Про ностальгию: СССР

[jlm_taurus]

"..Ностальгия является одним из ключевых феноменов современной истории культуры. Это связано с кризисом идентичности, провоцирующим к идеализации прошлого. В. Фишер полагал, что категория ностальгии может быть понята как метаисторический путь присвоения прошлого, который обусловлен различными условиями определенного культурного контекста. ...называют три условия развития ностальгии: во-первых, принятый в современных западных обществах взгляд на время как линейное с неопределенным будущим, во-вторых, ощущение дефектности настоящего, вызывающего недовольство общества или отдельных его групп и провоцирующее ностальгическое обращение к прошлому; в-третьих, наличие материальных свидетельств (вещей, архитектуры, изображений) соответствующим ожиданиям ностальгирующих.

Источники: 1 «Советский чердак» российской блогосферы:анализ ностальгических виртуальных сообществ (Роман Абрамов), 2 Ретротопический дискурс в пространстве Интернета (заметки к вопросу о ностальгических репрезентациях) М. Ю. Маркасов \ О. А. Маркасова 3 Е. М. Буряк (Магнитогорск, Россия) МИФОЛОГИЗАЦИЯ СОВЕТСКОГО ПРОШЛОГО В СОЦИАЛЬНОЙ СЕТИ «ВКОНТАКТЕ» ЧЕРЕЗ ТРИДЦАТЬ ЛЕТ ПОСЛЕ РАСПАДА СССР

Н. Маркос демонстрирует связь ностальгии с политическим мышлением как особого способа мифологизации истории. Также концепт ностальгии тесно связан с идеей исторической памяти и утопического мышления — «это попытка преодолеть необратимость истории и превратить историческое время в мифологическое пространство». Н. Самутина развивает это определение с позиции переживания истории как травматического опыта, нуждающегося в терапии.

Ухронический характер мышления в современной России реализуется посредством ностальгических грез об ушедшей эпохе позднего советского прошлого — преимущественно 1970-х гг., которые видятся спокойной эпохой безвременья, когда, казалось, не будет конца застывшим, но предсказуемым практикам повседневной жизни
(Ежи Шацкий в своей работе «Утопия и традиция» ухрониями называл утопии времени — «они рисуют счастливо когда-то или «когда-нибудь». Такие утопии — это не локализованные однозначно пункты линеарного времени, но, как правило, острова во времени, нам не известном или же (если речь идет о прошлом) известном не слишком хорошо». Шацкий Е. Утопия и традиция.)

Ностальгическая блогосфера: народная история застоя. Объектом нашего исследования стал ностальгический сегмент российской блогосферы, базирующейся на платформе www.livejournal.com. До возросшей в 2011 году роли twitter, интернет-среда живого журнала оставалась наиболее влиятельной, а подчас и единственной площадкой формирования общественного мнения.

...Средним блогером» является девушка 22 лет, которая живет в Москве. Ее блог существует год и девять месяцев, и она обновляет его раз в пять дней. У нее 19 друзей, а записи в дневнике комментируют 10 человек. Для анализа «ностальгического» сегмента российской блогосферы важно подчеркнуть, что авторами блогов являются люди в возрасте до 35–40 лет, для которых советское время — это период детства, отрочества, юности.

...ностальгический характер исследуемых сообществ проявляется в ходе анализа содержания сообщений и комментариев, значительная часть которых ориентирована на практики эмоционального погружения в ушедшую эпоху, связанную с детством или юностью, где общий ностальгический потенциал может быть определен как совокупность
импульсов памяти, испускаемых каждым из участников жж-сообщества.

..ситуация с жж-сообществами, которые мы классифицировали как «ностальгические». Участники исследуемых сообществ рассматривают себя в качестве экспертов по вселенной недавнего советского прошлого. Источником легитимации экспертного статуса является не наличие специального исторического образования или знание специальной литературы, а личное присутствие в советской жизни последних десятилетий. Персонализированное обыденное знание о советском — вот главный источник экспертной власти на ностальгических блогах. То есть участники жжсообществ являются «выращенными экспертами» в терминологии С. Тернера. Соответственно в отличие от участников «исторических», участники «ностальгических» жж-сообществ предпочитают обращаться к собственной памяти и устным семейным нарративам как источнику релевантной информации...

Как отмечалось ранее, некоторые «ностальгические» сообщества прямо заявляют о миссии создания «народной истории» — альтернативы истории «академической»,
«официальной», что превращает их в стихийных сторонников концепции микроистории или истории повседневности. В целом специфика «ностальгических» жж-сообществ
проявляется в трех связанных друг с другом способах идентификации себя их участниками. Во-первых, при обсуждении участники предпочитают обращаться к личному
опыту и устным семейным нарративам в отличие от участников «исторических» жжсообществ, чаще апеллирующих к историческим документам и публикациям. Во-вторых, участники ностальгических жж-сообществ позиционируют себя как очевидцев советской повседневности, тогда как в исторических жж-сообществах подобная роль
исключена в силу временной удаленности обсуждаемых событий. В-третьих, экспертный статус участника «ностальгического» жж-сообщества укоренен в его личном опыте
проживания советской эпохи, чего по понятным причинам не может быть с экспертным статусом участника «исторических» жж-сообществ.

Какие кирпичики составляют виртуальную стену памяти о советской повседневности? Это вещи и социальные практики. Вещи рассматриваются не просто как предметы советского быта, но и как якоря, присоединяющие к себе цепочки воспоминаний о приобретении этих вещей, их использовании и их социальном значении. Будучи
социальными рамками памяти или «якорями повседневной памяти», вещи призваны реконструировать прошлое не только фактически, осуществляя видимую и осязаемую
манифестацию времени, но, в первую очередь эмоционально — погрузить рассказчика и участников сообщества непосредственно в то время, используя вещь в качестве
магического посредника для хронопутешественника.

Подобно симпатической магии, когда предполагалось, что манипуляции с вещами отразятся на состоянии их владельца, ностальгическое обращение к вещам также
подразумевает возможность непосредственного проникновения в ту эпоху и повторного переживания уже давно ушедшего. Обращение к вещам, как сосудам памяти, в
ностальгических жж-сообществах происходит в формате размещения изображения вещи и прилагаемого короткого комментария или в формате рассказа о вещи с последующим обсуждением. Мнемоническим люком в советскую вселенную могут быть любые вещи от квитанции из прачечной, датированной 1974 годом, до фотографии космического корабля «Союз».

