jlm_taurus | Попов Сергей Степанович. Из записок районного стоматолога 3

"...Визит в участковую больницу только еще больше омрачил наше профилактическое путешествие. Главный участковый врач оказывал нам все знаки внимания. Все пошли знакомиться с состоянием своих служб. Я же пошел знакомиться с зубным кабинетом. Кабинетик был площадью 6-7 квадратных метров. Зубной врач, женщина предпенсионного возраста увлеченно сверлила в полости рта больного. Сама стоматологическая установка, если таковой можно было назвать обычную прялку, снабженную электромотором, сейчас можно встретить лишь в крутых стоматологических фирмах, где они торчат как реликвии торжества социалистической стоматологии, среди навороченных «Сименсов» и «Айдеков».

На врачебном столике находился весь инструментарий необходимый для работы, пломбировочные материалы, боры, наконечники. Широко применялись пломбы из «Силидонта» и «Норакрила». Никаких обезболивающих средств. Только под «крикаионом» - больной орет, а врач успокаивает: «Ну, потерпите, больной! Что же вы себя ведете как не мужчина!» Зубной врач оказывал минимум помощи. В лучшем случае накладывал мышьяк на пульпитный зуб, в худшем, по просьбе больного, лихо драл его из челюсти. Стерильность была относительной и естественно в никаких перчатках стоматолог не работал. Их просто не было. Едва хватало для работы хирургам в операционной.

Вот и весь минимум необходимый для работы стоматолога в деревне. Да и то, он мало, чем отличался от городской стоматологии. Только местом своего расположения. Ведь вся социалистическая стоматология по своим показателям в семидесятые годы двадцатого столетия по своей технической оснащенности уступала царской России в пресловутом 1913 году, с которым привыкли сравнивать наши горе-экономисты. Может только, перестали ногой приводить в движение вращение бормашины, подключив к ней электричество. А так все было по-старому. Сейчас требуют и определенный метраж для стоматологического кабинета, аж 14 квадратных метра, а тогда, есть комната с окном и достаточно. Никто эти метры и не мерил. Работали потихоньку без всяких лицензионных комитетов, комиссий, сертификатов и лицензий. Районная СЭС даже и не заглядывала в зубные кабинеты. Да, и зачем ей это надо было? Пускай работают, а то еще если закроешь, то тогда совсем некому больных принимать.

Поздоровавшись, с хозяйкой кабинета, Евдокией Петровной, я предложил ей закончить лечение, а потом уж обо всем поговорить. Спустя несколько минут зубной врач освободилась, и я стал знакомиться со всей документацией. Отдельных стоматологических карточек на больных врач не вела, а записывала все лечение в общую амбулаторную карту. Здесь наряду с осмотрами терапевта, гинеколога и хирурга в одном лице, были сделаны записи и зубного врача. Кроме удаления и лечения зубов, Евдокия Петровна занималась и протезированием. Зубной техник, как и сама она, были из местных, работали здесь давно и никуда не собирались отсюда уезжать. Больных у них хватало, что можно было судить по листам отчетности.

Весь инструментарий, расходные материалы они покупали в городской медтехнике, по предварительной заявке, сделанной еще в прошлом году. Но ждать, когда выполнят заявку, привезут необходимый материал и можно будет поехать его купить, было очень долго. Все районные стоматологи, в том числе и я, нашли другой путь обеспечения нужными стоматологическими материалами. Впоследствии, я хоть и составлял заявки на год вперед, не ждал, когда позвонят из города и скажут, приезжайте. Просто в одном из колхозов покупал килограммов десять мяса, по цене 1 рубль 01 копейка и прямым ходом в медтехнику. За 10 килограммов бесплатного мяса можно было вывезти в район всю медтехнику, вместе с директором и со всеми товароведами.

