого дня жизнь изменилась во всей стране. Изменилась она и в нашей семье. Буквально через несколько дней мой папа, 35-летний беспартийный еврей, пошёл в военкомат и попросил записать его в добровольцы. Его тут же направили в артиллерию. При этом надо сказать, что дома осталась мама, инвалид второй группы, с двумя детьми. Мне было пять лет, а моему брату Вове — девять.
Немецкая армия приближалась к Москве. Гитлер открыто объявлял о том, что он планирует уничтожить всех евреев. К тому же, в это время откуда ни возьмись появившиеся в Москве антисемиты, которые раньше сдерживали себя, начали открыто выступать против евреев. Особенно открыто они издевались над еврейскими детьми. По этой причине мама решила изменить в документах фамилию и отчество мне и брату. Вместо еврейской фамилии Нисман и еврейского имени отца Нафтуль, она переписала нас на свою фамилию Манухина, которая звучала по-русски, и дала мне и брату отчество Анатольевич. Так что во время эвакуации я был не Леонид Нафтульевич Нисман, а Леонид Анатольевич Манухин. Через 46 с половиной лет, в своём письме от 25 декабря 1997 года, это официально подтвердил Центр розыска и информации Общества Красного Креста Российской Федерации в ответе на мой запрос
1 сентября 1943 года я пошёл в 1-й «В» класс. Мою первую учительницу звали Александра Кузьминична. Я не очень помню мои первые школьные годы. А то, что помню, к сожалению, не могу объяснить. Не могу объяснить, например, как получилось, что, придя в первый класс, я уже умел читать и знал наизусть довольно много стихотворений. Дело в том, что маме некогда было со мной заниматься, она должна была постоянно думать о том, чем нас с Вовой накормить и во что нас одеть. Может быть, я многое «схватывал» у Вовы и его друзей, к которым я всегда очень тянулся.
Учёба шла у меня легко, учился я с удовольствием. Параллельно с учёбой, участвовал в школьной самодеятельности. Ходил в шахматный кружок «Дома пионера и школьника» Щербаковского района, научился играть в шахматы и «заработал» там сначала пятую, а потом четвёртую категорию.
В третьем классе у нас в семье появился музыкальный инструмент. Это был трофейный немецкий аккордеон Hohner, небольшой, всего на 48 басов (называемый почему-то половинкой, хотя полный аккордеон имеет 120 басов). Он достался нам почти бесплатно от демобилизованного офицера, вернувшегося из Германии. Стал вопрос, кто будет учиться на нём играть. Решили, что учиться буду я. Через маминых знакомых нашли мне учителя.
Пётр Розенкер приехал в Москву из Одессы, где он руководил джазовым ансамблем. Участники этого ансамбля называли его «пианистом и аккордеонистом от Бога».
В Одессе, в сборнике еврейских песен, в его обработке была издана знаменитая песня «Ах, Одесса». Сам он записал собственную интерпретацию полузабытых и полузапрещённых шлягеров «Ужасно шумно в доме Шнеерзона», «Лимончики», «Попурри на темы еврейских свадебных песен», «Купите бублички!».
В Москве Пётр Розенкер выступал с оркестром в кинотеатре «Динамо». Певицей в его оркестре была Капитолина Лазаренко. Он, действительно, был замечательным музыкантом.
И очень хорошим учителем. За два с половиной года занятий со мной он помог мне накопить довольно большой и разнообразный репертуар, от русских и еврейских народных песен до Штрауса, Россини, Баха. Он не только обучил меня нотной грамоте и обязательным гаммам и арпеджио, но постоянно внушал мне, что при исполнении любого музыкального произведения недостаточно только нажимать на правильные клавиши. Надо стараться понять характер произведения и пытаться выразить своей игрой своё личное понимание его.
...именно благодаря музыке, я заработал свой первый гонорар. Это было, когда я учился в шестом классе уже другой школы, после того, как мы переехали на улицу Вахтангова. Мама моего одноклассника, Коли Сахновского, была культработником в системе московского метрополитена. В плане её работы был вечер, посвящённый товарищу Сталину. Песни, посвящённые товарищу Сталину, должен был исполнять сводный самодеятельный хор московского метрополитена. И вот буквально за несколько дней до концерта что-то случилось с аккомпаниатором. Тематический концерт «Песни о Сталине» отменять было никак нельзя. Мама Коли Сахновского, узнав, что я занимаюсь музыкой (а об этом знал уже весь класс), пригласила меня и обещала заплатить деньги. Я с радостью согласился и начал срочно разучивать песни о Сталине. Выучил музыку и слова всех исполняемых песен, весь вечер аккомпанировал хору и, в результате, получил свой первый в жизни гонорар. Мама Сахновского заплатила мне 30 (тридцать) рублей. С тех пор я всем говорю, что свой первый гонорар (сумму я не называю) я заработал на музыке. А песни о Сталине я помню и сейчас.
