Записки старого инспектора АЭС 02
Sep. 6th, 2025 01:42 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
jlm_taurusЯ проработал в ОГТ год. Партийное взыскание с меня сняли и начали загружать общественной работой. Выбрали в профком, потом в партбюро, а потом и секретарем партбюро. В отделе тогда работало около семисот человек, а членов КПСС было более 150. Это давало право быть освобожденным секретарем парторганизации, но я не хотел переходить на партийную работу. В итоге, договорились, что я буду числиться на своей должности - старший инженер-технолог, но от работы буду освобожден на время работы в выборной должности.
Работая секретарем парторганизации, я столкнулся с очень интересными явлениями партийной жизни. На второй день работы ко мне пришла одна женщина из корпусного бюро и спросила: «Теперь вам сведения передавать?» Я не сразу понял, но сделал вид, что знаю, о чём идет речь и важно изрек: «Да-да!». Оказалось, у моего предшественника в каждом бюро были негласные осведомители, работавшие формально бесплатно, но фактически хорошо поощряемые различными льготами - путёвками в санаторий или турпутевками, продвижением в очереди на квартиру, неплановыми премиями и т.п.
Все новости частного характера становились известны парторгу очень быстро, а это имело большое значение. Я позвонил моему предшественнику и пригласил его в
партбюро. Он не сразу понял для чего, но я спросил его - «Ты мне все дела передал?» Он ответил - «Да вроде все..» «А агентуру?» Он замялся, но деваться ему было некуда, тем более, что он получил её в наследство от предыдущего парторга. В своей работе я не злоупотреблял этими сведениями, но несколько раз они мне сильно пригодились. В коллективе, где работало 700 человек, всё случалось. Люди были совершенно разные, а в жизни вообще происходили странные вещи. Была группа женщин, довольно
молодых, не старше 40 лет. На работе - безупречны, но в быту...
У нас на заводе был так называемый ДИТР - Дом инженерно-технического работника. Возглавлял его бывший ударник эстрадного оркестра в кинотеатре «Родина» Жора Бездольный. Добыть пропуск в ДИТР было довольно трудно. Лично я получил его только на третий год работы на заводе, да и то по блату.
Однако эти дамы все имели пропуска в ДИТР. Там наверху был хороший зал для танцев, а внизу неплохой ресторан, хорошая техническая библиотека, но вечером она популярностью не пользовалась. Ко мне стекались все сведения о похождениях и приключениях этих дам в ДИТРе, а зачастую и после того, как он закрывался...
Теперь я знал подноготную всех руководителей - кто к кому неравнодушен, кто злоупотребляет спиртным, кто увлекается картёжными играми.
Но это, конечно, не было главным в моей работе. На первом месте стояло производство, а тут работы был непочатый край.
Закончилась серия лодок с атомной энергетической установкой ВМ-А, пошли новые лодки проекта 667А, 667Б с более мощной и надежной ядерной установкой ОК различных модификаций: ОК-700, ОК-900. Внешне они повторяли американские подводные лодки с ракетами «Полярис». Их так и звали в народе - «Иван Полярис» или «Иван Вашингтон», по имени первой американской подлодки этой серии. Но начинка наших лодок была посерьезнее американских. Естественно, при освоении новой техни-
ки работы у технологов было очень много, особенно отставали корпусники - с них начиналось производство. Все эти вопросы постоянно выносились на партийные собрания, заседания партбюро, заслушивались на парткоме. Это требовало тщательной подготовки, и сидеть теперь опять приходилось допоздна, как и раньше.
Я не был кораблестроителем, и на ходу приходилось овладевать новыми терминами и знаниями. Теперь я знал, что такое «комингс», «пиллерс», «шпангоут» и т.п.