(Джеймс Фрезер, развивая классификацию первобытной магии, пишет о контактной магии как примере магии подобия: «Ошибка контактной магии заключается в допущении, что объекты, некогда находившиеся в физическом контакте друг с другом, пребывают в контакте постоянно»)

..важен дискурсивный план «функциональности» — насколько вещь советского периода оказывалась удобной/неудобной в использовании, долговечной/недолговечной, соответствующей/не соответствующей зарубежным аналогам своего времени. Зачастую дискуссии о функциональности вещей переводятся в идеологический контекст, касающийся отсталости или прогрессивности советской промышленности и, соответственно, всей системы управления советской экономикой. Аргументом в пользу продукции советской индустрии служит то, что участники сообществ этими вещами пользуются и сейчас. пример обсуждения механической мясорубки, многие годы выпускавшейся Каслинским машиностроительном заводом

Следующий дискурсивный план, «эстетический», рассматривает, до какой степени дизайн советских вещей был привлекательным или отталкивающим. Здесь опять возникает спор об «убогости» или «оригинальности» советского дизайна бытовой техники, одежды. Например, блогер «germanych» потратил немало времени на демонстрацию неудачного дизайна одежды и товаров народного потребления, сделанных в СССР: в его блоге были размещены тематические подборки фотографий с обширным комментариями. Результатом стали баталии о преимуществах и недостатках советского дизайна, развернувшиеся в комментах. А петербургский блогер «untercug», напротив склонен восхищаться советским дизайном и даже оформил одну из комнат своей квартиры в стиле 1950–1960-гг.

Далее, важным дискурсивным планом является «эмоциональное узнавание» участники сообществ опознают в представленных на обсуждение вещах те, своем детстве или юности. Узнавание открывает дверь для проникновения в атмосферу эпохи и, начав с обсуждения, например, школьной формы, участники сообществ в своих комментариях воссоздают пространство советской школы со всем еe миром — запахами столовой, звуками спортивного зала, дисциплинарными практиками борьбы с курением, пионерскими линейками, смотрами строя и песни и т.п. Для многих эмоциональное узнавание становится формой биографической ретроспекции, возвращением в личное прошлое.

Помимо чисто ностальгической, другой важной интенцией производства воспоминаний о советских социальных практиках является стремление участников жж-сообществ архивировать позднюю советскую повседневность.

Ощущая себя хранителями аутентичного знания о советском, блогеры полагают, что профессиональные историки могут «забыть» о быте той эпохи, поскольку в основном занимаются Большой Историей экономических, политических, идеологических институтов. И тогда миссия народной историографии ностальгических блогов послужит достоверной летописью советского мира, расскажет о том, как было «на самом деле». Интерес участников ностальгических сообществ вызывают самые разные практики советского: особенности карьеры в системе внешней торговли, оплата проезда в общественном транспорте, оформление загранпаспорта, выезды на картошку и овощебазу, потребление газированных напитков в автоматах, проведение семейных и государственных праздников, покупка мебели по записи и продуктовые спецзаказы на предприятиях.

Ностальгия может рассматриваться не только как бегство от реальности или мысленное возвращение к прошлому, но и как винтажная модель потребления, ставшая популярной последние десять лет.

Являются ли виртуальные фабрики ностальгии лишь невинным увлечением мечтателей о «прекрасном далeко»? Анализ содержания исследуемых жж-сообществ показывает, что они представляют собой площадки идеологической борьбы, связанной с оценкой позднего советского периода. Артефакты прошлого заставляют блогеров вольно или невольно проговаривать собственную позицию в отношении советского периода — называя его «убогим совком» или «лучшей эпохой с отдельными недостатками».

Следует отметить, что в самоописании («user info») большинство ностальгических жжсообществ подчеркивают собственную невовлеченность в дискуссии о месте советского времени в истории, предлагая невинные игры с советскими артефактами. Однако на практике дистанцироваться от идеологии не удается. Так, в конце мая 2009 г. в
сообществе soviet_life разгорелся скандал между «просоветской» и «антисоветской» группами читателей. Скандал завершился тем, что одна из «смотрителей» сообщества
была идентифицирована как настроенная «антисоветски» и исключена.

Победу одержало «просоветское» лобби под руководством модератора сообщества «vorontsova-nvu», предпочитающее ностальгически-позитивные воспоминания о
советском. Порой ностальгия о советском индуцирует бои, по своей ожесточенности и бескомпромиссности напоминающие виртуальную гражданскую войну. И все же по
своей распространенности «тотальная ностальгия» в жж-сообществах уступает «иронической рефлексирующей ностальгии», где имеет место «двойное зрение, игра со временем и ритуальной реальностью памяти». Такую ностальгию «интересует не предмет, а процесс, воспоминание как таковое, любование ускользающей деталью, фрагментом.

Концепция М. Хальбвакса связывает социальные рамки памяти в первую очередь с детскими воспоминаниями, возвращение в которые является специфической формой
эскапизма. «Советское детство» по праву занимает ключевое место в ностальгических жж-сообществах. Народная антропология советского детства также раскрывается
через обращение к вещам и социальным практикам. Отдельная большая тема ностальгии — советские детские игрушки

кратко остановимся на некоторых функциях ностальгических жж сообществ. Участники этих сообществ заняты архивацией прошлого — их интенция заключается в максимально точном и детальном описании советской повседневности 1960–1980-х гг. Накопление знания о советском центрировано на бытовых мелочах и иногда принимает гипертрофированные формы жадного складирования мельчайших фактов, практик, вещей, совершаемого с плюшкинской одержимостью.

Связанной с архивацией является функция колонизации прошлого — расширение территории знания о советском посредством коллективной активности всех участников тематических сообществ. Свою миссию они видят в устранении «белых пятен» истории советской повседневности последних десятилетий существования СССР. Имеются в виду не закрытые страницы политической или экономической истории, а лакуны в описании практик, стилей жизни, языка, вещей, относящихся к поздней советской эпохе.

Другой важной функцией является эскапизм — через эмоциональное погружение в ностальгические грезы многие участники жж-сообществ вновь и вновь возвращаются в период семидесятых-восьмидесятых. Для одних это время безоблачного детства или юности, для других образец духовности, для третьих — эпоха стабильности

Идеологическая борьба «антисоветчиков» и «просоветчиков» образует следующую функцию ностальгических блогов — стремление той или иной стороны расставить
собственные исторические акценты в оценке советского прошлого. Фотоматериалы, описание вещей, фактов, быта используются как оружие идеологической борьбы тех,
кто оценивает позитивно советский период, и тех, кто считает его провалом истории страны. Соответственно, через призму прошлого рассматривается и настоящее.

Для одной части участников блогосферы прекрасное советское прошлое является аргументом в критике постсоветского периода, а для другой, «ужасная» повседневность «совка» лишний раз свидетельствует о необходимости и исторической обоснованности произошедших перемен. То есть ностальгическая оптика служит оценке актуальной социальной, политической, культурной и экономической ситуации.