***
...Поступить в любой, даже самый захудалый, московский институт еврейскому ребёнку в 1953 году было практически невозможно. А в театральное училище? Но ведь тётя Галя и тётя Ира обещали помочь! От меня требовалось только сказать им, что на их помощь я согласен. И я, «способный мальчик-еврей», к неописуемому их удивлению сказал им: «Нет!». Ход тогдашних моих мыслей был прост. Да, я мальчик-еврей, но я не просто способный, я — один из лучших учеников школы. Я отлично знаю все школьные предметы, а ведь это самое главное для поступления в институт. Я сам смогу поступить в любой вуз.
Мне всё равно кем быть — артистом, инженером, учёным, писателем. Мне не нужна никакая помощь, я сумею сам ответить на любой вопрос по любому предмету. Я принципиально не буду поступать в их театральное училище, а поступлю в самый недоступный для евреев, с точки зрения всей Москвы, Бауманский институт, и все тогда увидят, что главнее: крепкие знания или какие-то еврейские дела!
Итак, я сказал им: «Нет!». Они обе заявили мне прямо в лицо, что я — просто дурак. Я и сейчас не знаю, был ли я тогда прав. Не в ходе своих рассуждений, а в выборе профессии. А вот в том, что они обе были правы, нет никаких сомнений. Я был не просто дураком, я был круглым дураком в квадрате!
Когда я заявил, что буду поступать в Бауманский институт, все родные и близкие объявили меня ненормальным. Мама срочно начала искать выход из положения. И, что самое удивительное, нашла его. Мамин двоюродный брат работал тогда доцентом в Энергетическом институте имени Молотова. Он хоть и еврей, но был инвалидом войны, орденоносцем и коммунистом, что и помогало ему при всяческих кадровых чистках.
Дядя Лёва сказал, что постарается «пристроить» меня на гидроэнергетический факультет, где он работает. Хотя, сказал он, что это сделать ему будет не очень просто.— Дядя Лёва, — сказал я ему, — мне не нужны ни Ваш факультет, ни Ваш институт, ни Ваша помощь! Я знаю все предметы на отлично и отлично поступлю сам. Причём, куда захочу! Дядя Лёва умыл руки, а я, бесконечно уверенный в себе «способный мальчик-еврей», один из лучших учеников своей школы, отвергнувший предлагаемую со всех сторон помощь, так в 1953 году ни в один из интересующих меня институтов не поступил.
Первого сентября, когда мои одноклассники пошли в различные вузы, я лежал дома на диване и думал о том, кто же виноват в том, что произошло. Тогда ответа на этот вопрос я так и не нашёл.
С той поры прошло много лет... Мы, бывшие школьники с улицы Вахтангова, мягко говоря, повзрослели. Миша, Шура и Слава стали народными артистами, их знают везде. Наташа Журавлёва стала профессором Школы-студии МХАТ. Аня Державина тоже окончила театральный институт и служила в театре, но потом вышла замуж, родила дочку и из театра ушла. Миша Державин объездил с Шурой Ширвиндтом весь свет, разошёлся с Катей Райкиной, женился на Нине Будённой, развелся с ней, потом женился на Роксане Бабаян. Слава Шалевич, оставаясь одним из ведущих артистов Театра имени Вахтангова, стал художественным руководителем Театра имени Рубена Симонова. Митя Дорлиак, сын великого актёра театра Вахтангова Дмитрия Львовича Дорлиака, был актёром Театра на Малой Бронной, Театра на Таганке, Театра Ленкома, потом уехал в Париж.
Я всё-таки поступил в институт. Правда, не 1 сентября, а позже, не на очное, а на заочное отделение, и не в Бауманский институт, а в другой, совсем не театральный Московский нефтяной институт имени академика Ивана Михайловича Губкина.
Студенты нашей группы, и я в том числе, активно участвовали в составе факультетской команды в смотрах художественной самодеятельности, на которых нефтемеханический факультет, как правило, занимал первое место. Мы сочиняли тексты для капустников и для набирающего тогда силу КВН. Всё шло, вроде бы, хорошо, но были и весьма серьёзные, я бы сказал, опасные инциденты. Вот один из них: Второй курс. Самодеятельность нашего нефтемеханического факультета, в которой я уже тоже участвовал, подготовила к празднику небольшую пьеску о старшекурсниках, готовящихся после института ударно трудиться на благо Родины. Для пущей убедительности нужна была патриотическая песня. Её поручили написать мне. Я, конечно, согласился и написал. Получилось очень патриотично. Начиналась песня с очень бодрого и очень, как мне казалось, отвечающего содержанию пьесы куплета:
Мы сегодня с институтом расстаёмся.
На работу нас страна зовёт.