Мне было очень интересно работать с такими профессионалами, как Иван Михайлович Савченко, Сергей Васильевич Слесаревич, Израиль Лазаревич Камай, Анатолий Васильевич Рынкович. Я и раньше был хорошо знаком с директором завода Евгением Павловичем Егоровым, но теперь приходилось часто встречаться по партийной работе, иногда даже сидеть рядом в президиуме. Это был уникальный по своим способностям человек! Только такой гигант инженерной мысли, выдающийся организатор смог бы в кратчайшие сроки наладить производство
Откровенно говоря, я не представлял себе, сколько работы свалится на мою голову на должности парторга. Очень много времени занимала подготовка партийных собраний, а они должны были проводиться каждый месяц. Была еще одна не очень приятная, но весьма обязательная функция - участие в похоронах сотрудников отдела. Дело было в том, что пожилые работники завода, очень уважаемые люди, отдавшие всю жизнь производству, на склоне лет уже не имевшие возможности трудиться с полной силой, обычно переходили в отделы завода - отдел главного конструктора, отдел главного механика и т.д. Много таких ветеранов производства работало и в нашем отделе главного технолога.
К великому сожалению, состояние их здоровья было не очень хорошее - сказывались экстремальные условия их труда при сооружении и сдаче боевых кораблей, поэтому многие из них умирали, даже не дожив до пенсии. Ответственный сдатчик тяжелого крейсера Зеленцов умер на другой день после наступления пенсионного возраста. Я, как парторг, обязательно должен был присутствовать на печальной церемонии похорон, да еще произнести надгробную речь. А после похорон присутствовать на поминках, которые у нас на Руси изобилуют количеством горячительных напитков. Для меня, молодого тогда человека, это было тяжелой моральной нагрузкой, да и спиться
было нетрудно. На поминках я старался как можно больше пропускать тостов, а когда ко мне начинали приставать - говорил, что у меня еще заседание парткома, так и выкручивался ...
Была еще одна интересная история в бытность мою на посту парторга. Ей предшествовали интересные события, о которых я постараюсь рассказать подробнее.
Так как программа строительства атомных подводных лодок все время расширялась, существующие корпусостроительные цеха с ней справиться не могли. Для этого решили построить новый корпусосборочный цех. Строительство цеха возглавил молодой, но очень энергичный и знающий инженер Александр Завершинский. Он много сил вложил в этот цех еще на стадии проектирования, а еще больше - в период сооружения и пуска цеха. Цех получился великолепный, по последнему слову судостроительной техники.
Завершинского назначили начальником. И надо же такому случиться, - его отдали под суд за дачу взятки при покупке «Волги»! Дело было в том, что на «Волгу» была большая очередь, но директор магазина «Спорттовары» в Архангельске, некая Соколова, внеплановые машины продавала за небольшую взятку, так сказать, за оказание услуг. На нашем заводе этим воспользовались многие, но когда это все раскрылось, все дружно от факта дачи взятки отказались, и их не тронули. Саша же был молодым коммунистом
и решил проявить принципиальность - признался в даче взятки, за что получил два года условно. Соколову посадили на пять лет, а с Завершинским расправились по партийной линии во весь рост - сняли с должности начальника цеха, исключили из партии и перевели в отдел главного технолога на скромную должность инженера.
Там мы с ним и встретились вплотную, хотя раньше были просто знакомы - его жена Лия Ивановна работала в цехе Nº 42 экономистом, и я ей отчитывался по плану.
Саша был прекрасный человек, а об этой неприятности просто сказал - «Я не умею врать». Далее эта история приобрела сказочный поворот.
В 1967 году в Северодвинск приехал Леонид Ильич Брежнев со всей своей многочисленной свитой, в которую входил и министр обороны маршал Гречко. Ему показали и новый корпусосборочный цех. Брежнев, в отличие от своего предшественника Хрущева, отлично разбирался в технике, и, осмотрев цех, спросил: «А какой уровень автоматизации сварочных работ в этом цехе?». Ему ответили - «70 процентов!» Тогда Брежнев спросил кого-то из своей свиты: «А какой уровень автоматизации сварки на предприятии, которому мы недавно дали Ленинскую премию?» Ему ответили: «55 процентов». Брежнев возмутился и скомандовал дать Ленинскую премию создателям этого цеха по закрытому списку.