Довольно часто участниками и читателями ностальгических жж-сообществ являются молодые люди, родившиеся после 1985 г. Они могут судить о советском периоде только по рассказам родителей, кинофильмам, оставшимся вещам и книгам. Между тем многие из представителей этой возрастной группы не только проявляются интерес к последним советским десятилетиям, но вместе с более взрослой аудиторией участвуют в ностальгических радениях. Они готовы к эмпатическому погружению в ностальгию по советскому, хотя это уже не связано с их личными воспоминаниями или идеологической борьбой.

Молодых привлекает винтажный дух эпохи, выраженный в забавных вещах, милых странностях социальных отношений и принадлежности этого времени к юности родителей. Немаловажное место здесь занимают и меняющиеся модные тренды: в течение последнего десятилетия мода ищет вдохновения то в шестидесятых, то в семидесятых, и, наконец, сейчас — в относительно недавних восьмидесятых. Для молодежной части аудитории тематических жж-сообществ ностальгические практики становятся формой погружения в атмосферу того времени.

Анализ содержания ностальгического сегмента российской блогосферы позволяет сделать ряд заключений. Несмотря на молодой состав российских блогеров, тема
ностальгии по позднему советскому периоду оказалась востребованной.. Инициаторами постов и комментариев в ностальгическом сегменте российской блогосфере преимущественно являются люди, чье детство и юность пришлись на позднее советское время. В своих сообщениях они активно используют собственные детские воспоминания и опыт жизни в 1970–1980-е гг.

Между тем комментаторами постов в ностальгических жж-сообществах зачастую являются молодые люди в возрасте 20–25 лет, для которых советский период является временем, о котором они знают только из рассказов родителей и информации в СМИ. Для молодой части аудитории ностальгических сообществ большое значение
приобретает эмоциональный аспект прошлого, охватывающий диапазон удивления, умиления, отвращения и т.п. Следует отметить, что у представителей молодого поколения советское преимущественно вызывает положительные эмоции.

Большинство ностальгических жж-соообществ стремятся исключить из обсуждений политические оценки позднего советского периода, поскольку они служат источником жесткого противостояния «просоветски» и «антисоветски» настроенных блогеров. Между тем исключение политического контекста из содержания сообществ далеко не всегда является успешным — зачастую вполне безобидные воспоминания о бытовых мелочах эпохи застоя могут стать поводом для конфликта.

Для участников ностальгических жж-сообществ важным является производство коллективной памяти: сегодня история «советского» продолжается на всем постсоветском пространстве, продолжается либо в качестве негативного мифа об ужасном прошлом, отталкиваясь от которого как от отрицательного примера, следует строить будущее и настоящее, либо в качестве позитивного мифа о «золотом веке», ушедшем, к сожалению многих, навсегда.

Если опираться на анализ ностальгической блогосферы России, то ответ на вопрос о расставании с советской эпохой очевиден. Расставания не произошло, да и не могло произойти — слишком многое из той эпохи не завершилось, осталось частью повседневной жизни, а то и институциональными основаниями российского общества.
***
"...В соцсетях («ВКонтакте») есть множество групп, например, «СССР – Вспомним как это было» – более 300 000 подписчиков, «Союз Красных Групп и всех, верных СССР!» – около 50 000,«За возрождение СССР» – почти 6 000, «Движение граждан СССР» – более 800 подписчиков, «Любители СССР», «Честные люди за возрождение СССР» («Одноклассники») и др., их материалы разной степени интеллектуального наполнения сходны: они эклектичны и представляют собой дискурсивную «смесь» религиозной апокалиптики, советской идеологии и бытовых стереотипов (страна с лучшей в мире системой образования, самая читающая страна в мире, первая страна с всеобщим избирательным правом, наконец, ставшее мемом выражение «самое вкусное в мире мороженое» и т. д.).

«Самый», «лучший», «первый» –только наличие и обилие таких слов, нередко сопровождающих подобные языковые формулы, уже дают возможность усомниться в соответствии высказывания действительности. Выбор эмпирического материала для анализа обусловлен не целостностью рассмотренного контента, а, скорее, выявлением общих характерных дискурсивных ролей («методом случайной выборки») и с претензией на некий общий «ансамбль» этих дискурсов.

...сопрягает противоположности современных смыслов – советское как благо и советское как воплощение «империи зла». На смешении и строится игра «смыслами», пространство Интернета наполняется «смыслами» – в этом ее основная задача. Правила этой игры декларируют обязательный пользовательский обмен комментариями. Механизм коммуникации довольно прост: выкладывается фото или некий текстовый материал, рассчитанный на реакцию, далее следуют комментарии. Некоторые комментарии весьма затруднительно анализировать, так как они просто безграмотны, агрессивны и порой настолько невразумительны, что становятся похожими на словесную «абракадабру»

«Любопытное дело – советской страны и соответствующей политической и общественной системы нет, идеологии, вроде бы, тоже нет, а вот “советский” дискурс живет и продолжает воспроизводить себя то здесь, то там».

Именно канон, традиция, «память жанра» формируют бессознательный выбор дискурса. Так, в группе «Союз Красных Групп и всех, верных СССР!» 4 21.08.2018 размещен материал под названием «О жизни в СССР: разговор с сыном!»: Как-то сын спросил у отца: – Папа, ну что там, в СССР, могло быть такого, чего нет сейчас? Отец отвечает: – Представь, что ты живешь в своем городе, и тебе нужно устроиться на работу. Ты приходишь на завод, а там на проходной – огромный перечень вакансий, на которые требуются работники… Есть специальность – милости просим, нет – научим, берут учеником… Не хочешь учеником на завод, иди на фабрику, в связисты, в дорожники, в водители, в торговлю, на шахту. И везде тебя ждут. А можешь поехать по комсомольской путевке на стройку –на Север или в Сибирь, получить бесплатно квартиру, увидеть всю страну, познакомиться с интереснейшими людьми со всех концов СССР, всех национальностей… Ты сможешь зайти в магазин, в котором банка икры стоит, например, рубль. Ты придешь через месяц, а она стоит также рубль. Придешь через год, а она уже стоит 90 копеек, а через два года – восемьдесят.

