jlm_taurus | Врубель Владимир Абович. Из записок военпреда. 1

"...Служба в военной приёмке была для меня просто счастьем после службы в строевой ракетной части. Чего стоило одно лишь обращение к начальству не по званию, а как в старые добрые времена парусного флота, по имени-отчеству.

Форму мы надевали только когда отправлялись в командировку на полигон или на флот. Командировок было много: в Севастополь, где на притапливаемом плавстенде шла отработка подводного старта, и на строившуюся подводную лодку в Северодвинске, в Североморск, а точнее, в Гаджиево.

Владимир Врубель / Проза.ру

Как-то раз в конце лета поехал на неделю в командировку в Севастополь, тихо радуясь, что окунусь в Чёрное море, а пробыл там с бесконечными продлениями командировки три месяца. Поехал в одной форменной рубашке с погонами, а вернулся – в Севастополе тепло, а у нас минус 20 градусов.

Пока ждал первый автобус, который тоже не отапливался, на станции обнимал чуть тёплую круглую железную печь, вспоминая есенинские строки: «как жену чужую, обнимал берёзку».

Сначала нам вместо формы в сроки выдачи обмундирования (для меня эти сроки так навсегда и остались тайной) выдавали готовые костюмы фабрики «Большевичка». Мало того, что все военпреды выглядели как воспитанники детского дома, но и сшиты они были безобразно, из плохой мнущейся материи.
Зато можно было представить себе радость директора фабрики, которому удалось сбагрить весь брак Министерству обороны.
Потом до начальства дошли наши жалобы на это безобразие, и нам стали выдавать деньги на покупку или пошив гражданской одежды.

В обязательном порядке выдавалась только парадная форма одежды и часть повседневной, за которыми районный инженер посылал в соседний областной город газик с двумя офицерами, чтобы получить форму на всех.

Вот это был подарок судьбы, потому что ни одна жена никогда не знала, сколько мы получали денежной компенсации за всё, что положено офицеру. Все молчали, никто не выдал! Это была безупречная заначка. Но то были просто приятные привходящие обстоятельства.

Главное – меня увлекала техническая инженерная работа. То, что основные решения принимают большие начальники – иллюзия. Были, конечно, выдающиеся технические гении, вроде Сергея Павловича Королёва или Вернера фон Брауна, но я говорю о военных начальниках.

Чем выше начальник, тем дальше он от техники и ближе к политике, а «до руды» докапываются только рядовые подчинённые, и они же готовят начальственное мнение. Я обратил внимание, читая американские военно-технические журналы, что у американцев была несравненно лучше поставлена учёба и подготовка офицеров, занятых приёмкой военной техники. Их специально готовили.

Пришёл к такому выводу, читая аннотации статей. Дело в том, что каждую статью, например, в журнале общества военно-морских инженеров «Naval Engineers Journal» предваряла краткая справка об авторе. Помимо военных учебных заведений, каждый из них учился и в престижных гражданских вузах, а иногда даже не в одном.

Кроме того, у американцев постоянно происходила ротация офицеров, служба на различных типах кораблей сменялась службой на берегу, в зависимости от специальности. Это, без сомнения, расширяло кругозор офицеров. Они более грамотно и принимали, и эксплуатировали технику.

Между прочим, так же поступали в девятнадцатом веке и в русском военно-морском флоте. После войны командование ВМФ с такой же целью создало наше училище инженеров оружия, в котором готовили офицеров для работы в военной приёмке, в институтах, на полигонах и в арсеналах.

Во время бездумных военных реформ Хрущёва училище расформировали, таких специалистов перестали готовить. В военные приёмки стали назначать офицеров, окончивших командные училища либо училища по совсем иному профилю, чем тот, по которому им приходилось принимать продукцию, причём часто назначали на должности старших военпредов и их заместителей.

Вспомнилось, как один такой товарищ в звании капитана 2 ранга прибыл на должность зам. старшего военпреда и буквально через неделю попал на совещание, где обсуждался сбой в работе гироскопа системы управления ракеты. На совещании были ведущие специалисты и учёные.
Наш коллега, послушав пять минут, сказал: «А чего тут обсуждать, всё и так ясно». Дальше он изложил, что ему стало понятно. Наступило гробовое молчание, которое прервал один доктор наук, сказав: «Надо же, я двадцать лет занимаюсь такими проблемами, и мне ничего не ясно, а вот человек пришёл и за пять минут всё понял. А вы, простите, кто по специальности?» Услышав ответ, все переглянулись.