Верим, что успехов мы добьёмся
Вместе со страной пойдём вперёд.
Я был очень горд собой, потому кончалась песня ещё патриотичней:
Мы трудиться будем беззаветно
И отбросим чуждый формализм,
Чтоб скорей приблизить к нам заветный
Полный солнца, счастья, света коммунизм.
Как было тогда положено, пьеса должна была пройти цензуру деканата. Её поручили заместителю декана подполковнику Добровольскому. Он вызвал всех трёх авторов пьесы, прочёл её и спросил, кто написал песню. Я гордо признался, ожидая похвалы. После небольшой паузы Добровольский спросил меня: «Откуда ты взял, что у нас есть чуждый формализм?». Я растерялся и не знал, что ответить. А он продолжал: «У нас нет и не может быть никакого формализма. Заруби это себе на носу! Мы тебя взяли недавно на наш факультет, а за такие стихи можем вполне тебя исключить. Хоть сегодня! Ты понял?». Я всё понял и поэтому молчал. От исключения меня спасли отметки в моей зачётной книжке. Там были только пятёрки. Мне сделали устный выговор, но в институте оставили.
Были у нас в группе и спортсмены. Юра Лужков серьёзно занимался спортивной гимнастикой в спортивной секции института и добился в этом виде спорта больших успехов. Позже поделился сделанным им важным житейским выводом: «Ни в коем случае нельзя выбирать жену ни на пляже, ни в гимнастическом зале».
Я в течение четырех лет был капитаном институтской шахматной команды. Наша команда вошла в первую пятёрку среди всех московских вузов, это был большой успех.
сдав государственный экзамен, мы стали офицерами запаса Советской армии — младшими инженер-лейтенантами службы снабжения горючим и спец-жидкостями (ССГ), несмотря на то, что не были даже в учебных военных лагерях. Ни разу до ухода в отставку, не надевая военной формы, «дослужились» до старших лейтенантов и капитанов.
После четвёртого курса мы, наконец, впервые попали на нефтеперерабатывающий комбинат в городе Салават для прохождения полуторамесячной производственной практики.
Мы впервые увидели, как выглядит нефть, ощутили её незабываемый своеобразный аромат, реально представили всю сложность процессов её переработки и своё будущее участие в них. На противопожарном инструктаже узнали, в том числе, что «пожар есть горение предметов, к сгоранию не предназначенных». Основное же внимание занимали, конечно, измерительные и регулирующие устройства, клапаны, импульсные линии — «всё это наше киповское, родное!», как сказал наш аксакал Слава Антошин. Самое главное, мы поняли, что не ошиблись в выборе профессии и не напрасно добивались права её получить.
***
...7 февраля 1963 года я подал свою первую заявку на изобретение «Устройство для регулирования микрорасходов». Это было чрезвычайно важно, так как в Советском Союзе таких устройств тогда не было, а они были очень нужны для реализации ряда важных проектов нефтехимии.
Моё изобретение было зарегистрировано в Государственном реестре изобретений Союза ССР 30 марта 1966 года. В последующие несколько лет работы в СКБ АНН я получил ещё четыре авторских свидетельства на изобретения.
В мае 1964 года я познакомился с замечательной девушкой Людмилой, которая незадолго до этого стала преподавателем в Московском пищевом институте на кафедре «Автоматизация производственных процессов», то есть на кафедре с тем же названием, на которой я работал в МИНХиГП. Другими словами, мы с ней оказались коллегами по работе. Но честно говоря, мне нравилось в ней не только это, и говорили мы с ней не только о работе.
...24 октября 1964 года состоялась наша свадьба. Однако, перед свадьбой нам предстояло решить немало проблем. Первая проблема — где делать свадьбу. И Люда, и я жили не в отдельных, а в общих квартирах, а родственников с обеих сторон было много. Надо было искать помещение. Мы нашли его. Это была симпатичная столовая на улице Ленивка, в пяти минутах ходьбы от Кремля. Договорились о количестве гостей, о меню, о музыке, о том, сколько всё это будет стоить.
Вторая проблема, которую смело можно назвать политической, возникла совершенно неожиданно. За четыре дня до свадьбы ко мне домой пришёл милиционер и объявил, что наша свадьба не может состояться в снятой нами столовой, так как она, эта столовая, расположена «в шаговой близости от Красной площади», и есть основания подозревать что планируемое нами мероприятие является не свадьбой, а специальным собранием людей, готовых выйти на Красную площадь на демонстрацию в защиту Хрущёва.
Что было делать нам? Спорить с милицией было бессмысленно, и мы срочно начали искать новое помещение. К счастью, мы его нашли. Это была тоже столовая, в ней только что закончился ремонт и кухня в ней ещё не работала. Директор согласился сдать нам столовую на этот день, но с условием, что всю еду будем готовить мы сами, а они предоставят нам обслуживание и посуду. Пришлось согласиться и на это. Мы с Людой срочно давали задания нашим родственникам готовить свадебные блюда.