В то время мясо можно было купить только на рынке, по цене 3 рубля 20 копеек свинина и 3 рубля 50 копеек говядина за один килограмм, если еще повезет. Страна активно строила коммунизм и такие мелочи, как мясо или колбаса, не должны отвлекать от основной цели строителей коммунизма. Для людей, получавших в месяц 100 -120 рублей, такие расходы были просто не по карману. После «мясного» знакомства с товароведами я в первый же год закупил столько эластичного оттискного материала, что мне его хватило на все четыре года работы в районе. Раньше же медтехника отпускала на район одну-две упаковки, а тут привез сразу несколько коробок. Все было в дефиците, но все можно было купить из-под полы, из-под прилавка, со склада, на базе, по блату, по принципу «ты мне, я тебе». В этом видно и заключался основной принцип социализма: распределение всех благ поровну среди людей и по блату среди друзей.

Но вернемся к нашему зубному кабинету. Через несколько минут разговора с Евдокией Петровной, я понял, что никаких революционных преобразований я не совершу в этой участковой больнице. Мне только и оставалось передать все формы отчетности по стоматологии и пожелать дальнейших творческих и производственных успехов на ниве сельского здравоохранения. После знакомства с участковой сельской больницей, главный врач пригласил нас отобедать в местной столовой. В отдельном кабинете для нас организовали небольшой стол. Поставили на стол несколько бутылок водки, холодную закуску, первое. На мой немой вопрос к Галине Андреевне, она ответила: «Сегодня больше никуда не поедем, да и в школах все занятия уже закончились. Так, что обедайте, не торопитесь, а завтра поедем в восемь часов утра, в другое место. Вас ребята заберем прямо из гостиницы».

Завтра, все повторилось точно в таком же режиме. С утра осмотр школьников, потом посещение участковой больницы или амбулатории. Обильный обед с излияниями, Возвращение к пяти часам вечера в гостиницу. И так до самой пятницы.

Так постепенно и прошло мое внедрение в сельское практическое здравоохранение. Эти первые профилактические осмотры позволили мне увидеть изнутри всю ущербность сельского здравоохранения. Если крупные хозяйства покупали передовую сельхозтехнику, эффективные удобрения, внедряли новую систему производства, то в медицине все основывалось на остаточном принципе.

Главный врач, за то время, что я обучался в университете, не сидел, сложа руки. Он постоянно требовал в райисполкоме квартиру для молодых специалистов и для себя лично. Так же как и мы, он уже полностью проживал в той же гостинице и ждал предоставления ему благоустроенного жилища. Ведь вся его семья находилась в другом месте, в тридцати километрах от Каргаполья. Ему приходилось постоянно мотаться туда, супруга же его не хотела переезжать в гостиницу, бросать свой дом с детьми.

Тут как раз освободилась трехкомнатная квартира на первом этаже трехэтажного дома для главного врача, в самом центре рабочего поселка. Но главный, понимая, что его сотрудники могут запросто уехать из района, решил нам отдать эту квартиру, а сам оставался жить в гостинице.

Выдали нам ключи от квартиры и разрешили ознакомиться со своим будущим жилищем. Главный врач вначале решил в трехкомнатную квартиру поселить сразу трех специалистов: меня, Шуру Ивкина и Наташку Нестерову. Но тут мы подговорили Наташку, дескать, не соглашайся ни под каким соусом, на совместное проживание, так ты быстрее уедешь из деревни в Омск.

А сами разыграли сцену, что мы не можем вместе с девушкой жить в одной квартире. Если бы все комнаты раздельные, а то одна проходная.
- Ну, вот и быстрее поженитесь, - заключил главный врач, - да и бегать далеко не надо. Женщина под боком!
- Для одного понятно, а как же другому? - спросил я у него, - не бардак же устраивать.

Тут видно до главного дошло, что вариант с расселением трех специалистов различного пола не совсем подходит по морально-этическим соображениям. Потом еще обвинят в организации разврата в районе и больше, он с этими предложениями к нам не обращался. Решил остановиться на варианте двое специалистов в трехкомнатной квартире.