Первое, что бросается в глаза, – прямая соотнесенность с хрестоматийным стихотворением В. Маяковского «Что такое хорошо и что такое плохо»: «Как-то сын спросил у отца» Крошка сын к отцу пришел, и спросила кроха (Маяковский). Такая «интертекстуальность», безусловно, интуитивна: автор воспроизводит знакомый всем детям СССР «стишок». Интересно другое: и в данном тексте, и в стихотворении Маяковского – сильная ориентированность на мораль, и построены тексты по одной и той же схеме: тезис (хорошо) – антитезис (плохо) или в обратном порядке (у Маяковского). Более того, это как бы «детская литература», с акцентом на воспитательный дискурс. В тексте ВК всё, что связано с современностью, – «плохо»

(Например: И нет никаких олигархов, охранников на всех «вертушках», кучи банков, раздатчиков рекламы, попрошаек), прошлое однозначно «хорошо». Кроме того, коммуникация «отец – сын» имеет явную религиозную коннотацию: разговор происходит между богом и молодым адептом, получающим всевышнее откровение. Неслучайно отец обладает даром пророческого видения: Так было. И так еще будет. Обязательно! Более того, он погружает неофита в состояние «измененного сознания» (Представь…), и перед взором сына предстает картина золотого века, причем прошлое и будущее смешиваются (времени уже не будет). В тексте мы можем наблюдать и признаки притчи: прежде всего, дидактизм, лаконизм, а действующие лица выступают «не как объекты художественного наблюдения, но как субъекты этического выбора».

То, что отсутствует в нашей притче, это аллегория. Впрочем, учитывая сказочно-фантастический «сюжет» и почти эпическую интонацию (использование анафоры и повторов «ты», предпоследний, достаточно обширный абзац, построен на приеме синтаксического параллелизма), можно говорить и об иносказании. По всей вероятности, в постфольклорном пространстве Интернета притча функционирует по своим законам. Перед нами предстает то, что можно назвать ретротопией в ее чистом виде. Интересно, что в приведенном нами контексте почти отсутствуют элементы советской идиоматики: пожалуй, только познакомиться с интереснейшими людьми, увидеть всю страну, а финальная Мысль порождает слово, слово порождает действие напоминает то ли лозунговый универсум, то ли стихотворную строку. Контент, продуцируемый приверженцами СССР, почти лишен иронии.

Впрочем, любые тематические группы и блоги в силу своей полисубъектности насыщены и идеологически антагонистическими высказываниями, что делает их в некотором роде полемическими, а следовательно, более развлекательными. Примечательно в этом смысле бытование «иной» реальности в эпоху до Интернета. В городской среде советского человека были распространены слухи о совершенно фантастических историях, в которые, тем не менее, многие верили.

Речь идет о так называемых городских легендах, транслировавшихся и передававшихся исключительно устно, являясь, таким образом, аналогом фольклора и, возможно, бытующих в наше время в виде фейков. Джинсы, зараженные вшами, свастики, скрытые в конструкции домов, красная пленка, отравленная жвачка, черная «Волга» и «сифак» – всё это набор популярных бесписьменных «правдоподобных» историй советского времени

Дискурс противоположный, «несоветский», наоборот, предельно ироничен. ...«ВКонтакте» достаточно интересный проект «Гоголь в чате» -..Нас интересует относительно «классический» текст Ежова, имеющий непосредственное отношение к советскому, – «Совет дня ностальгирующим по СССР: нарежьте газету ровными квадратиками...» 6. Приведем некоторые фрагменты (собственно, сам текст композиционно достаточно несложен и состоит в основном из 10 «советов» тем, кто хочет вернуться в СССР): 10 простых шагов для возвращения в СССР. В СССР можно и сейчас вернуться. Гипотетически <…>. Придите в магазин, простойте там час-полтора и купите 1 кг бананов с пониманием, что больше в этом году вы бананов не увидите <…>. Заплатите за автомобиль полную стоимость, а за самим автомобилем приходите через 10 лет ... Зимой, в 30 градусов мороза, встаньте в 6 утра и простойте на улице час, чтобы купить 3 литра разбавленного водой молока <…>. Нарежьте 16 полос газеты «Правда» ровными квадратиками и используйте ее вместо туалетной бумаги."

...и Максим Мирович, и любители СССР пишут в контексте так называемой постправды: факты занимают второстепенное значение по сравнению с эмоциями и личными убеждениями, и с расстановкой нужных акцентов выстраиваются в том порядке, в котором и нужно, формируя тем самым для каждого из представителей оппозиционного лагеря «свою» картину мира

Неразличение литературности и реальности – вообще один из основных признаков «наивной картины мира». Субъект этой «наивной картины мира» слишком буквально воспринимает художественную реальность – как документальное свидетельство, а потом эту «правду», почерпнутую из априори не отражающего действительность текста, особенно по прошествии времени, вербализует как реальность, что, кстати, является одним из пусковых механизмов любых фейков – и советских, и современных.

...оппоненты в пространстве Интернета дополняют друг друга: чтобы порождать критические тексты, необходим противник, потому что без такого мифотворчества окружающая действительность была бы совсем уж страшной и безысходной, так устроены компенсаторные функции сознания.

...советское прошлое – интересный социально-культурный феномен, явленный нам в дискурсе ностальгических репрезентаций. В соцсетях как «зеркале» современных медиа во многом отражается не история как таковая, а в визуальных и текстовых материалах сложная и многоаспектная, во многом амбивалентная ментальная ситуация времени, формирующаяся преимущественно в рамках массовой культуры и вбирающая в себя порой самые ортодоксальные стереотипы.
***
" ..По запросу «СССР» поисковик социальной сети «ВКонтакте» находит более 9000 сообществ. Все сообщества можно разделись на несколько категорий. К первой относятся сообщества, причиной создания которых является именно ностальгия и стремление сохранить в памяти и воспроизвести все лучшее, что было в СССР. Так, например, выглядит описание сообщества «СССР – вспомним лучшее»:«Вспомним нашу молодость, 20-й век! Все хорошее что происходило во времена Советского союза. Место ностальгии и воспоминаний о былом». По запросу «СССР Вспомним» можно найти более 400 сообществ (статистика приведена по состоянию на декабрь 2021 г.). Отдельный запрос «СССР вспомним лучшее» – выдает почти 4 тысячи сообществ, среди которых можно выделить группы «Мы из СССР», «ВСЁ лучшее в СССР», «Вспомним как это было», «Обратно в СССР». Количество подписчиков достигает полумиллиона человек в каждой. Внимания заслуживают многочисленные репосты (копирование информации сообщества и публикация на своей странице), которые можно увидеть на страницах в других группах. Зачастую подобные копирования исчисляются сотнями.

Причины симпатии многих граждан к советскому периоду не просто многообразны, они, как справедливо отмечают исследователи, противоречивы: кто-то сожалеет об утраченном равенстве, а кто-то переживает из-за ослабления дисциплины и того, что «низы» уже не так уважают начальство, как прежде; одни ностальгируют по поводу реальной, а не вымышленной дружбы между людьми и народами, другие переживают по поводу утраченной «имперскости»; одни с грустью вспоминают духовную свободу советской интеллигенции, другие страдают из-за отмены цензуры и т. д.