Районный инженер потом в энергичных выражениях объяснил товарищу, ставшему мгновенно знаменитым, что иногда лучше промолчать и послушать других, прежде чем торопиться выступить со своим мнением.

Работа занимала все мысли, я старался всему учиться у своих, тоже молодых, но гораздо более опытных товарищей. Часто приходилось ездить в командировки. Шла отработка подводного старта жидкостной ракеты, а я отвечал за качество изготовления аппаратуры повседневного и предстартового обслуживания, смонтированной на притапливаемом стенде.

В процессе монтажа выявлялись различные недостатки, присутствие военпреда было обязательным, нужно было согласовывать изменения конструкторской документации и доработки материальной части.

Кроме того, по вечерам готовился к выпускным экзаменам на заочном отделении английского факультета в 1-м Московском институте иностранных языков им. М. Тореза, сдал кандидатские экзамены, но никаких планов не строил, поскольку всё никак не мог определиться со своим будущим.

Когда-то в общественном транспорте, когда временно отменили кондукторов, висели плакаты с надписью «Совесть – лучший контролёр». Конечно, были тогда плакаты и смешнее, например, написанный огромными буквами на многоэтажном административном здании лозунг «Да здравствует советский народ!»

Это не было бы смешно, напиши такую здравицу нам, скажем, американцы или французы. Но то было творение какого-то неизвестного труженика из отдела пропаганды и агитации обкома партии, получалось, что прославляли сами себя. Однако я не об этом, а о первом плакате.

То, что полагаться на совесть наших людей (и не наших тоже!) не приходится, заметили давно. Историки докопались, что первые военпреды появились 360 лет назад, а указ Петра I по поводу военной приёмки, который очень любят цитировать, 300 лет назад.

Приведу довольно большую цитату из мемуаров наркома вооружения в годы войны Бориса Львовича Ванникова «Записки наркома». Эту книгу я читал ещё в 1972 году, она была тогда «для служебного пользования». Впервые её опубликовали во времена Горбачёва.

Ванников писал: «Военные представители (военпреды) на заводах оборонной промышленности были наделены широкими полномочиями и большими правами…. Ее (военной приёмки) значение еще больше возросло во время войны. В этот период, когда чрезвычайно напряженные и сложные условия работы промышленности подчас толкали на отклонение от некоторых показателей качества, военная приемка стала сдерживающим фактором, она препятствовала ухудшению качества вооружения….

Как-то во время войны Герой Социалистического Труда А. С. Елян, один из лучших организаторов производства, крупный инженер-новатор, пользовавшийся заслуженным уважением и доверием руководителей партии и правительства, сочтя военную приемку ненужной, обратился в соответствующие инстанции с настойчивым предложением отменить ее. Он был директором прославленного артиллерийского завода и уверял, что отмена военной приемки на его заводе не повлияет на качество продукции, а количество ее увеличит, так как производство избавится от "мелочных придирок". Кроме того, таким путем можно-де сэкономить средства, затрачиваемые на военную приемку.

Просьбу удовлетворили. И зря. Очень скоро качество продукции резко ухудшилось. Поскольку ошибочное разрешение отменить военную приемку дали высшие инстанции, а отвечать за это должен был кто-то другой, то по установившемуся порядку на завод были посланы различные комиссии, в том числе и от органов госбезопасности. В поисках "козла отпущения" арестовали одного из руководителей ОТК, который сразу же признал свою "вину".

Такой поворот событий оказался, конечно, неприемлемым для А. С. Еляна, и он обратился к Н. Д. Яковлеву (начальнику Главного артиллерийского управления) с просьбой восстановить на заводе военную приемку, что и было сделано. Но ущерб, и немалый, уже был нанесен.

Те, кто работал в оборонной промышленности во время войны и до нее, должны выразить глубокую благодарность руководителям военной приемки за большую помощь в предотвращении таких печальных случаев на других заводах. А на будущее, быть может, стоит пожелать, чтобы везде в промышленности с достаточной серьезностью относились к таким начинаниям, как отказ от контроля ОТК и переход на самоконтроль».

В конце 60-х годов появилось секретное «Положение о военных представительствах Министерства обороны на предприятиях промышленности», которое было утверждено правительством. Оно определяло права и обязанности военных представителей и взаимоотношения военного ведомства с предприятиями промышленности.
На основе этого документа разрабатывались конкретные должностные обязанности для каждого военпреда. Должен сказать, что даже если работать круглыми сутками без перерывов на сон и еду, то выполнить всё, что вменялось каждому военпреду, было физически невозможно.