Так появилась третья проблема — приготовление и доставка блюд. А внутри этой проблемы вдруг появилась острейшая проблема номер четыре — фаршированная рыба.
Фаршированная рыба, «гефилте фиш», — самое популярное блюдо еврейской кухни. Это блюдо издавна занимало одно из центральных мест в праздничном рационе европейского еврейства и продолжает быть популярной в среде их потомков во всём мире. Фаршированную рыбу принято ассоциировать с трапезами «хороших дней», но никаких ограничений на употребление в будни традиция не накладывает. А еврейских свадеб без фаршированной рыбы просто не может быть.
Рецепт этого блюда передаётся из поколения в поколение. Фаршированную рыбу умеют правильно готовить в каждом еврейском доме, хотя в каждой семье рецепт приготовления фаршированной рыбы свой. Споры, какой должна быть фаршированная рыба — сладкой или пряной, с костями или без костей — не утихают больше века. Сторонников разных традиций разделяет по территориальному признаку «линия гефилте фиш».
И вдруг, за несколько дней до свадьбы, выяснилось, что мои родственники и родственники Люды делают фаршированную рыбу совершенно по-разному. И это очень принципиально, так как они едят фаршированную рыбу, приготовленную только по их рецепту. К другой рыбе, как они сказали, они даже не притронутся. Взаимные переговоры и уговоры к успеху не привели, обе стороны остались при своём мнении.
И тут проявилось дипломатическое мастерство Людмилы. Было решено, что каждая сторона готовит рыбу по своему рецепту и сама же её ест. Рыбный вопрос решился и свадьба состоялась. Новобрачным гости дарили подарки. Тогда ещё не было принято дарить деньги, дарили то, что можно было купить в тогдашних магазинах. Выбор свадебных подарков был тогда, мягко говоря, небольшой. Я, конечно, не помню, все полученные нами подарки. Помню только, что среди них было около сорока чайных ложечек.
***
...на кафедре АПП уже был очный зарубежный аспирант — египтянин Эльхами, с которым у меня установились приятельские отношения. Темой его диссертации была автоматизация одной из установок на одном из египетских нефтеперерабатывающих заводов.
Срок защиты диссертации у всех трёх аспирантов кафедры был приблизительно одинаковый. Эльхами хотел защититься первым и быстрее уехать в Египет. Но случилось неожиданное. Непосредственно перед тем, как Эльхами должен был поехать на завод для снятия исходных данных и проведения некоторых экспериментов, этот завод был полностью разрушен в ходе ближневосточного конфликта. Эльхами остался, как говорится, «у разбитого корыта», то есть без диссертации. Встал вопрос — что делать?
К этому времени у меня диссертация была почти готова. Материалы для диссертации я черпал, в основном, из своих собственных исследований и работ, выполненных в СКБ АНН. Материалов было очень много, больше, чем достаточно. И я предложил Эльхами изменить тему его диссертации, взяв за основу её часть теоретических и практических результатов моих работ. Обещал ему также помогать в работе над новой темой. Но при этом, учитывая похожесть тем наших диссертаций, поставил ему единственное условие — так как мы будем защищаться на одном Учёном Совете, я буду защищаться раньше его. И Эльхами, и руководство кафедры одобрили это моё предложение.
В январе 1970 года диссертация была полностью написана и готова к напечатанию. Но в то время практически невозможно было достать белую бумагу хорошего качества. Не было её и в машинописном бюро СКБ АНН, и в машинописном бюро ИПК НЕФТЕХИМ. И тут на выручку мне пришёл мой египетский товарищ Эльхами. Он сказал, что поможет мне, и предложил поехать вместе с ним «в одно место». Мы взяли такси, Эльхами назвал шофёру адрес, и мы поехали. Подъехали к какому-то интересному дому, вышли. Я спросил, куда мы идём. «Как куда? — улыбаясь сказал Эльхами, — идём в наше посольство за твоей бумагой». Я остолбенел — это было Посольство Египта. Я сказал, что подожду его на улице, но нет, Эльхами сказал, что мы пойдём туда вместе. И мы пошли. Я и сейчас не могу это понять — Леонид Нафтульевич Нисман в Посольстве Египта, на дворе 1970 год.
Мы прошли в большой красивый зал, Эльхами посадил меня на стул и сказав, что скоро придёт, ушёл. Я остался один в зале Египетского посольства, в полной тишине. Вдруг я услышал шаги и увидел египтянина, направляющегося ко мне. Мне стало как-то неуютно. Египтянин подошёл ко мне и на неплохом русском языке спросил, принести ли мне чашечку кофе. Я растерялся и вместо «Да» или «Нет» сказал просто: «Спасибо». Он понял меня правильно, улыбнулся, ушёл и буквально через несколько минут принёс мне чашечку египетского кофе.