На заводе закипела работа по подготовке материалов на представление к Ленинской премии. Но тут получился конфуз - главное действующее лицо, Александр Завершинский оказался ни при чём - с должности начальника цеха уволен, из партии исключен... Машина бюрократии закрутилась в обратную сторону - меня вызвали в партком и дали задание восстановить Завершинского в рядах КПСС. Срочно собрали партсобрание, зачитали характеристику на Александра, выступили коммунисты в его защиту и приняли решение восстановить его в рядах КЛСС. Судимость с него сняли еще раньше. На другой день это решение утвердили на парткоме, а еще через день его назначили начальником 7-го цеха. Через несколько месяцев он поехал в Москву на награждение Ленинской премией. Так благополучно закончилась эта история со взяткой, а на «Волге» он так и продолжал кататься в свободное время, которого у него теперь было так мало...
Сейчас, пожалуй, мало кто помнит историю возникновения кооперативных гаражей в Северодвинске. В то время идеалом гаража было самодельное строение в районе улицы Воронина, между городом и заводом, построенное из досок - отходов тары и облицованное кровельным железом того же происхождения. Такой гараж был и у меня. И тут прошел слух, что будут строиться кооперативные гаражи с отоплением и освещением. Я из любопытства пошел на организационное собрание, которое проводил заместитель председателя горисполкома Орлов. Народ подошёл к этому делу скептически, да и пугала стоимость гаража - 1000 рублей! В общем, на том собрании записалось чуть больше ста человек. Выбрали правление кооператива, в том числе и меня. Правление должно было выбрать председателя.
Все почему-то захотели выбрать опять меня. Но я возразил. Кто я такой? А вот если председателем правления мы выберем Андрюшу Лапочкина, старшину реакторного отсека, бригадира, Героя Социалистического Труда, члена обкома и горкома КПСС, а меня - заместителем его, тогда совсем другое дело!
Все согласились с моими доводами и выбрали Андрея председателем, а меня - заместителем. Не помню остальных членов правления, но точно знаю - все они были моими друзьями. Поэтому у нас не было никаких разногласий до конца стройки. Вскоре мы набрали требуемое число членов кооператива, причем, я на всех оперативках убеждал моих коллег вступить в кооператив. Помню, как уговаривал Павла Васильевича Лапшинова, ответственного сдатчика многих подводных лодок, но он сказал: «Что я, дурак, чтобы платить за четыре стены тысячу рублей!»
Строители быстро забили сваи, сделали ростверки для фундаментов, и на этом остановились. Так они простояли месяц, два, между тем наступало лето, самое подходящее время для строительства. Я решил действовать, и наказал Андрею на следующий день прийти на работу при всех регалиях и орденах. Утром мы с ним отправились к директору стройтреста Nº 203 Бойчуку. Появление в его кабинете члена обкома и горкома КПСС подействовало на Бойчука безотказно: на другой день он собрал на нашей стройке начальников строительных участков и на административно-матерном языке объяснил им, кто они такие, если не могут «построить людям двести сараев». После этого работа на наших гаражах закипела - я только успевал подписывать акты выполненных работ.
Часть работ мы делали сами - поднимали керамзит на крышу гаражей и разравнивали его, убирали мусор. Велся учет отработанных часов и по количеству их отдавали
предпочтение при выборе гаража. Члены правления работали бесплатно, но выбирали себе гараж по своему вкусу. Мы с Андреем выбрали себе гаражи рядом, возле эстакады, построенной из остатков свай, сзади был гараж еще одного Героя Социалистического Труда, токаря-расточника Николая Егорова, человека-легенды. Интересно, что во время строительства гаражей машин у них ещё не было - они их получили позднее, как подарок министра судостроения Бутомы.
Всего через год мы въехали в новые гаражи, а в следующей очереди, где места уже доставались с боем, гараж стоил 2, 5 тысячи рублей! Тогда Лапшинов при всем честном народе сказал: «Вот, будьте свидетелями. При всех признаюсь, я дурак, а Бодрухин - умный. Я его не послушал, когда он меня тащил в кооператив за тысячу рублей, а теперь я не могу записаться за 2,5 тысячи!» После этого выбрали новое правление для строительства новой очереди, говорили, что начались всякие махинации с местами, стоимостью, но это меня уже не интересовало...