Честно признаюсь, что и я сам писал такие же заведомо невыполнимые обязанности своим подчинённым, какие писали мне мои начальники. В противном случае любая комиссия по проверке работы военного представительства обязательно бы уцепилась за их отсутствие. Иногда мне приходила в голову мысль, что нам потому всем пишут такие невыполнимые обязанности, чтобы мы постоянно ходили с комплексом вины из-за того, что что-то недоделываем и с пониманием того, что любого из нас можно отдать под суд, если возникнет в том потребность.

Впрочем, с комплексом вины ходили далеко не все, а только впечатлительные, вроде меня. По «Положению» мы отвечали за всё: начиная от калькуляции, оканчивая сроками изготовления изделий.

В советское время военная приёмка контролировала изготовление наиболее сложной продукции народно-хозяйственного назначения, например, гражданских самолётов, а также отдельные виды продукции, поставляемой на экспорт. Отделам технического контроля (ОТК) правительство не доверяло. В приёмке были гражданские и военные должности. Гражданские - техник, инженер, старший инженер. Оклады у этих категорий служащих были ниже, чем у соответствующих категорий людей, работавших на предприятии, я уже не говорю о премиях и различных надбавках к зарплате, которых в военном представительстве не было.

Понятное дело, что найти хороших специалистов на гражданские должности было тяжело. Выручали отставники и женщины. У военных в части прохождения службы недостатком была слабая возможность служебного роста. Оклады у нас были более высокие, чем у соответствующих категорий офицеров в строевых частях, но сами штатные категории -низкими по сравнению с уровнем решаемых задач.

Военные должности: техники (штатная категория - мичман), младший военпред (капитан-лейтенант), военпред (капитан 3 ранга), зам. старшего военпреда (капитан 2 ранга) и старший военпред (капитан 2 или 1 ранга в зависимости от категории военной приёмки). Несколько военных приёмок замыкались на районного инженера (капитан 1 ранга), у которого был крошечный штат непосредственно ему подчинённых (начальник секретной части, экономист и водитель). Подчинялись мы напрямую соответствующему заказывающему управлению в Москве.

Продвижение по службе в военных представительствах было как в Политбюро, практически нулевым, геронтологическим: жди, когда старший военпред уйдёт на пенсию, тогда цепочка сдвинется.

Своей работой я занимался с азартом, она мне нравилась. Немало полезного я извлёк не только из общения с более опытными и более знающими коллегами, но и из специализированных американских и британских журналов, различных докладов, а также других материалов.

Они поступали из различных источников в головной отдел научно-технической информации. Хорошо, что я уже завершал свою учёбу в институте. На очном отделении иняза учились четыре года, а на заочном – пять. Если во время службы в ракетной части я был рад дополнительному отпуску, то теперь, когда мне нужно было столько учить и знать на производстве, дополнительный отпуск меня не радовал.

Постепенно я осваивал новую технику, уже держал в памяти наименования тысяч деталей и сборочных единиц.

У американцев тогда в приёмке действовала система «тщательное внимание к мелочам». Попробовал применить её у нас, но это оказалось ввиду малочисленности сотрудников невозможно.

Приходилось контролировать только ключевые операции, которые согласовывали с ОТК и технологами, вроде как полицейский на опасном перекрёстке контролирует уличное движение. Собственно говоря, наша роль была полицейской на производстве.

Работа в военном представительстве по сути своей нацелена на конфликт. А как иначе? Люди сделали работу, а вы ищете в ней недостатки. А вы сами, любезные коллеги на Прозе. ру, очень любите, когда вас тыкают носом в ошибки написанного текста?

Но на производстве конфликты намного серьёзнее. Давление на военпредов оказывалось большое и разнообразное. Но к этому я ещё вернусь.

До прихода на завод я верил словам Хрущёва о том, что у нас ракеты изготавливают как сосиски на конвейере, легко и быстро. Когда увидел, как это происходит на самом деле, верить вралям на высших государственных постах перестал. Несмотря на то, что комплекс был принят для серийного производства, каждая ракета была уникальной из-за того, что при изготовлении использовался большой ручной труд, требовавший прекрасных навыков и добросовестности, а это всегда индивидуально.

Меня с первого дня научил Иван Гордеевич: ничему не верь и ничего не подписывай. Это, конечно, не стоит принимать буквально, но большая доля истины в том есть. Надеяться на чью-то совесть не приходилось. Каждое изделие рождалось на заводе в муках, огромным трудом. Планы и сроки постоянно срывались.