А ещё через несколько минут появился Эльхами и подарил мне две упаковки высококачественной бумаги «Верже» формата А4. Эта бумага идеально подходит для работы остроконечным пером как для тренировок и прописей, так и для финальных работ. Несмотря на то, что бумага тонкая, она хорошо держит тушь и чернила. Бумага «Верже» используется в официальной дипломатической переписке, а также для официальной переписки (в основном, на высоком и высшем уровне) в ряде министерств и ведомств.
Уже на следующий день я отнёс эту бумагу и текст моей диссертации в машинописное бюро СКБ АНН. В скором времени диссертация была напечатана, формулы, иллюстрации и таблицы были в неё вписаны и она была передана в Учёный Совет и оппонентам.
В это время у меня произошёл любопытный разговор с членом партбюро СКБ АНН Тазиным, с которым до этого я не был лично знаком. Он подошёл ко мне, улыбнулся и начал наш диалог. — Добрый день! Ты Нисман? Хочу с тобой познакомиться. Я — член партбюро Тазин Николай Петрович. — Здравствуйте! А я — Нисман Леонид Нафтульевич. — Слушай, Леонид, давай мы будем тебя называть Леонид Николаевич. — Почему? — Понимаешь, слово «Нафтульевич» для нас какое-то непривычное, нам трудно его выговаривать. А так — тебе всё равно. как ты был ЛН, так и останешься ЛН. Согласен? — Нет уж, Николай Петрович, давайте я останусь Нафтульевичем. А что касается трудностей, то, как всем известно, коммунисты трудностей не боятся. Товарищ Тазин Н. П. ничего не ответил, повернулся и, не попрощавшись, ушёл. На этом наше знакомство закончилось.
Из 14 членов Учёного Совета проголосовали «За» 13, «Против» — 1. Банкет по случаю успешной защиты состоялся в тот же день в ресторане «Славянский базар». Высшая квалификационная комиссия (ВАК) утвердила меня в звании кандидита технических наук решением от 6 мая 1970 года. После своей защиты я активно помогал Эльхами в работе над его диссертацией, он защитился в конце мая 1970 года и был быстро утверждён ВАКом. У Володи Попадько к этому времени при работе над диссертацией возникли некоторые трудности, которые я помог ему преодолеть. Он успешно защитил диссертацию в 1972 году.
После защиты диссертации работать приходилось напряжённо. В ИПК НЕФТЕХИМ продолжал читать лекции. В МИНХиГП руководил дипломными проектами. В конце 1970 года в издательстве «Недра» вышло в свет справочное пособие «Современные конструкции трубопроводной арматуры», первая книга, в которой я был одним из авторов. В СКБ АНН я принимал участие в разработке трёх Государственных Стандартов (ГОСТ), которые были введены в действие в 1971, в 1972 и в 1973 году.
***
...Попасть на спектакль было практически невозможно. В связи с этим «Тартюфом» я попал в довольно трудное положение. Дело в том, что я сказал Асе, что Миша Державин — мой друг и что мне ничего не стоит попросить у него два билета на спектакль. Ася очень обрадовалась, а я начал действовать. Несколько дней упорных телефонных звонков к результату не привели — Миши никогда не было дома. Что делать?
Звоню его сестре Ане. Говорю, что мне совершенно необходимо иметь два билета на «Тартюфа» и прошу её попросить Мишу за меня. Заодно спрашиваю, как ей самой понравился спектакль и главный исполнитель. — А ты знаешь, — отвечает она, — я ведь спектакля-то ещё не видела. — То есть как это? — спрашиваю я, ничего не понимая, — спектакль идёт уже давно, а у всех ведущих артистов на каждый спектакль хоть пара билетов, а есть. Не так ли? — Так-то оно так! — говорит Аня, вздыхая, — только есть люди, которые намного важнее, чем родственники. — Кто же, например?
— Ну как — кто? Дантисты, портные, продавцы из продовольственных и промтоварных. Мало ли кто! Сказал, что на следующий спектакль, может быть, даст один билет маме. А Тане и мне — как-нибудь потом. Понял? А ты говоришь, что тебе прямо сейчас нужны два билета! Ты уж или потерпи ещё пару месяцев, или доставай билеты как-нибудь сам.
Деловая часть разговора закончилась. Я понял, что звонить Мише по этому вопросу больше не нужно, и что спасение утопающих — дело рук самих утопающих.
А ведь я уже пообещал Асе, что мы идем на следующий спектакль. Пикантность ситуации заключалась ещё и в том, что мне показалось, что Ася мне просто не верила, что я знаком с Мишей. А я-то говорил, что мы с ним не просто знакомы, а — друзья! Она была убеждена, что советский инженер, и народный артист из Театра сатиры — две вещи просто несовместные.