Прожив почти три месяца в гостинице и волей-неволей подчиняясь распорядку жизни в гостинице, нам уже порядком надоело, что администраторы гостиницы постоянно находятся в центре нашей жизни, как коменданты студенческого общежития. Хотелось жить самостоятельно и иметь свое собственное жилье. Благо, что, предложенная нам квартира оказалась большой. Одна комната с кухней окнами выходила во двор, а две других на центральную улицу «Комсомольская». Кухня была небольшой, но имелась газовая плита и стол с двумя табуретками от предыдущих хозяев. Туалет с ванной были раздельными. В достаточном количестве было холодной воды, а вот для того, чтобы принять ванную, надо было протопить титан дровами и мойся сколько душе угодно.

Шура решил занять комнату с окнами во двор, а я с другой стороны. Получив согласие на наше заселение в квартиру, главный врач послал бригаду санитарок для косметического ремонта. За неделю они побелили нам потолки, покрасили стены и полы. И как только выветрился запах краски из помещения, мы с Шурой и переехали в квартиру.

В больнице нам выделили две кровати с панцирными сетками, выделили по два матраса и одеяла. Выдали несколько комплектов постельного белья для смены, подушки. Шторки на окна с гардинами мы сами умыкнули в одном из отделений у сестры хозяйки. Устроившись и облагородив жилище несколькими эротическими фотографиями с голыми бабами на стенках комнат из «Плейбоя» и доморощенных фотопорнографов, создали холостяцкий уют. Позже, сотрудники нашей больницы, говорили, что у нас в квартире, как в женской бани. Обилие голых задниц и титек всегда вызывали у посетителей нашего жилья непреходящий интерес.

Из больничной кухни взяли несколько тарелок, ложек, вилок, кастрюль. Пошли с Шурой в магазин накупили водки, закуски и устроили пир.

И у Шуры и у меня были гитары. Стали распевать песни, благо соседи оказались добрыми и в дальнейшем никогда не возмущались нашим выступлениям. В те годы ни одна вечеринка не обходилась без гитары. Юрий Визбор, Булат Окуджава и особенно творчество Владимира Высоцкого оказывали огромное влияние на людей. По улицам ходила косяками молодежь и распевала песни под гитару. В основном играли на семи струнах. Позже, уже к восьмидесятым годам, стала входить мода на шестиструнную гитару. Этот процесс совпал с появлением различных ВИА (вокально-инструментальных ансамблей), сейчас их стали называть группами, хотя разницы принципиально нет никакой. Ну, а пока в деревне мы «спивали» под семиструнку и веселились от всей души. В первый же вечер в новой квартире мы и решили написать песню про Каргаполье. Мотив взяли самый простой из песни «Подмосковный городок….», а слова уже и сами ложились на музыку.

«Каргаполье городок, здесь деревьев нет в рядок
Летом пыль, весною слякоть, зимою на стенах ледок
Говорили нам, что здесь, столько благ, что всех не счесть
Распрекрасная больница, ресторан, театр есть.
Мы приехали сюда, огляделись, вот так да!
Нас облаяли собаки и невкусная вода.

Жить здесь очень нелегко, до больницы далеко
Все страдают и болеют, населенье велико
Каждый день идет кино, что смотрели мы давно
В магазинах мяса нету, без закуски пьем вино
Мы с товарищем вдвоем до больницы еле прём
То ли рядом он со мною, то ли рядом я при нем!
Хоть здесь трудно жить, но все ж, жить же надо и живешь!

Без квартиры, без прописки, рад сбежать не удерешь
Нас все время дома ждут, телеграммы, письма шлют
Лишь одно нас утешает коллектив хороший тут
Все равно мы здесь живем, пузо режем, зубы рвем
Стоматологи, хирурги, мы со скуки не умрем».

Вот с такой песней, мы с Шурой на протяжении почти четырех лет и выступали на всех пьянках и гулянках, организованных администрацией больницы, а также на всех товарищеских вечеринках. Если в компании попадался представитель из райкома партии, то при пении строки «…в магазинах мяса нету…» обычно морщил свой высокий лоб и сдержанно подхихикивал.