В такой нервной обстановке, когда «горел» план, удалось обнаружить отверстие в заднем днище ракеты, которое было заделано пробкой из того же материала, затем заварено и тщательно зачищено, так, что визуально это выявить было невозможно. Конструкция заднего днища с соплами очень сложная, с множеством трубопроводов, которые мы называли «саксофон», крайне дорогостоящая сборочная единица. Вполне могло оказаться, что корпус прошёл бы испытания на герметичность в бронекабине, а потом на подводной лодке могла случиться разгерметизация с непредсказуемыми последствиями.

Вот почему я всегда сам просматривал рентгеноплёнки сварных швов и других мест. Понятно, что радости эта находка у руководства предприятия не вызвала. Но попытка согласовать совместное решение о допуске корпуса ракеты по результатам испытаний тоже не удалась, поддержали конструкторы из отдела прочности.

В отзыве на книгу В. Рязанцева «В кильватерном строю за смертью» я уже писал, что изделия, которые принимал, только назывались серийными, что предполагает их полную идентичность. На самом деле каждое из них было уникальным по количеству и разнообразию допущенных на них дефектов и других отступлений, например, замены материалов или комплектующих элементов. Каждый дефект оформлялся совместным решением, будь то стандартная, принятая на заводе форма допуска дефекта, либо решение, оформленное каким-либо протоколом. Когда попробовал по неопытности требовать точного соблюдения конструкторской документации, то быстро понял, что надел ржавые доспехи Дон Кихота. Попытка оценивать все дефекты в совокупности, с участием сектора надёжности, тоже оказалась холостым выхлопом.

Правда, ввиду того, что я занимал тогда должность младшего военпреда, мне директор завода и начальник производства ещё не кричали, что «мы сейчас позвоним туда, где погоны снимают». Я был для этого слишком мелкой сошкой, они знали, что старший военпред всё подпишет.

Ушат холодной воды я получил от своего начальника, Фёдора Ивановича, которому совсем не хотелось подписывать документы, на которых я писал, что не согласен с отступлением от конструкторской документации, а он подписывал, что согласен, отменяя моё решение.

Тогда попробовал пойти другим путём: «Если мы допускаем одни и те же дефекты, - предложил я конструкторам, - давайте, чтобы не заниматься пустопорожним делом и не терять время на согласования, внесём типовые дефекты в технические условия».

Мне сказали: «Да ты знаешь, какие тогда пойдут дефекты! А эти карточки разрешения, по крайней мере, дисциплинируют людей». Я понял, что в нашей стране добиться изготовления продукции, которая будет точно соответствовать конструкторской документации, невозможно.

Но только после службы я узнал, что, оказывается, так можно работать в Дании, когда увидел датские техпроцессы, которые нельзя было даже сравнивать с нашими «синьками», и так можно работать в Германии, но только не у нас. В этих странах тех, кто не умеет работать, сначала очень хорошо учат, а если после этого они работают с отступлениями от технологии, то увольняют.

А кто из руководителей в советское время решился бы уволить представителя гегемона за то, что у него руки не к тому месту приделаны!
Впрочем, и за рубежом тоже иногда происходит разное. Достаточно вспомнить недавнюю эпопею с выхлопными газами автомашин в Германии. Но в США и европейских странах за такие вещи налагают огромные штрафы и сажают в тюрьму высших руководителей, и к тому же, это была специально придуманная специалистами высокого класса хитроумная схема.

О том, как изготавливали в советское время гражданскую продукцию, я даже не говорю. Например, радиотехнические материалы для аппаратуры гражданского назначения поступали только из партий, непригодных для военной техники.

Немудрено, что «Комсомольская правда» тогда публиковала статьи, вроде «Сигнал о «Сигналах» по поводу низкого качества телевизоров. Но выше одного места не прыгнешь, если все комплектующие элементы – почти сплошной брак.

И если бы лишь они! Вспомнил анекдотичный случай. Когда было принято решение, чтобы оборонные предприятия выпускали ширпотреб, на нашем заводе принялись изготавливать электрические расписные самовары. Обком партии решил наградить футбольную команду города самоварами. Задание обкома выполнили, привезли, вручили самовары, но краники на них были приварены к глухой стенке корпусов, в которых забыли просверлить отверстия для воды.

Одни дефекты были неизбежны потому, что определялись технологией изготовления, другие – из-за низкой квалификации или пьянства исполнителей.
Однажды на заводе решили внедрить систему электронных пропусков на проходных, которая чётко отмечала время прихода и ухода рабочего или служащего. От этой системы пришлось отказаться, потому что, как в повести Брэдбери, нужен был бы ещё шестипалый пёс, который определял: труженик идёт пьяный или нет, тащит он что-то с завода или идёт «пустой».