В конце 1968 года меня вызвали в партком и сказали: «Есть такое мнение, избрать тебя в состав профкома в качестве заместителя председателя. Ты согласен?» Вопрос был задан только для приличия, деваться было некуда, и, разумеется, я сказал «Да». После профсоюзной конференции, решения которой были известны заранее, я начал трудиться на новой, мало известной стезе.
У меня была помощница Тамара Рассказова. Она - бывший комсомольский и партийный работник, при этом поднаторевшая и в вопросах профсоюзной работы. Ее опыт всегда меня выручал, пока я не набрался своего. На нас лежала организация отдыха работников завода и их детей, культмассовая работа, в том числе работа громадного Дома культуры, организация туризма, распространение путевок в дома отдыха и санатории, различные детские клубы и дом юного техника... Работы было очень много, и, как водится, было много недовольных. Кому-то дали путевку, но не в Сочи, а в Подмосковье; кому-то отказали. Другая беда - горящие путевки: никто не хотел ехать в отпуск зимой...
Пришлось на этой работе сталкиваться с самыми разными людьми, некоторые из них были весьма оригинальными личностями. Например, в литейном цехе работала уборщицей одна женщина, удивительно похожая на Кармен с упаковки одноименного туалетного мыла. Мало того, она еще и одевалась соответственно. Если кто-то её называл иначе, как Кармен, то даже обижалась. Рассказывали, что к ней по какой-то причине пришли вечером милиционеры. Она выглянула в окно и строго сказала: «Сегодня не ваша очередь, сегодня у меня пожарники!» Я запомнил ее по той причине, что мы никак не могли угодить ей с путевкой - по назначению врачей должны были дать путевку в Подмосковье, а ей хотелось обязательно в Сочи!
Работал у нас в отделе главного технолога некто Дорогайкин, очень общительный и веселый мужик. У него было и прозвище соответствующее - «Контргайкин». Прославился он тем, что в заводской типографии отпечатал пригласительные билеты на свое 50-летие. В нем была такая программа:
1) Коллективное распитие спиртных напитков;
2) Исполнение хором русских песен типа «Шумел камыш»;
3) Дружеская встреча под столом.
Билет попал в руки директору Егорову, и он на оперативках цитировал его и возмущался, до чего же распустился народ на таком серьезном предприятии!
Но об одной из встреч стоит рассказать особо - это встреча с народным артистом СССР Евгением Алексеевичем Лебедевым. Он должен был приехать к нам по линии ВТО, Всесоюзного театрального общества, для приемки какого-то спектакля нашего Народного театра (была в те времена такая традиция, освященная министром культуры СССР Фурцевой, как говорилось, для «укрепления связи с народом).
Председатель профкома Александр Яковлевич Дьячков вызвал меня и поручил организовать встречу и пребывание Лебедева в Северодвинске. Командировка рассчитана на неделю - за это время он должен был ознакомиться с Народным театром, самодеятельностью нашего Дворца культуры имени Ленинского комсомола, посетить
экипажи боевых кораблей Северного флота, базирующихся в Северодвинске, посетить подводные лодки, строившиеся на Севмашпредприятии. В ту зиму была сильнейшая эпидемия гриппа, и весь транспорт был мобилизован на медицинское обслуживание населения. Наша профкомовская «Волга» была тоже мобилизована для этих же целей.
Встречать народного артиста в аэропорту было не на чем! Я пошёл к председателю профкома, но он развел руками - ничего нет, встречай на своей! Пришлось брать свою машину и встречать Лебедева в аэропорту. Когда мы его встретили, а мы - это я и директор Дворца культуры, то объяснили ситуацию, почему встречаем его на частной машине. Он мог бы развернуться и уехать обратно, но Евгений Алексеевич спросил - а какая машина? Волга? Ну, тогда поехали! Доехали благополучно, несмотря на скользкую зимнюю дорогу, разместили его в номере «люкс» нашей новой гостиницы «Северная Двина».