А можно было и не хихикать. Мяса уже давно не продавалось в магазинах, по тем старым государственным ценам от 1 руб. 50 коп. (за баранину) до 1 руб. 80 коп. за свинину или говядину. Говядина стоила дороже, чем свинина. Но повторяю, никакого мяса в государственных магазинах не продавалось, а только в кооперативных. Цена там была всегда фиксированной – 3 руб. 20 коп. На базаре мясо стоило 3 руб. 50 коп.

В совхозах и колхозах района мясо продавалось по цене 1 руб. 01 копейка. По такой цене мясо отпускалось в сельские столовые для своих рабочих и колхозников. Спустя несколько месяцев работы в районе мы также приобщились к этим островкам сельского благополучия. Звонили в правление, просили продать, обычно 10 кг мяса, выписывали счет в бухгалтерии и получали мясо на складе. По простоте душевной думали, что все колхозники и совхозники имели право покупать мясо у себя в хозяйствах. Оказалось далеко не так. Мясо отпускалось только городским проверяющим и всякой сельской интеллигенции: милиции, прокуратуре и врачам. Селяне должны были сами выращивать свой скот и пользоваться своим подсобным хозяйством.

Но одними песнями сыт не будешь, и начали мы благоустраивать свое благоустроенное жилище. Шура договорился с одним столярным цехом и ему бесплатно сделали деревянный книжный шкаф, куда мы расставили все учебники и монографии по стоматологии и хирургии. Но главное, нам сделали большую деревянную тахту, размерами примерно 2.5 на 3,0 метра. Это лежбище мы поставили в большой комнате, и она выполняла несколько функций. При наплыве большой группы гостей, эту тахту выдвигали на середину комнаты, и она служила большим столом, вокруг которого все и рассаживались. За столом могло разместиться человек двадцать, а уж под конец веселья, этот стол вновь передвигался в угол комнаты и превращался в тахту, на которой спали те гости, не сумевшие преодолеть земное притяжение, и оставшиеся у нас ночевать до утра.

Шура все вечера и ночи оперировал в больнице, а я маялся от безделья в трехкомнатной квартире. Вот в один из таких вечеров, раздался телефонный звонок в нашей квартире. Звонили из больницы, и после непродолжительного разговора Шура мне вдруг предложил:

- Серега, а не хочешь ли вместе со мной поехать на операцию? Предстоит аппендэктомия. Дежурный врач говорит, что пациент толстый и мне одному тяжело будет справиться, а так ты мне поассистируешь, да и время убьешь. Все равно тебе делать нечего.

- Ну, а как же я стоматолог, буду тебе ассистировать? Ведь нас никогда в институте, даже к операционной близко не подпускали, особенно когда там шли операции, а тут еще и ассистировать. И что я там буду делать?

- Крючки подержишь, может там, что зашьёшь, кровь будешь тампонами промокать. В жизни ведь все может пригодиться. Поехали, что дома одному сидеть.

Я тогда еще не предполагал, что эта первая поездка на хирургическую операцию может круто изменить для меня всю мою деревенскую жизнь. Немного подумав, поразмышляв о том, что когда же это все мне в жизни пригодится, я согласился и уже через несколько минут подошла скорая. В машине уже сидели операционная сестра, анестезистка, санитарочка, вообще вся операционная бригада. Не хватало только хирурга, Александра Георгиевича Ивкина и его «ассистента» Попова Сергея Степановича. Подъехав к дому, машина просигналила несколько раз, и мы присоединились к бригаде. Весь этот процесс сбора операционных специалистов занимал около часа. Диспетчер со скорой помощи по указанию дежурного врача обзванивал всю операционную бригаду и если все были на месте, то бригаду собирали в течение получаса. Ургентные специалисты обязательно должны были находиться дома, а если куда уходили, обязаны были сообщать по телефону, где находятся в данный момент. Но жизнь есть жизнь, и не всегда можно было застать на месте нужного врача. В этот момент он мог пойти в кино или на концерт, да и просто пойти в гости к знакомым.