Пьяный рабочий мог натворить что угодно. Но дефекты от рабочего зависели не всегда, например, дефекты при изготовлении стволов зенитных артиллерийских установок определённого калибра. Их сверление и хонингование производилось на станках, вывезенных после войны из Германии. У нас, в СССР, таких станков тогда не было, хотя прошли десятилетия после войны.

Особенно низкого качества были литейные изделия. Литейное производство на наших заводах, где я был, по сравнению с датским производством, как в каменном веке. Мне довелось принимать корпуса ракет средней дальности для подводных лодок проекта 667А с 16 шахтами. Для того времени комплекс Д-5 был большим шагом вперёд. Ракеты заправлялись на заводе окислителем и горючим с последующей ампулизацией, что позволило увеличить сроки хранения ракет в шахтах подводной лодки.

Флот избавлялся от тяжёлой и опасной процедуры заправки ракет топливом, стали не нужны заправочное оборудование, наземные ёмкости с топливом. Благодаря этому сократилось время подготовки ракет на технических позициях перед погрузкой на подводные лодки, что упростило и удешевило эксплуатацию ракетного комплекса.

Но все ракеты, отправляемые на подводные лодки, имели массу дефектов, допуск которых был разрешён совместными решениями. Это касалось и корпусов жидкостных ракет. Изготовить их по существовавшей тогда технологии в точном соответствии с конструкторской документацией было физически невозможно.

Это только когда смотришь на картинку, где изображена ракета, думаешь: чего там хитрого, просто длинная бочка. Если забыть об арматуре, турбонасосном агрегате, основном и рулевом блоках и прочем, чтобы не морочить голову читателю, скажем, что, наверное, и домохозяйке понятно, что в ракете должны быть обеспечены высокая герметичность и прочность баков горючего и окислителя, потому что от этого зависит жизнь подводников.

Сразу поясню для сверхбдительных товарищей: всё, о чём я написал и пишу, в настоящее время не является секретным. Ракета запускалась из шахты на глубине от 40 до 50 метров, поэтому корпус ракеты должен был выдерживать давление воды при старте из затопленной шахты. Но если его сделать большой толщины, то он станет тяжёлым, и, соответственно, за этим потянется цепочка, всё увеличится. Следовательно, корпус ракеты должен быть прочным и лёгким.

Этого добивались тем, что снаружи обечайки баков, изготовленных из сплава АМг-6, были гладкими, а внутри похожи на вафли. Так называемое «вафельное полотно».
Изготавливали его методом глубокого химического фрезерования. Подготовительная операция была крайне трудоёмкой, работали одни женщины, потому что они более терпеливы и аккуратны, чем мужчины, а здесь требовалась ювелирная работа с медицинским скальпелем.

При химическом фрезеровании стенки в ячейках не должны быть ни толстыми, ни тонкими. Но по ряду причин получалось по-разному. Каждую ячейку, а их сотни, нужно было проверить датчиком ультразвукового контроля и записать показания в таблицу. Военпредам скучать не приходилось, а это всего лишь крошечная часть работы.
Вот только одна из причин, почему каждое изделие было уникальным. Мы с вами, дорогой читатель, все люди (серия), но каждый из нас индивидуален по-своему. Так было и с ракетами.

31 августа 1973 из-за негерметичности в ракете и негерметичности в шахте №15 произошёл взрыв двухкомпонентной смеси на подводной лодке К-219. 3 октября 1986 года на той же подводной лодке история повторилась с шахтой № 6. Подводная лодка погибла.

На Урале всё свободное время я посвящал изучению английского языка и техническим переводам, перевёл толстенную книгу по математической статистике.
В КБ был головной отдел научно-технической информации, в который поступали очень интересная техническая зарубежная литература и журналы, иногда с грифом ДСП, если в техническом журнале была какая-нибудь политическая карикатура или шпилька по поводу советских руководителей.

Много любопытного узнал о военной приёмке в США, старался использовать полученные знания, сообщал о них коллегам и начальству. Некоторые вещи звучали забавно, хотя с какой стороны посмотреть. Например, под стеклом на рабочем столе я положил таблицу из американского журнала.

Она называлась: «Как задать 25 вопросов к любому документу». Должен заметить, что если следовать этой методике, то в документе, чаще всего это были извещение на изменение конструкторской документации или карточка разрешения на отступление от конструкторской документации, «слепых пятен» не оставалось.