Как быть? Что делать? Если мы не попадем на спектакль, значит я — просто мелкий лгун! Как всегда, тяжесть ситуации принуждает к активным действиям. За два часа до начала спектакля я был уже у театра. Через некоторое время появились спекулянты билетами. В этот вечер мне было ничего не жалко. Не торгуясь, я купил за сумасшедшие деньги два билета в престижном девятом ряду партера и тут же позвонил Асе в гостиницу.— Привет, — сказал я, — всё в порядке! Миша, как и обещал, подарил мне два билета на сегодня. Ты одевайся, сейчас я заеду за тобой на машине. Чао!
Все складывалось великолепно! Минут за сорок до начала я уже припарковался недалеко от служебного входа в театр и с глубоким чувством собственного достоинства достал из кармана драгоценные билеты.— Ой, смотри! — вскрикнула вдруг Ася, — смотри, сам Державин идёт! Вот он! Подходит к служебному входу! Ну подойди к нему, поговори с ним, докажи, что ты с ним знаком!
Это был действительно Миша. Медленной походкой подходил он к лесенке служебного входа. При желании, конечно, я мог бы его догнать. Ну, а что дальше? Благодарить его за билеты, к которым он не имеет никакого отношения? — Нет, знаешь, нельзя беспокоить актёра перед спектаклем. Он же сейчас весь в роли. — Скажи лучше, что ты с ним просто незнаком! Впрочем, я так и думала! Миша уже вошёл в театр. Дверь служебного входа захлопнулась за ним, наш разговор потерял актуальность.
А потом был спектакль. Я сидел в девятом ряду партера и впитывал в себя Мольера. В спектакле было занято много известных актёров, но самыми известными из них, благодаря, конечно, телевизионной передаче «Кабачок „13 стульев“», были Миша (пан Ведущий) и Зиновий Высоковский (пан Зюзя). Спектакль мне очень понравился (одно слово — Мольер!), но больше всех мне понравился Миша в роли Тартюфа. Он играл просто замечательно! Зрители принимали его «на ура». После спектакля ему устроили длительную овацию. Ася хлопала в ладоши со всех сил и кричала: «Браво!».
В длинной и долгой очереди в гардероб все говорили о спектакле, хвалили его, но в первую очередь, хвалили, конечно, Державина. Я скромно молчал и даже не отвечал на Асины уколы. В конце концов мы получили наши пальто и вышли из театра.
Во время спектакля прошёл снегопад, и все, кто приехали в театр на машинах, занимались их чисткой. Рядом с моей машиной стоял красный «жигуль», также, как и все машины, покрытый снегом. Хозяин его в кепке, натянутой почти до глаз, счищал щёткой снег с лобового стекла. Моя машина была уже почти чистой, можно было садиться в неё и ехать. Я машинально посмотрел ещё раз на спину владельца красных «жигулей» и понял вдруг, что я знаю эту спину. Сомнений быть не могло! Это — он! Собственной персоной!
В этот момент у меня было только два варианта. Первый — сейчас же сесть в машину и уехать, молчаливо признавая своё незнакомство с ним, а следовательно, свою ложь. Второй — заговорить с ним всё-равно на какую тему, чтобы доказать, что то, что я говорил о наших с ним отношениях — святая правда. На выбор варианта у меня не оставалось времени, так как он уже очистил все стекла и собирался садиться в машину. — Ну что, можно садиться? Поехали? — ёжась от холода, спросила Ася. — Подожди! Сейчас!
И резко повернувшись в сторону красного «жигуля», я неожиданно даже для самого себя, сказал в сторону спины его владельца:— Михал Михалыч, если не ошибаюсь? Добрый вечер! Он повернулся в мою сторону и долго смотрел на меня молча. От такой длинной паузы я просто растерялся. Я не знал, что мне дальше говорить и вообще, как себя дальше вести. Ася смотрела на нас двоих с огромным интересом. Между мной и Мишей было расстояние в два-три метра. Мы смотрели молча друг на друга, и вдруг он пошёл на меня. Он подошёл ко мне вплотную, крепко обнял меня и поцеловал.
— Добрый вечер, родной! — сказал он ласково и поцеловал меня ещё раз, — ну как тебе понравился мой Тартюф? — Слушай, ну это — просто класс! — искренне сказал я, облегченно вздохнув. — Ты сегодня был просто велик! Железно! Все играли хорошо, но ты — лучше всех! Поздравляю тебя!
Я обнял его и тоже поцеловал. Миша был явно доволен. — А почему ты так редко звонишь ко мне, старик? — спросил он меня нежно. — Почему так редко ходишь к нам в театр? Кстати, ты видел уже «Горе от ума»? Мы поставили его ещё в прошлом году. — Нет, — честно признался я и добавил зачем-то, что очень трудно достать билеты.