Как отмечает в своем исследовании Р. Бараш, поколения, родившиеся в последние годы застоя, в начале перестройки и после распада СССР, оказались лишенными механизмов «репродукции» так называемой коллективной памяти. И при отсутствии единой «матрицы памяти» постсоветская молодежь легко впитывает «множество отдельных сведений и символов, стереотипов, шаблонов истолкования» всего советского. Анализируя суждения молодежи двадцать первого века, исследователь резюмирует, что «”советское” заполняет собой вакуум, потому что новая эпоха пока не создала ни достаточного количества позитивных символов, ни общепризнанных достижений».

Необходимо отметить очень похожий контент в перечисленных выше сообществах первой группы. Возьмем для иллюстрации сообщество «СССР – вспомним лучшее», являющееся самым многочисленным (более 850 000 подписчиков). В нем участники чаще всего вспоминают свое детство, игрушки, баловство в школе, беззаботные игры на уличных дворах, непременно подчеркивая каждый раз, что теперь выпустить на улицу ребенка невозможно, т. к. все стали злыми и алчными

Другой важной темой становится социальная политика государства. Прежде всего, бесплатная медицина, бесплатное жилье и образование. Бесплатные квартиры, которые раздавались «всем и каждому» в СССР, противопоставляются грабительскому ипотечному кредитованию. Вот типичная оценка одного из пользователей: «Я видела своими глазами как можно жить, уважая друг друга Если Вам неприятен человек никто не заставлял с ним общаться. Можно было купить ткань и заказать в ателье любой фасон для пошива. С малых лет ребёнок воспитывался с любовью к Родине. Не было грязи, которая сейчас прёт к нам с запада. Ходили в гости друг к другу. До утра сидели и пели
песни под гитару. Парень к девушке относился с уважением. Всякие козлы находились и тогда, НО! за это можно было получить по первое число. Тогда было намного чище!»7.

Всеобщей болью отзываются воспоминания о советской школе и системе обучения. Лучшими считаются в таких сообществах советские продукты: колбаса без консервантов, овощи без пестицидов, мороженое без пальмового масла, и молоко исключительно из-под коровы. Отношения на работе тоже выставляются как товарищеские и более человечные, чем сейчас. Практически все стороны советской повседневности в подобных сообществах становятся образцовыми и противопоставляются столь неидеальному настоящему. «Эпоха добра, стабильного существования и спокойствия. Всё это олицетворялось в его эпохе. Советские люди – в них больше было честности, взаимопонимания, добра. Дружили семьями. Между собой делить нечего было. Жили как-то ровненько. Поэтому мы с такой теплотой вспоминаем ту эпоху».

Отдельно в таких сообществах мифологизации подвергается и советская история. Самыми популярными и образцовыми положительными фигурами являются И. В. Сталин и Л. И. Брежнев. Чаще всего на фотографиях появляется именно Л. И.Брежнев. К примеру, одна из самых известных публикаций, разошедшаяся за пределы сети «ВКонтакте» – фотография Л. И. Брежнева в парадном кителе на фоне Кремля и подпись «А Вы бы хотели вернуться в это время? Нефть 60 долларов, доллар 80 копеек, хлеб 16 копеек, медицина – бесплатно, обед в столовой - 1 рубль, электричество - 4 копейки за кВт». И дальше рекордные 834 комментария, такие как «Я тоже родилась в то время, и оно было золотое, хоть и жили мы не очень, но было душевно и весело»; «А у меня стипендия была 12,5 руб. И мне хватало. И сапоги чешского производства и туфли всегда могла купить»; «У нас свой огород. На ужин варили картошку, были свои огурцы, капуста. В 1977-1989 гг. много ездили, даже кто получал зарплату 80 рублей. Организовывали туристические поезда. Я в те годы была три раза в Крыму, в Киеве, Прибалтике, Белоруссии, на Кавказе. Без проблем могли семьей отдохнуть “дикарями” на
юге. Просто получали отпускные и ехали отдыхать».

А вот вина за исчезновение идеального советского всегда возлагается на Н. С. Хрущева и М. С. Горбачева. Внешняя политика СССР тоже выставлена в качестве образца для нынешнего времени.

можно проследить и разницу восприятия прошлого из-за принадлежности к разным поколениям, социальным группам и географии проживания. Именно в подобных спорах, скрытых в комментариях, наиболее четко проявляется объективная картина «советского». Однако, согласно исследованиям, комментарии читают только 43 % пользователей социальных сетей, т. е. дальше информации, отраженной в самой публикации большая часть пользователей не пойдет. Передаваясь из поколения в поколение, коллективная память становится все более аморфной и мифологизированной, что заметно уменьшает вероятность ее критического восприятия, и, напротив, приводит к упрощению фактов прошлого. ...«память молодых о советском представляет собой россыпь отдельных событий и интерпретаций, мифов и стереотипов прошлого без какой-либо связной их интерпретации и изложения»

Подводя итог, обратимся к исследованию Р. Бараш и ее выводу о том, что реставрация атрибутов советского прошлого в российской повседневности есть результат последовательной политики властей, которые выбирают и используют всё лучшее, что было в СССР, для формирования уже новой национальной идеи.

Мы можем констатировать, что воспроизведение представлений, основанных на личной памяти старшего поколения, о последних советских десятилетиях происходит в форме своеобразной ностальгической мечты, которая в свою очередь привлекает внимание молодого поколения. Этот феномен можно объяснить тем, что формирование онлайн-памяти неизбежно связано с потерей объективной исторической картины. Ностальгия буквально трансформировалась в виртуальное погружение в прошлое. А те, кто действительно жил в СССР чаще всего ностальгирует по своей молодости, красоте и перспективах, которые «рухнули» в связи с распадом государства. Часть населения не может забыть о преимуществах, которыми обладало или находясь в партийном руководстве, или в торговле или в другой профессии, и которая со временем утратила свои уникальные привилегии.

Виртуальная, или Digital, ностальгия диктует человечеству новые формы познания и стремительно становится основным источником знания, исключая принципы историзма и объективности.

Comments

[lj-frank-bot.livejournal.com]

Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категориям: История (https://www.livejournal.com/category/istoriya/?utm_source=frank_comment), Общество (https://www.livejournal.com/category/obschestvo/?utm_source=frank_comment), СССР (https://www.livejournal.com/category/sssr/?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.