Уже потом, когда, проработав два-три года в больнице, мы не удивлялись, когда за нами приезжала несколько раз скорая прямо в районный Дом Культуры. Однажды прямо с концерта Вадима Мулермана меня вызвали срочно в больницу. В перерыве между номерами конферансье объявил в зал: «Срочно в больницу требуется хирург Попов, скорая помощь ждет у входа». И тына виду всего зала, поднимаешься с кресла и преисполненный гордостью, что, не смотря даже на этот концерт, тебя вызывают к тяжелому больному, гордо поспешаешь к выходу. В этот момент ты становишься куда более популярным, чем сам Вадим Мулерман со своей песней «А где твой дом, гуцулочка? Карпаты!» Мой дом, как врача-спасителя в этот момент была больница. Это конечно приятно, один, два, три раза, когда тебя сдергивают с концерта, но если это происходит ежечасно и ежемесячно, то ты уже не с гордостью, расправив плечи, покидаешь зал, а с переполненными тобой мысленными непечатными выражениями и проклятиями в адрес ни в чем неповинного больного.

Но это было все после, а сейчас скорая помощь мигом нас доставила в больницу. Больного уже почти приготовили к операции, заполнили историю больницы, дежурный врач сделал все необходимые записи, поставил свой предварительный диагноз. Оставался только последний осмотр хирурга и от него только зависело, отправлять пациента под нож (из обывательских выражений советских граждан) или продолжать наблюдать больного до утра. Чаще всего, если уж фельдшер решил собирать операционную бригаду, то он действовал по согласованию с дежурным врачом, на сто процентов уверенного, что у больного «Острый живот» и простыми медикаментозными средствами ему не помочь. Нужна только операция.

Обычно эти больные в течение нескольких дней грели живот, ставили на него горшок, как один из знахарских методов, съедали полкилограмма обезболивающих лекарств, а вот облегчения так и не наступало. И промаявшись несколько дней, вызывали скорую помощь. Днем такие больные, самостоятельно не ездили в больницу, а старались дождаться вечера. И когда совсем уже было невмоготу, знали, что скорая помощь обязательно приедет и поможет. Но чем больше такой больной занимался дома самолечением с помощью народных средств, тем сложнее у него проходила операция.

В конце своих записок хотелось коснуться еще одного важного аспекта взаимоотношений между врачами и потенциальными больными. Эту проблему в медицине изучает деонтология, но в деревне, в районе, на селе особенно остро встают отношения между врачом и больным. Особенно сложно переломать психику потребителя бесплатной медицины, то есть больного. Советская власть очень крепко вбила веру в бесплатность оказания медицинских услуг и обслуживание, я подчеркиваю обслуживание населения. Пока передовые доярки и знатные комбайнеры за лишний литр молока и намолоченный центнер зерна обвешивались орденами и медалями и получали баснословные по тем временам заработные платы, бедный сельский врач влачил жалкое существование. Он мог только жить на подачки, тех же доярок и механизаторов, в виде молока, сметаны, масла, мяса, птицы и всех овощей с приусадебного участка.

И вот как же ловко подвели идеологи марксизма-ленинизма под философскую платформу пресловутую клятву Гиппократа. Из которой выходило, что ты должен вкалывать на благо больных, безо всякой корысти.

Для меня все время остается загадкой, почему взяли за основу всей будущей медицины, этого древнегреческого фельдшера, заслуга которого только и состояла в том, что его, якобы медицинские труды, дошли до наших дней. Специально проштудировал все научные труды Гиппократа, переведенные на русский язык и нигде не нашел этой клятвы. Только и впилось в память один из способов Гиппократа по выявлению половой слабости у мужчин: «налить в ванну побольше воды, лечь в нее и если член будет плавать по поверхности, то мужчина импотент, а если утонул, то сексуально могуч!....» И так все труды, нигде клятвы не просматривается. Но ведь кто-то ее выдумал, если при вручении диплома ты обязан был ее произносить.