— Как это? — благородно возмутился Миша, — это другим трудно, а у тебя есть я! Звони мне в любое время! Только скажи, на какой спектакль и в какой день хочешь прийти к нам в театр и не думай больше о билетах! Кстати, о «Горе от ума». Позвони мне завтра же домой, я дам тебе два билета. Обязательно сходи на спектакль. Все говорят, что мой Скалозуб очень мил!
Он похлопал меня по плечу, поцеловал третий раз, сел в машину и уехал. Я долго стоял около машины, пытаясь постигнуть, что же всё-таки произошло. — Ну вот, теперь я тебе верю, — услышал я откуда-то Асин голос, — Твой Державин — просто душка! Очень хочу посмотреть на него в роли Скалозуба. Ты завтра ему обяза тельно позвони и возьми билеты на «Горе от ума». Ладно? — Ладно, — сказал я, ещё не придя в себя, — ладно, позвоню. — А потом сразу же расскажи, как он с тобой говорил. Ладно? — Ладно, — опять согласился я.
На следующий день я действительно позвонил Мише. Сказать по правде, я боялся, что снова не застану его. Но, на моё счастье, он был дома и сам снял трубку. Я ещё раз восторженно отозвался о вчерашнем спектакле и о его гениальной игре. И вообще, сказал я, в Театре сатиры хороших актёров много, а вот гениальных всего три — Миша, Шура и Андрюша. После такой артподготовки я решил перейти к делу и попросил всё-таки два билета на ближайшее «Горе от ума». Миша, как всегда, был ласков и обаятелен.
— Конечно, родной мой, конечно, я дам тебе два билета. Но только знаешь что, только не на этот спектакль. Тут, понимаешь, у меня на этот спектакль попросил билеты мой зубной врач. Я уже обещал ему. А на следующий спектакль я обещал ещё одному человеку. Так что ты позвони недельки через две, и всё будет в порядке. Лады? Ну, целую тебя, родной!
Не помню, что случилось через две недели, но «Горе от ума» я посмотрел уже без Аси таким же образом, как и «Тартюфа». Спектакль мне, конечно, очень понравился. Все актёры играли замечательно! Публика восторженно принимала Анатолия Папанова в роли Фамусова и Андрея Миронова в роли Чацкого! Мишин Скалозуб был очень мил."
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2025-11-06 05:41 pm (UTC)ÐомелÑÑкий-ÑÑн, из книги о паÐ
Date: 2025-11-06 05:50 pm (UTC)18
Ð 1961 Ð³Ð¾Ð´Ñ Ð¾ÑÐµÑ Ð¿Ð¾Ð´Ð°Ð» заÑвление о вÑÑÑплении в ÐÐСС. ÐикÑо не пÑедполагал, ÑÑо Ñ ÑÑим могÑÑ Ð²Ð¾Ð·Ð½Ð¸ÐºÐ½ÑÑÑ ÐºÐ°ÐºÐ¸Ðµ-либо ÑÑÑдноÑÑи. ÐÑе-Ñаки авÑоÑиÑÐµÑ Ð¿Ð°Ð¿Ð° Ñже наÑабоÑал доÑÑаÑоÑно болÑÑой, а гÑÑппа оÑиÑеÑов, Ñ ÐºÐµÐ¼ он дÑÑжил в СпоÑÑивном клÑбе аÑмии