[jlm-taurus.livejournal.com]

BACK TO THE USSR, ИЛИ ИГРЫ КВАЗИ-ИСТОРИЧЕСКОГО ВООБРАЖЕНИЯ: ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О ПОЗДНЕСОВЕТСКОМ ДЕТСТВЕ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИЙСКОЙ МАССОВОЙ КУЛЬТУРЕ
рассматривается одно из специфических жанровых направлений современной российской беллетристики, так называемая альтернативная фантастика — конкретнее, тот ее
раздел, который составляют произведения, «реконструирующие» для читателей поздний Советский Союз в целом и позднесоветское детство в частности. Правомерно ли в данном случае говорить о ностальгии, побуждающей современных авторов избирать предметом описания эту пору?

В сетевых библиотеках и на литературных порталах далеко не всегда можно установить возраст авторов, однако кое-какие сведения все же имеются: среди них есть те, кто
застал СССР — М. Королюк (1963), В. Чинцов (1970), С. Сергеев(1975) и др., но есть и группа постсоветских авторов — в частности, В. Поселягин (1981), М. Ланцов (1984), В. Мясоедов (1988) и др. А в случаях, когда год рождения не указан, для ряда авторов

по самой стилистике их произведений и по тем деталям советского быта, которыми они уснащают свои тексты, можно предположить, что они родились уже «после СССР» и не столько вспоминают позднесоветскую пору, сколько ее конструируют — во многом руководствуясь, насколько можно судить, стереотипами коллективного знания. В какой степени воображаемое представление о детской жизни в Советском Союзе, воспроизводимое нынешними литературными и иными культурными средствами, исторично, и насколько широко оно распространено среди нынешней читательской аудитории? В какой степени можно доверять коллективной памяти сообщества авторов и читателей, выражаемой через жанры массовой культуры, с точки зрения валидности общей картины и отдельных значимых элементов конструируемого этой памятью прошлого?
Насколько достоверна и, главное, востребована та «советскость», которая предлагается потребителю сегодняшней массовой культурой, а в особенности — та советская «заповедная зона» детства, которую рисуют книги, игры и фильмы наших дней? Таковы исследовательские вопросы, побудившие к написанию этой статьи.

примета последнего десятилетия — прежде герои произведений в жанре альтернативной фантастики отправлялись по воле авторов в иные, более ранние времена, в особенности в годы Великой Отечественной войны, чтобы «переиграть» прошлое, сделать его менее драматическим для страны — пусть хотя бы в вымышленной реальности — и обеспечить России опережающее и стабильное развитие. Но постепенно основные варианты быстрой и почти бескровной победы в Великой Отечественной войне были стереотипизированы и утратили оригинальность, авторы стали обращаться к другим военным конфликтам, от русско-японской войны до баталий Московского царства, а то и вовсе начали отсылать своих героев в мирные времена: обычно герой оказывался в теле ребенка, но с сознанием взрослого (чтобы ему хватило предстоящей жизни на намеченные преобразования

Эта «эволюция хронотопа» в конце концов воплотилась в появлении целого ряда текстов, герои которых пытаются «спасти СССР» (название цикла романов М. Королюка и цикла А. Афанасьева) от распада 1991 г. в условиях позднесоветского жизнеустройства. Почему, собственно, нынешние авторы выбирают период крушения Советского Союза в качестве «места памяти» и точки исторической бифуркации для своих «альтернативных» сюжетов?

[jlm-taurus.livejournal.com]

В коллективной памяти населения современной России крах 1985–1991 гг., оборвавший позднесоветский период, остается важнейшим событием довольно уже давнего прошлого, на протяжении многих лет мифологизируется, приобретает облик рубежа, за которым существовала иная — более качественная и содержательная, чем сегодняшняя — жизнь за которым, вспоминая фольклорную образность, текли молочные реки с кисельными берегами, и эта стойкая мифологизация получает свое выражение, в том числе в массовой культуре: позднесоветский опыт — опыт эпохи «развитого социализма» или, точнее, эпохи советского общества потребления [Королев 2019; Байбурин, Келли 2018] — признается референтным и воспроизводится воображается/ конструируется посредством жанров нынешней культуры в качестве опыта жизни в «золотом веке»

В известном смысле, налицо та самая ретротопия по З. Бауману, «воспоминание о лучшем будущем, которым мы обладали когда-то в прошлом», и потому неудивительно, что поздний СССР (точнее РСФСР, поскольку сюжеты обычно разворачиваются в столице или в провинциальных российских городах, хотя о «дружбе народов» и национальных республиках упоминания встречаются), в своих наиболее узнаваемых для современной аудитории проявлениях становится тем пространством вымысла, где разворачиваются сюжеты новых художественных произведений.

Вслед за М. Хирш уместно говорить о таком социокультурном явлении, как постпамять: сегодняшние тридцатилетние и сорокалетние авторы— из числа тех, кто пытается «спасти СССР» в своих текстах, физически не могут помнить позднесоветский период хотя бы смутно, однако анализ авторства современного самиздата (в его сетевом варианте) показывает, что подобные произведения создают «поколения после» в терминологии М. Хирш [Hirsch 2008], в которых происходит «реанимация» советского во всей объемности этого понятия — в политической, экономической, культурной, общественной, бытовой областях. Следовательно, когда авторы из «поколения после» берутся описывать ту или иную манифестацию советского, логично допустить, что они опираются на рассказы старших родственников и знакомых, поживших при СССР, на советские культурные продукты (книги, фильмы), на бытующие в коллективном знании и тиражируемые в Сети стереотипы, то есть обращаются к постпамяти

у Широков «Энергеты всех стран, соединяйтесь» из цикла «СССР 2010» герой, сознание которого перенеслось в детское тело, вспоминает: «...перед мороженкой не устоял... Мне удалось еще застать то самое, настоящее советское мороженое, без красителей и химии, но лишь самым краешком. И сейчас, вспоминая вкус детства, я действительно поверил, что нахожусь в СССР. Союзе, где все были равны» [Широков 2023]. Те же мысли и у героя М. Арха в романе «Лето 1977» из цикла «Регрессор в СССР»: «Небольшое количество людей на улицах. Необычное и давным-давно измененное, мутированное и позабытое чувство истинной Родины. Своей страны. Своего дома. Тут светло и тепло, а ты под защитой Великой Советской державы. Быть может вам покажется это смешным, вам —людям будущего, но тут в это верят практически все! 99 % народонаселения, точно знают, что было вчера, что произойдет сегодня,что будет завтра, а также, что будет через 5 и через 10 лет. Тут идет планирование жизни не на один день, не на месяц, и даже не на полгода. Тут идет планирование на десятилетия» [Арх 2020].