Правда, Гиппократа некоторое время спустя незаметно подменили клятвой Советского врача, постепенно трансформировавшейся в российского. Но суть от этого не менялась. Заранее обрекался врач со своей клятвой принимать бесплатно больных и оказывать ему бескорыстно помощь, не вредить и облегчать страдания известными только ему средствами. Взамен же он должен зарабатывать твердый минимальный оклад, несколько бесплатных ночных дежурств и возможность дежурить сверхурочно в стационаре или на скорой помощи сутками и в виде компенсации за свое подорванное здоровье получать сущие гроши.

Если больной, как говорится настоящий больной, то с ним общаться просто. Ты выписываешь ему определенные лекарства, проводишь специальные манипуляции или даже делаешь ему операцию, а он взамен должен только неукоснительно следовать твоим указаниям. Но, а если больной симулирует свое заболевание? Как с ними обходиться? Ты ему доказываешь, что болезни у него никакой нет, а он гнет свое, что умирает и только больничный лист спасет его от смерти.

Очень сложно обходиться с больными, симулирующими свое заболевание. Да, может и не симулирующими, а внушившими себе, что они очень сильно болеют. Такой пациент нуждается больше в психиатрической помощи, чем в терапевтической или хирургической. И такому больному сложно, что-то доказать: «Доктор! У меня вот здесь болит, и все! Ночами не сплю, маюсь!»
***
...Нам потом приходилось ездить с лекциями по району и просвещать население по всем острым и неотложным состояниям человеческого организма. Также постоянно печатали статьи по всем медицинским темам. Особенно популярны в районе были следующие методы народной медицины: наложение горшка на живот, закапывание в землю людей после поражения электрическим током, лечение рака настойкой мухомора. Последний способ лечения имел тяжелые последствия.

Одна бабушка насобирала грибочков-мухоморов в лесу и развесила их сушить над русской печкой. К несчастью у бабуси было два внука, трех и пяти лет. Так вот забрались ребятишки на печку и наелись красивеньких грибочков. Привезли их уже в больницу в бессознательном состоянии. Младший, так, не приходя в сознание, умер, а старший видно меньше съел грибков, выжил. Пришлось делать и тому и другому ребенку трахеотомию и держать на искусственном дыхании, но так уж судьба распорядилась. Один остался жить, а другой нет.

Очень много было случаев с ошпариванием кипятком маленьких детей. Ведь в деревнях прежде чем стирать белье нагреют целые бадьи с крутым кипятком и поставят на полу, а дети бегают, играют и ныряют в емкости. Большинство не спасали, слишком уж большая была площадь ожогов, но все равно врачи виноваты, не вылечили.

Я однажды решил прибегнуть к помощи больных и попросил их, чтобы они написали письмо в райком партии, с целью предоставления мне большего кабинета под зубопротезирование. Дескать, сейчас, помещение маленькое, рядом кочегарка и нет никаких условий для работы врача-зубопротезиста. Те и написали, только не то, что я просил. Основной темой их жалобы было, что медленно идет очередь на зубопротезирование и участники и инвалиды войны, вынуждены годами ждать вставления зубов. Запомнилась там одна строка: «И до каких пор над нами будут издеваться эти зубодеры?» Потом один из пишущих больных поинтересовался у меня, как понравилось ли мне их письмо с жалобой? Я не стал ничего отвечать, только пробормотал что-то в ответ, побоялся, что не дай Бог, еще что-нибудь напишут, только хуже сделают. Меня потом главный врач спрашивал, не твоя ли случайно была идея, подговорить больных писать письма в райком партии? Пришлось соврать, что эта инициатива больных и я здесь, совсем не причем.

Так и пролетели незаметно эти четыре года в деревне.