Евгений Алексеевич открыл свой походный чемоданчик и достал напиток, которого мы в те времена никогда не пробовали - «джин-тоник»! Он сказал, что достаёт его по блату в американском посольстве. Немудрено, на дворе был 1969 год. Это сейчас такой джин-тоник в любом киоске, а тогда это была редкость, доступная лишь избранным. Я извинился и сказал, что за рулем, поэтому пока пить не буду, а когда поставлю машину в гараж, продолжим. Лебедев поинтересовался, сколько это займет времени, и, узнав, что я через 15 минут вернусь, сказал, что мы подождем. В гараже я на всякий случай взял бутылку питьевого спирта, который тогда у нас продавался свободно, и банку соленых грибов собственного приготовления. Когда я пришел, они уже распробовали джин-тоник, а со мной его прикончили.
Тут я достал свои припасы и сказал: «А теперь мы попробуем наш северный джин-тоник!» Северный напиток под грибы народному артисту очень понравился, но много его пить было нельзя - впереди предстояли встречи с общественностью. Обедали мы в ДК, где отмечала день рождения заведующая библиотекой. Вечером была встреча с военными, и так целую неделю. Мне пришлось неотлучно быть при народном артисте на всех встречах и предупреждать попытки хозяев упоить его до положения риз, а такие попытки были постоянно. Евгений Алексеевич, несмотря на свои высокие звания (он был еще и лауреатом Ленинской премии) и высокое положение в обществе, оказался очень простым и веселым человеком. Он знал и умел прекрасно рассказывать анекдоты, особенно из театральной жизни. Кто-то ему сказал, что я пишу сценарии для наших постановок. Он попросил меня на следующий день принести эти сценарии. Я принес то, что у меня было под рукой, по-моему, «Швейк во Вьетнаме». Он внимательно прочитал несколько страниц и сказал: «А Вы знаете, Юрий Михайлович, неплохо, очень свежо и необычно! Вам надо писать».
Евгений Алексеевич в приватной беседе рассказывал, как выдвинулся в народные артисты. Оказалось, свой творческий путь он начинал в Тбилиси, в русском драматическом театре. Одной из его первых ролей была роль... молодого Сталина в пьесе о молодых годах Сосо Джугашвили. Его заметили, так как он очень удачно вписался в эту роль, да еще помогло портретное сходство с молодым Сталиным. Он получил за эту роль какую-то премию
Два года профсоюзной работы пролетели как один миг. К тому времени у меня окончательно произошел разрыв с женой, и я ушел из дома на квартиру. На работе об этом никому не говорил, но моя бывшая супруга дошла до парткома, и меня даже вызвал к себе секретарь горкома КПСС Фёдоров и убеждал вернуться в семью. Я отказался. Меня подвергли партийной порке, как полагалось в те суровые времена. Вынесли строгий выговор, и вернули на прежнее место работы, в отдел главного технолога. Но я уже в то время твердо решил уволиться с завода, и начал подыскивать себе новое место работы.
Мне позвонил мой друг по институту, Анатолий Дзысюк, и сказал, что на Кольской АЭС главным инженером начал работать Борис Попок, наш однокурсник. Я позвонил ему, и он прислал мне вызов на другой день. Меня в Северодвинске больше ничего не держало. Квартира осталась жене, развод был оформлен в суде. В феврале 1972 года я уехал еще севернее - в Мурманскую область, в поселок Зашеек, что по-саамски означало «Сидение у воды». До сооружения каскада Нивских ГЭС на реке Нива саамы на зиму ловили здесь в больших количествах сёмгу.
***
...В июне 1972 года был смонтирован реактор и другие тяжеловесы - парогенераторы, компенсатор давления, заброшены корпуса насосов, блоки трубопроводов 1-го контура -монтаж шел полным ходом. Монтаж вели специалисты треста «Севзапэнергомонтаж», входившего в состав Главка «Главтепломонтаж», который, в свою очередь, подчинялся министру энергетики и электрификации СССР Непорожнему, выходцу с Ворошиловградской ГРЭС. Надо заметить, что именно эта ГРЭС была «кузницей кадров» для руководящего состава министерства.