Любопытно, что ностальгический оттенок придается даже тем особенностям позднесоветского строя, которые принято трактовать (см. [Байбурин, Келли 2018]) как заведомо негативные (предзаданная жизненная стратегия, приоритет общественного перед частным, жесткий идеологический контроль и пр.). С этой точки зрения, правы те исследователи, которые считают нынешнюю ностальгию по советскому реакцией на общую нестабильность социальных условий постсоветского мира, на «утрату доверия к общей идее прогрессивного хода истории и к прогрессистско-освободительной риторике в отсутствии реальных общественно-политических проектов» [Романова, Федорова 2021, 17].

[jlm-taurus.livejournal.com]

Культурные предприниматели — литераторы, художники, музыканты, продюсеры и т. д. —откликаются на этот общественный запрос и тем укрепляют коллективную постпамять, которая постепенно становится основной версией прошлого. Современные авторы «поколения после» конструируют позднесоветское прошлое, в котором сами не жили, и немалая часть читателей из того же поколения — в том числе за счет интерактивности производства нынешней сетературы, когда автор постоянно взаимодействует с читателем в процессе создания текста — присоединяется к созданию контрфактуального представление о советской повседневности, теснящего свойственные пока еще коллективному знанию представления о той эпохе.

Конструкты постпамяти в современной массовой культуре во многом задаются этой же постпамятью и одновременно ее развивают.

Обилие упреков, адресуемых читателями в сетевых библиотеках современным авторам «альтернативных» текстов о позднем СССР —прежде всего применительно к тем или иным частностям повседневной позднесоветской жизни («Автор изучал СССР по пинапкартинкам»; «Автор совершенно не разбирается в реалиях 70-х.
А скорее, просто врет» — показывает, что сейчас коллективная память в России сопротивляется натиску постпамяти, но все же складывается впечатление, что шествие «мнимой истории» продолжается и что однажды в силу естественной смены поколений постпамять может взять верх, в том числе и под влиянием еще одного «цифрового» механизма современного восприятия истории —ее геймификации

Литературные попытки переписывания истории,ранее воспринимавшиеся в качестве смелого художественного приема, обусловленного творческой задачей (ср. «Янки при дворе короля Артура»), приобрели сегодня лавинообразный характер во многом под влиянием не только и не столько культурного ресентимента (во всяком случае, на российской почве), но и в связи с распространением компьютерных игр. При этом исторические и квази-исторические компьютерные игры до сравнительно недавнего времени оставались
на периферии внимания исследователей, хотя наиболее знаменитая и масштабная по своему размаху игра такого рода — Civilization Сида Мейера — появилась еще в 1991 г.15.

В подобных играх у игрока имеется возможность переписать отдельные эпизоды истории человечества или даже всю историю целиком по собственному усмотрению — конечно, в пределах игровой механики, при соблюдении ограничений и выполнении условий, заложенных в сюжет игры программистами, которые в данном случае оказываются этакими агентами условного «глобального репозитория» многовариантного, «квантового» прошлого. Компьютерная игра интерактивна, она позволяет не просто пассивно следить за разворачивающимся сюжетом, как в книге или в кино, но и напрямую участвовать в этом сюжете, меняя не только варианты развития, но и сюжет как таковой (сопереживание литературному / кинематографическому герою, даже «проживание» его жизни, безусловно, не сравнится по степени эмоционального воздействия на психику с «проживанием» компьютерной игры).

Этот опыт моделирования реальности по игровым «лекалам» отчетливо проявляется в альтернативно-исторических текстах ряда современных российских авторов. Приключения героев этих текстов несут определенное сходство с похождениями персонажей аркадных «бродилок», вынужденных преодолевать различные препятствия на пути к цели игры, а некоторые авторы идут и того дальше, наделяя своих героев физическим бессмертием (возможностью возрождаться после очередной гибели из «сэйва»17).

Вовлеченное участие, возможность «проиграть» то, чего не было на самом деле, но что могло бы произойти, наконец пошаговое прохождение сюжета, как в разнообразных ролевых играх (role-playing games, RPG) — все эти признаки свойственны многим нынешним «альтернативным» текстам, да и читатели — судя по многочисленным отзывам в сетевых библиотеках — быстро распознают указанный прием и воспринимают такие тексты как беллетризацию сценариев тех или иных игр, пускай существующих лишь на цифровой «бумаге». Так, герой, чье сознание перенеслось в прошлое, вживается в окружающий мир, посещая ряд «локаций» — дом, магазин, библиотеку, заведения общепита
и пр., — получает там необходимый опыт, который позволяет ему постепенно эволюционировать в новой среде.

[jlm-taurus.livejournal.com]

Герой, перемещаемый современными авторами в позднесоветское прошлое, чаще всего попадает в середину и конец 1970-х или в первую половину 1980-х гг. (см. к примеру, «Вернуть СССР» В. Чинцова, «Вперед в СССР» Р. Соловьева, «Цивилизатор в СССР» И. Кулакова и др.. (Приблизительно в ту же пору, кстати, предлагают возвратиться / переместиться современным детям и взрослым в нынешние альтернативно-позднесоветские компьютерные игры.)

Складывается впечатление, что именно эта пора представляется авторам и сценаристам из «поколения после» тем ключевым моментом, когда вмешательство извне может видоизменить ход истории, когда развитие событий можно «переиграть» ради лучшего будущего. Велик соблазн усмотреть здесь работу постпамяти, подпитываемой рассказами старшего поколения о советском прошлом, но все же, думается, это будет некоторой натяжкой: скорее, перед нами — не мемориализация как таковая, а ангажированное, по Т. Адорно, воображение былого, или ангажированная его апроприация, по П. Левенталю.

Свидетельством тому вполне может служить следующая цитата из романа «Вернуть СССР», буквально пестрящая этими стереотипами, как и весь роман, а также наглядно отображающая линейную, пошаговую игровую механику развития сюжета, присущую подобным текстам (орфография и стилистика первоисточника сохранены): «Все попаданцы в детское тело, о которых я читал, пытались скрыться от правительства страны, боясь разоблачения в пришествии из другого мира, все идут учиться в школу, готовы терять свое время на повторение ненужных уроков ради того, чтобы их не закрыли в недрах КГБ и не выкачивали из них информацию. По-моему, глупость полная — если ты хочешь помочь своей стране не свернуть на капиталистический путь развития с звериным лицом, о себе думать нельзя, нужно быть готовым к изоляции
от общества, на принесение себя в жертву ради сохранения равенства большинства» [Чинцов 2020, гл. 1].

Объектами коммеморации позднесоветского периода и «местами памяти» в «альтернативных» текстах становятся те факты, события и фигуры прошлого, которые присутствуют в нынешнем коллективном знании — отчасти формируемом еще ностальгическими, идеализированными воспоминаниями «последнего советского поколения» [Юрчак 2021].