129
ÐÑибалÑийÑкого военного окÑÑга в Риге, пÑакÑиÑеÑки вÑе бÑли ÑÑенеÑами по дÑÑгим видам ÑпоÑÑа. ÐÑноÑение дÑÑг к дÑÑÐ³Ñ Ð±Ñло ÑеплÑм, и ÑÑÐ¸Ñ Ð»Ñдей он ÑаÑÑо пÑиглаÑал к нам домой. Ð Ñж когда наÑа кваÑÑиÑа позволÑла ÑобиÑаÑÑ Ð³Ð¾ÑÑей, Ñ Ð½Ð°Ñ Ð±Ñвало и по воÑемнадÑаÑÑ, и по двадÑаÑÑ Ñеловек. Ðама ÑолÑко ÑÑпевала ÑÑол накÑÑваÑÑ. Так Ð²Ð¾Ñ Ð½Ð° паÑÑÑобÑании пеÑвиÑной паÑÑийной оÑганизаÑии оÑÐµÑ ÑаÑÑказал о Ñом, ÑÑо по наÑионалÑноÑÑи он евÑей, пÑоÑÑо во вÑÐµÐ¼Ñ ÑвакÑаÑии из ÐенингÑада во вÑÐµÐ¼Ñ Ð²Ð¾Ð¹Ð½Ñ ÐµÐ¼Ñ ÐºÐ»Ð°ÑÑÐ½Ð°Ñ ÑÑководиÑелÑниÑа пеÑепиÑала ÑвидеÑелÑÑÑво о Ñождении. ÐоÑÑÐ¾Ð¼Ñ Ð¿Ñи оÑоÑмлении паÑпоÑÑа Ñже в 1945 Ð³Ð¾Ð´Ñ Ð¿Ð°Ð¿Ñ Ð·Ð°Ð¿Ð¸Ñали ÑÑÑÑким. ÐÑо извеÑÑие поÑазило бÑквалÑно вÑÐµÑ . ÐÐµÐ´Ñ ÐµÐ³Ð¾ ÑоÑлÑживÑÑ Ð´Ð°Ð¶Ðµ не догадÑвалиÑÑ, ÑÑо он евÑей. Рна ÑÑом оÑновании ÐµÐ¼Ñ Ð¾Ñказали в пÑиеме в ÐÐСС, Ñказав, ÑÑо он должен пÑедоÑÑавиÑÑ Ð´Ð¾ÐºÑменÑÑ, подÑвеÑждаÑÑие его Ñлова. ÐÑ Ð½Ðµ пÑедÑÑавлÑеÑе, ÑÑолÑко ÑÑÑдов и Ñ Ð»Ð¾Ð¿Ð¾Ñ ÑÑо доÑÑавило оÑÑÑ, и, Ñлава богÑ, оказалаÑÑ Ð¶Ð¸Ð²Ð° Ñа ÑÐ°Ð¼Ð°Ñ ÑÑиÑелÑниÑа, коÑоÑÐ°Ñ Ð¿Ð¾Ñом пиÑала обÑÑÑниÑелÑнÑÑ Ð¾ Ñом, поÑÐµÐ¼Ñ Ð¸ как ей пÑиÑлоÑÑ Ð¿ÐµÑепиÑаÑÑ ÐлекÑандÑÑ ÐомелÑÑÐºÐ¾Ð¼Ñ ÑвидеÑелÑÑÑво о Ñождении. ÐоÑÑÐ¾Ð¼Ñ ÑолÑко ÑеÑез год, в 1962 годÑ, пеÑепиÑав вÑе докÑменÑÑ, в Ñом ÑиÑле и ÑдоÑÑовеÑение лиÑноÑÑи оÑиÑеÑа, где Ñоже бÑл пÑÑÑй пÑÐ½ÐºÑ Â«Ð½Ð°ÑионалÑноÑÑÑ», оÑÑа пÑинÑли в паÑÑиÑ. Ðогда папа об ÑÑом ÑаÑÑказÑвал, он в ÑÑÑÐºÑ Ð½Ð°Ð·Ñвал ÑÐµÐ±Ñ Ð´Ð²Ð°Ð¶Ð´Ñ ÐµÐ²Ñеем СовеÑÑкого СоÑза"
no subject
Date: 2025-11-06 05:58 pm (UTC)ÐолилÑÑ Ð½Ð° евÑÐµÑ ÐаÑкÑа, но боÑлÑÑ Ð²ÑÐµÑ Ð¾ÑÑалÑнÑÑ ÐµÐ²Ñеев....
ÐпÑоÑем....
ТÑÑ Ð½Ñжно ÑиÑиÑоваÑÑ ÐÑбеÑмана....
no subject
Date: 2025-11-06 06:41 pm (UTC)no subject
Date: 2025-11-07 01:27 am (UTC)СовеÑÑкие евÑеи делÑÑÑÑ Ð½Ð° пÑÑÑ ÐºÐ°ÑегоÑий:
УезднÑе евÑеи (коÑоÑÑе ÑезжаÑÑ).
ÐоÑомÑÑвеннÑе евÑеи (коÑоÑÑе ÑедÑÑ Ð¿Ð¾Ñом).
РоÑÑии веÑнÑе Ð¶Ð¸Ð´Ñ (коÑоÑÑе оÑÑаÑÑÑÑ).
ÐÐ²Ð°Ð¶Ð´Ñ ÐµÐ²Ñеи СовеÑÑкого СоÑза (коÑоÑÑе ÑезжаÑÑ Ð¸ возвÑаÑаÑÑÑÑ Ð½Ð°Ð·Ð°Ð´).
ÐеÑнÑе Ð¶Ð¸Ð´Ñ (https://lurkmore.media/%D0%90%D0%B3%D0%B0%D1%81%D1%84%D0%B5%D1%80) (им Ð¿Ð»Ð¾Ñ Ð¾ вÑегда и вÑÑдÑ, Ñиди они на меÑÑе или моÑайÑÑ ÑÑда-ÑÑда).
no subject
Date: 2025-11-07 04:56 am (UTC)no subject
Date: 2025-11-07 09:11 am (UTC)