Каждое утро я проводил обход рабочих мест, после чего докладывал начальнику цеха о нарушениях и замечаниях, обнаруженных в ходе монтажа, а их было предостаточно. Однажды я заметил рабочего в грязном комбинезоне, что-то делавшего в корпусе главного циркуляционного насоса, или как его проще называли - улитке ГЦН. Я поставил лестницу и взобрался на улитку. К моему удивлению, парень в грязных резиновых сапогах мокал тряпку в ведро с соляркой и протирал внутреннюю поверхность улитки. Я спросил его: - Ты кем раньше работал? - Трактористом. Мы завсегда солярочкой все чистили!
Я позвал мастера и запретил дальнейшее проведение работ. Дело было в том, что сборка и сварка 1-го контура велась в зоне «чистого» монтажа. Рабочие должны были работать в белых халатах или комбинезонах, протирать трубы и оборудование только спиртом, применять маркированный инструмент и т.п. Но квалификация монтажников оставляла в то время желать лучшего, взять того же бывшего тракториста, действовавшего соляркой из лучших побуждений. Работы были остановлены, прибыл директор треста Орлов, собрал совещание прорабов и мастеров, на котором обсудили, что надо сделать, чтобы продолжить работу. Надо сказать, после этого случая был наведен порядок, и нарушений почти не было.
После совещания директор треста спросил меня: «А где Вы раньше работали?» Когда он узнал, что я работал на монтаже атомных подводных лодок, то предложил мне перейти к нему старшим прорабом с хорошим окладом и немедленным предоставлением квартиры. Еще больше он удивился, когда узнал, что я раньше пытался устроиться к ним на работу, но меня не взял главный технолог треста, некто Федюковский, присутствовавший на этом совещании. Он тут же получил публичную выволочку по моему поводу в виде не совсем литературных выражений Я от предложения Орлова вежливо отказался, но у меня с ним потом были хорошие, дружеские отношения.
Монтаж на блоке шёл полным ходом, но мне нужно было в соответствии с планом подготовки персонала пройти стажировку на действующем блоке АЭС. Я сдал дела по курированию Анатолию Концевому и в конце июля 1972 г. нашу группу в количестве примерно 10-ти человек отправили в Нововоронеж, на 3-й энергоблок. Правда, Иван Васильевич Прокопенко, начальник 3-го и 4-го блоков, отправил нас на пуск 4-го блока, где была острая нехватка персонала. Нам тоже было полезно поучаствовать в
пусковых операциях, которые предстояло проводить и на своем 1-блоке. На НВАЭС работало много моих друзей по Севмашпредприятию. Они переехали сюда еще в 1962 году и были уже на руководящих должностях - начальниками смены станции, начальниками и заместителями начальников цехов. Вадим Лапский, Миша Тарасов, Гера Яновский работали начальниками смены станции. Володя Казаков, Володя Терехин работали в реакторном цехе: Казаков был начальником, Терехин - его заместителем. Были еще ребята со «Звездочки» - соседнего судоремонтного завода.
...Парогенераторы для Кольской АЭС были изготовлены на заводе имени Орджоникидзе, в Подольске, хорошо знакомом мне по прохождению практики на втором курсе института. Для регистрации нужно было готовить шесть паспортов, по числу установленных парогенераторов. Каждый заводской паспорт содержал несколько томов документации со сведениями об основных и сварочных материалах, видах и результатах контроля, схемы, чертежи и т.п. Шведков взял наугад один паспорт и сразу выдал несколько десятков замечаний: неправильно указан химсостав металла, неправильно заполнены графы результатов контроля, не хватает сведений по контролю, которые требуются Правилами и т.д. Его вывод был неутешительный - паспорта к регистрации непригодны. Вскоре он уехал к себе в Ленинград, а я, тщательно проверив эти паспорта, подготовил письмо на ЗИО. Оттуда позвонили и сказали, чтобы паспорта привезли на корректировку. В конце января 1973 года я загрузился паспортами и отправился в Подольск. Целую неделю просидел в отделе технического контроля с их сотрудниками и под мою диктовку они устраняли замечания. Регистрация парогенераторов потом
прошла без замечаний. Был еще один трудный вопрос - монтажная документация. Со мной работали два мастера ОТК Кольского Управления СЗЭМ - Боря Вайнберг и Лева Владимирский.