Благодаря тиражированию в массовой культуре мифологизированых представлений об эпохе застоя: главное отличие от наших дней — нет смартфонов и Интернета,
зато в остальном имеется товарное изобилие в магазинах (хотя одновременно упоминается о дефиците и необходимости знакомства с «нужными людьми» в торговле для приобретения по-настоящему ценных для потребителя товаров — холодильников, цветных телевизоров, подписок на собрания сочинений и пр.), доступность и дешевизна еды, подлинное «братство народов» и всеобщее равенство, особое положение детворы, окруженной всеобщей заботой.

Вспоминаются/воображаются политические лидеры советского периода, от генеральных секретарей ЦК КПСС и министров до секретарей обкомов и райкомов, и предотвращаются громкие преступления — скажем, заблаговременно пресекается деятельность знаменитых серийных убийц вроде А. Чикатило — и т. п. Если
коротко, поздний СССР в «альтернативных» текстах — это благополучная страна и здоровое, в чем-то даже рафинированное общество, где преобладают «морально устойчивые и идеологически правильные персонажи» (из читательского отзыва на роман «Спасти СССР»); такой страной можно и нужно гордиться, такую страну можно и нужно спасать — «переигрывая» конвенциональную историю ради альтернативного проживания настоящего и воображения (лучшего, нежели видится сейчас) будущего.

Популярность «альтернативных» текстов (так, по открытой статистике Back to the USSR, или Игры квази-исторического воображения...только портала Author Today, роман «Вернуть СССР» прочитан —именно прочитан — более 92 000 раз, роман «Спасти СССР» —более 180 000 раз, роман «Честное пионерское» — более 112 000 раз (данные на октябрь 2023 г.) наряду с популярностью исторических компьютерных игр (серия Civilization продолжает развиваться по сей день) наглядно отражает работу ангажированного воображения культурных предпринимателей с коллективным знанием о прошлом.

[jlm-taurus.livejournal.com]

Популярность «альтернативных» текстов (так, по открытой статистике Back to the USSR, или Игры квази-исторического воображения...только портала Author Today, роман «Вернуть СССР» прочитан —именно прочитан — более 92 000 раз, роман «Спасти СССР» —более 180 000 раз, роман «Честное пионерское» — более 112 000
раз (данные на октябрь 2023 г.) наряду с популярностью исторических компьютерных игр (серия Civilization продолжает развиваться по сей день) наглядно отражает работу ангажированного воображения культурных предпринимателей с коллективным знанием о прошлом. Прошлое апроприируется, перевоображается через конфликты памятей и конструирует реальность, в которой однажды, не исключено, былое станет выглядеть совершенно иначе, нежели написано в учебниках, тем самым «переформатируя» настоящее и будущее.

Заключение Понятие ностальгии как общей установки на воображение минувшего оказывается не слишком пригодным для характеристики работы с прошлым, и методология memory studies убедительно это доказывает. Ностальгия неоднородна и пластична, она выступает своего рода «зонтичным» термином, который объединяет различные способы работы с прошлым, но вряд ли может считаться аналитическим инструментом для описания деятельности коллективной памяти. Ностальгия очевидцев того или иного события определенно отличается от ностальгии «поколения после», для которого указанное событие, в общем-то, легендарно и опосредуется культурными артефактами. Поэтому рассуждения о ностальгии по советскому как таковой в целом, без уточнения хотя бы возрастных/поколенческих характеристик аудитории, в значительной мере
будут беспредметными.

Если же воспользоваться тем инструментарием, который предлагают исследователю memory studies, то современная «мемориальная» ситуация в отечественной массовой культуре, в этом срезе общественных настроений, окажется более понятной: постпамять поколений «после», тем более сегодня, под мощным давлением цифровизированной массовой культуры, создает такой мемориальный ландшафт, в котором становится возможным одновременное бытование разнообразных версий прошлого. Вторичная утилизация советского прошлого в современном многообразии памяти («мультипамяти») обусловлена тем «символическим (бес)порядком», который окружает постсоветского человека в длящемся вот уже несколько десятилетий состоянии прекарности

‹ÿUŠÁ €0ÅVéÈE)ˆ¥_¿ˆ'¡x멯âÅ[H‚cL$œ•H )—ˆdnfj{†NüoS´À¥ãdÓ§6ÁèYoé

[jlm-taurus.livejournal.com]

Итак, ностальгия по советскому прошлому — реальный феномен сегодняшней
коллективной памяти российского общества, затрагивающий все его социальные
слои и возрастные группы. Причина столь массового распространения этого феномена коренится в общих нестабильных социальных условиях существования
человека постсоветского мира, в утрате доверия к общей идее прогрессивного
хода истории и к прогрессистско-освободительной риторике в отсутствии реальных общественно-политических проектов. Практически все идеологические
конструкции утратили способность представлять себе будущее, которое было бы
одновременно вероятным и привлекательным. Соответственно и молодежь воспринимает свое будущее весьма туманно, неопределенно, а подчас и негативно
(Романова, Федорова, 2020). Поэтому во многом ностальгия является для молодых
людей формой замещения: «Ностальгическое переживание выступает как своеобразная психологическая защита от настоящего, форма совладания с травматическим осознанием необратимости прошедшего и неизбежности лишенного для человека смысла настоящего» (Сапогова, 2019). В данном случае скорее важен сам факт существования позитивного периода в прошлом своей родины не как возможность «мифического возвращения», а как прецедент, порождающий надежду.

Весьма индивидуалистичное и прагматичное поколение Z в дальнейшем скорее
превратит миф о советском прошлом в некую переменную, которую будет учитывать при построении алгоритма своего существования.

[jlm-taurus.livejournal.com]

Однако же у различных возрастных групп нашего общества ностальгический феномен проявляется по-разному. Это объясняется тем, что старшие поколения так или иначе имеют непосредственный опыт причастности к советскому прошлому, тогда как цифровое поколение — продукт уже нового века и новых технологий, которые оказывают непосредственное влияние на наше восприятие времени, формируя новый тип темпоральности (Таратура, 2018). Как показывают наши интервью, это поколение еще не сформировало самостоятельного пространства памяти, его коллективная память во многом подпитывается образами и мемориальными символами прошлых поколений. И, следовательно, в данном случае мы имеем дело с еще одной деформацией ностальгического феномена — в нем отсутствует тоска по детству, молодости, прожитой жизни, которые собственно и определяют позитивный настрой и нерефлексивное отношение к прошлому.

Причем «чем менее человеку известно об этом прошлом, тем больше у него простора для его некритично позитивной оценки и извлекаемым из него неадекватным смыслам» (Сапогова, 2019).