Работы по второму направлению создания морских баллистических ракет с двигателями на твёрдом топливе проводились, начиная с 1958 года. Наконец, в правительстве приняли решение о создании первой морской твердотопливной ракеты средней дальности.

На предприятие, которому было поручено стать головным по созданию комплекса, отправили несколько человек военпредов с Урала и из Сибири. Подбирали туда тех, у кого была квартира в Ленинграде, поскольку предприятие находилось там.

Пять лет на Урале промелькнули для меня как один день. Наверное, потому, что эти дни были до предела заполнены. Было много весёлого и смешного, и много трагического, о чём мне не хочется писать. В памяти остались прекрасная природа и чудесные люди, которые нас окружали.

За год до моего перевода в Ленинград произошло знаменательное событие: американцы высадились на Луне. Они подарили нашему правительству документальный кинофильм и образцы лунного грунта. Кинофильм был показан в конференц-зале КБ руководителям производства, ведущим конструкторам и военным представителям.

Все сидевшие в зале хорошо понимали, какое это величайшее достижение в истории человечества. Советская печать всячески стремилась принизить это событие.

Например, корреспондент «Известий» сказал одному нашему учёному: «А какая разница? Наш аппарат тоже доставил образцы лунного грунта». Тот ответил: «Разница вот в чём. Скажем, вам дали путёвку в Сочи. Но полетели отдыхать не вы, а аппарат, который сообщит вам температуру воды, воздуха, волнение моря, расскажет о питании…». Но для меня это событие отошло на второй план, когда пришёл приказ о моём переводе в Ленинград.

Вот не зря нам преподаватели в училище говорили: «Женитесь на ленинградках!» Тогда бытовала поговорка, что главным деловым качеством для службы в Москве и Ленинграде было наличие там жилплощади. Всех назначенных в Ленинград перевели приказом главнокомандующего ВМФ.

Моя жена не была ленинградкой. Меня перевели по приказу министра обороны. Такие переводы делались крайне редко, потому что в этом случае мне обязаны были предоставить квартиру. Но помните бородатый анекдот о слоне в зоопарке, которому полагались по норме апельсины? Слова «положено» и «дали» в нашей стране всегда разделяла глубокая пропасть.

Не нужно объяснять, насколько серьёзен вопрос жилья для каждого человека. Мне пришлось снять жильё сначала напротив своего бывшего училища на Московском проспекте. Не знаю, сколько времени продолжалась бы наша бесквартирная жизнь с переездами с одного места на другое, но я смотрел на это с пониманием, знал, что будут трудности, старался как-то успокоить жену.

В «Положении о военных представительствах» говорилось, что жильём военпредов должно обеспечивать предприятие, как и всем остальным на уровне соответствующих категорий ИТР. Но в моём случае я должен был получить жильё от Ленинградской Военно-Морской базы. Меня поставили на очередь и ждать бы мне, когда рак на горе свистнет. Но, на моё счастье в Ленинград приехал главком ВМФ адмирал флота Советского Союза Сергей Георгиевич Горшков.

Ему доложили, что некоторые военпреды без жилья. Главком распорядился выделить 10 квартир для военпредов. Я воспрял духом, но, как выяснилось, рано. Первое, что я ощутил в Ленинграде – настороженность при встрече в военной приёмке. На Урале, не считая Фёдора Ивановича, меня встретили все, и начальники, и подчинённые, очень дружелюбно. Работали там все с энтузиазмом, часто, не считаясь со временем. Были жизнерадостными.

В Ленинграде мои коллеги показались мне равнодушными, с потухшим взглядом. Сейчас, по прошествии стольких лет, думаю, это было связано с тем, что на Урале и в Сибири мы служили, а здесь люди дослуживали. К сожалению, так случилось и с некоторыми моими уральскими и сибирскими коллегами. На ленинградском предприятии, куда я попал, имелись две морские приёмки, одна в КБ, другая на заводе. В КБ, куда меня назначили, к работам только собирались приступить, поэтому мне предложили заняться по моей первой профессии артиллерией.

Начал с того, что засел за техническую документацию, затем надел синий халат и отправился по цехам, смотреть, что и как делается на месте. К своему великому удивлению, обнаружил массу нестыковок, ошибок, путаницы в технических условиях на серийные артиллерийские зенитные установки. Принимать изделия по такой документации было нельзя. Созвал производственников, технологов, ОТК и конструкторов. Они со мной согласились. Сказал, что пока всё не будет исправлено, принимать не буду.

Начался скандал. Меня вызвал заводской военпред, капитан 1 ранга Юрий Петрович. Он до назначения в приёмку был заместителем начальника полигона на юге.
(Примечание: через несколько лет запретили назначать на должности заместителей и старших военпредов офицеров, ранее незнакомых с работой в военных представительствах).

Юрий Петрович бушевал. Не буду пересказывать всё, что я услышал. Самым ласковым было: «Мы ДО вас работали, и ПОСЛЕ вас будем работать». Закончил он свою речь приказом принять продукцию. На это я ему ответил, что он может приказать мне выкопать канаву от заводоуправления до цеха. Я возьму лопату и буду копать. А вот продукцию по такой документации пусть он принимает сам.

Должен сказать, что Юрий Петрович был хорошим человеком, но со своими слабостями, в том числе и с той, которая его погубила, как и многих хороших русских людей. У меня с ним были потом прекрасные отношения, хотя я видел, что он всякий раз настораживался, не ожидая ничего хорошего, когда я приходил к нему с каким-нибудь вопросом. Когда он выдохся и перестал кричать, я показал ему технические условия и чертежи. Он окончательно пришёл в себя и помчался к районному инженеру, где перевёл стрелку на старшего военпреда в КБ, чья подпись красовалась на этих документах.

Старший военпред в КБ капитан 2 ранга Олег Ильич, высокий, крупный мужчина с добродушным лицом, напоминал мне медведя. У медведя добродушная морда, но это ровным счётом ничего не значит. После того, как ему дал выволочку районный инженер капитан 1 ранга Александр Александрович, я нажил себе умного и подлого врага, который внешне всегда излучал доброжелательность и спокойствие.

Когда началась работа по новому комплексу, мне и моим новым подчинённым выделили комнату в КБ, где мы сидели втроём: двое гражданских служащих, старшие инженеры, и я. Гражданские служащие, мои непосредственные подчинённые, были не простыми. Николай Павлович, капитан 1 ранга в отставке, раньше служил начальником управления в военно-морском НИИ, а Георгий Николаевич, подполковник в отставке, бывший старший научный сотрудник, - в том же НИИ. Оба они воевали. Это были опытные умные люди, которые всегда могли дать толковый дельный совет, и не только по работе.

Время шло, а с квартирой был полный мрак. Главком дал команду и уехал, местные начальники остались. Угадайте, кто принимал самое активное участие в распределении земных благ? Правильно, политотдел, при котором трудилась жилищная комиссия. Комиссия при самом деятельном участии политотдела стала распределять квартиры, да так удачно, что ни один военпред ничего не получил, а улучшили свои жилищные условия старшие офицеры политотдела.

Оставалась последняя однокомнатная квартира в строившемся доме, и я понял, что и она пролетит мимо, хотя мне по составу семьи полагалась двухкомнатная, но их уже разобрали. Мои начальники били себя в грудь, что делают всё возможное: «… вы поймите, Владимир Абович, что мы ещё можем сделать?» Могли, конечно, и очень многое, но не делали. Мне было предельно ясно, что они не хотят портить отношений с начальником политотдела спецчастей ВМФ, который помочь не поможет, а вот напакостить очень даже сумеет.

Тогда я поехал к председателю жилищной комиссии, районному инженеру, подчинённому другому заказывающему управлению. Тот меня огорошил. Он сказал, что оказывается, в комиссию позвонил Олег Ильич и сообщил, что у меня квартира есть, и я в жилье не нуждаюсь, а член жилищной комиссии, его приятель, это подтвердил.
Я объяснил, что сказанное ими - недоразумение, показал все документы, сказал, что у меня масса проблем: жена не может устроиться на работу – нет прописки, дочь с огромным трудом удалось определить в школу.

Жена пыталась устроиться техником и даже дворником в ЖЭК, чтобы получить служебное жильё, но ей начальник ЖЭКа сказал, что имеется указание не брать жён военнослужащих на работу.

По закону семью военнослужащего не имели права выселить из квартиры, если жена увольнялась с работы из ЖЭКа - получалось, что ЖЭК терял служебное жильё.
Но председатель комиссии только руками разводил. Доведённый до белого каления постоянными переездами с квартиры на квартиру и соответствующей домашней обстановкой, я плюнул на субординацию и решил позвонить в Москву тому заместителю главнокомандующего ВМФ, на которого замыкалось заказывающее управление председателя жилищной комиссии.

Кто служил, тот знает, что решиться на такой звонок рядовому офицеру, да ещё и из другого ведомства, непросто. Сначала хотел позвонить по ВЧ, но передумал, всё же это не служебный разговор. Поехал на Центральный телеграф около арки Генерального Штаба рядом с Невским проспектом. Там внутри помещения много телефонных будок, и никто не станет стучать монетой в стекло. Понимал, что звоню очень занятому человеку, продумал свою речь, чтобы она была чёткой и краткой. Самое главное, чтобы он меня сразу не послал подальше, сказав, чтобы я обращался, как положено, по команде. Позвонил после обеда, все знают, что, поев, человек становится добрее (я не первый год служил!).

Адмирал сразу снял трубку. Я представился, сказал, что готов понести наказание за нарушение устава, обращаясь, минуя всех начальников, и в двух словах обрисовал ситуацию. Адмирал ни разу меня не перебил. Когда я сказал, что доклад окончил, он попросил повторить мою фамилию, коротко сказал: «Разберусь» - и положил трубку. Я вернулся на службу, пошёл к Олегу Ильичу и спросил его: «Зачем вы это сделали?». Он сразу понял, о чём я говорю.

Старший военпред, не мигая смотрел на меня, на лице его ничего не отразилось, он молчал. Я повернулся и ушёл. Вечером районному инженеру позвонил председатель жилищной комиссии и сказал, что я на следующий день могу получить ордер на квартиру в морской инженерной службе Военно-Морской базы.

Если бы я был верующим, то пошёл бы в Никольский собор, чтобы поставить свечку за здоровье адмирала Василия Григорьевича. К этому человеку я на всю жизнь сохранил глубокую благодарность.

«Ну вот, видите, - сказал районный инженер, - мы всё же добились вам квартиры». Олег Ильич, который в это время был в кабинете районного инженера, молчал. Я сказал «спасибо» и добавил, что ни на минуту не сомневался в заботе своего начальства.

Получив ордер, я снова пошёл на Центральный телеграф, позвонил зам. главкома, поблагодарил его. «Служите!» - ответил адмирал. Об этом звонке я рассказываю впервые, раньше о нём никогда никому не рассказывал, даже жене и самым близким друзьям.

Flat | Top-Level Comments Only

From:

lj-frank-bot.livejournal.com

ÐÐ´ÑÐ°Ð²ÑÑÐ²ÑÐ¹ÑÐµ!
Ð¡Ð¸ÑÑÐµÐ¼Ð° ÐºÐ°ÑÐµÐ³Ð¾ÑÐ¸Ð·Ð°ÑÐ¸Ð¸ ÐÐ¸Ð²Ð¾Ð³Ð¾ ÐÑÑÐ½Ð°Ð»Ð° Ð¿Ð¾ÑÑÐ¸ÑÐ°Ð»Ð°, ÑÑÐ¾ Ð²Ð°ÑÑ Ð·Ð°Ð¿Ð¸ÑÑ Ð¼Ð¾Ð¶Ð½Ð¾ Ð¾ÑÐ½ÐµÑÑÐ¸ Ðº ÐºÐ°ÑÐµÐ³Ð¾ÑÐ¸ÑÐ¼: ÐÑÐ¼Ð¸Ñ (https://www.livejournal.com/category/armiya/?utm_source=frank_comment), ÐÑÑÐ´ÑÐ±Ñ (https://www.livejournal.com/category/lytdybr/?utm_source=frank_comment).
ÐÑÐ»Ð¸ Ð²Ñ ÑÑÐ¸ÑÐ°ÐµÑÐµ, ÑÑÐ¾ ÑÐ¸ÑÑÐµÐ¼Ð° Ð¾ÑÐ¸Ð±Ð»Ð°ÑÑ â Ð½Ð°Ð¿Ð¸ÑÐ¸ÑÐµ Ð¾Ð± ÑÑÐ¾Ð¼ Ð² Ð¾ÑÐ²ÐµÑÐµ Ð½Ð° ÑÑÐ¾Ñ ÐºÐ¾Ð¼Ð¼ÐµÐ½ÑÐ°ÑÐ¸Ð¹. ÐÐ°ÑÐ° Ð¾Ð±ÑÐ°ÑÐ½Ð°Ñ ÑÐ²ÑÐ·Ñ Ð¿Ð¾Ð¼Ð¾Ð¶ÐµÑ ÑÐ´ÐµÐ»Ð°ÑÑ ÑÐ¸ÑÑÐµÐ¼Ñ ÑÐ¾ÑÐ½ÐµÐµ.
Ð¤ÑÑÐ½Ðº,
ÐºÐ¾Ð¼Ð°Ð½Ð´Ð° ÐÐ.