Для них монтаж на АЭС тоже был в новинку - до того они работали на тепловых станциях, где были полными хозяевами до момента сдачи энергоблока в эксплуатацию. Такие же порядки они хотели установить и здесь, и поначалу отношения были довольно напряженными - им не нравилось, что каждый шаг монтажников был под контролем. Для того, чтобы составить паспорт на оборудование или трубопровод, нужно было кроме заводской документации приложить к паспорту еще и монтажную документацию - списки сварщиков, документы по их аттестации, протоколы контроля сварных соединений, сварочные формуляры и тому подобные документы. Мне принесли их на проверку, но никак не ожидали, что я с рулеткой в руках пойду проверять расстояния между сварными швами, сверять номера стыков со сварочными формулярами и выполнять прочую рутинную работу. Все же я проделал эту работу, и оказалось, что мне принесли самую настоящую «липу», внешне похожую на документы.
Когда принесли новую партию монтажных документов, я вернул те, которые проверил и сказал: «Если эти такие же, я отнесу их вашему начальнику». Бумаги забрали без слов и после этого приносили документацию, соответствующую действительности. Замечания, конечно, были, но несущественные. Сказать по правде, я не ожидал, что всю эту работу взвалят на меня - другие уже работали в смене, сдавали очередные экзамены, повышались в должности. Я же сидел, заваленный ворохом бумаг, чертил исполнительные схемы, сшивал паспорта, составлял перечни регистрации, а когда пошел к начальнику цеха с претензией - мол, мы так не договаривались, он сказал -заканчивай сам это дело!
Правда, дал мне в помощь молодого специалиста Геру Карманова. Он оказался способным учеником. Вдвоем мы закончили всю регистрацию оборудования реактор-
ного цеха, да еще потом помогли немного турбинистам - там занимался регистрацией будущий директор Кольской АЭС Володя Шмидт. Кроме В.В. Шведкова, на Кольскую АЭС приезжал Эдуард Онуфриевич Матвиенко, другой государственный инспектор. Он обладал хорошим чувством украинского юмора, но был очень дотошным и придирчивым. Эти два качества как-то взаимно уравновешивались, поэтому с ним было интересно работать. На меня взвалили вообще все отношения с инспекторами. Поэтому кроме оформления паспортов и приемки монтажной документации, мне приходилось организовывать внутренние и наружные осмотры оборудования и трубопроводов, гидроиспытания.
Иначе говоря, мне нужно было перед приглашением инспектора проверить всё лично, выдать замечания, проверить их устранение, и только после этого послать приглашение инспектору. Однажды я предъявлял Матвиенко наружное состояние корпуса реактора, уже установленного в шахту. Реактор был установлен на опорном кольце, оно, в свою очередь, стояло на баке водяной защиты, который выполнял роль биологической защиты от нейтронного потока во время работы реактора. Известно, что вода, вернее, легкие атомы водорода, входящие в её состав, лучше всего отражают нейтроны, соизмеримые по массе с этими атомами. Правда, на последующих модификациях этой установки применили так называемую «сухую» защиту - из серпентинитового бетона, содержащего большое количество водорода, но принцип её работы не изменился. Под реактором находилось небольшое помещение, из которого можно было осмотреть днище реактора и сварной шов на днище.
Туда мы с Эдуардом Онуфриевичем и направились. По стенке было приварено небольшое ребро, шириной сантиметров двадцать, инспектор туда влез и, передвигаясь по нему, начал осматривать днище реактора. И надо же, какой-то мерзавец умудрился влезть на это ребро и нагадить! Инспектор, естественно, смотрел не вниз, себе под ноги,
а вверх, на днище, и угодил прямиком в эту кучу! Скандал был грандиозный. Инспектор возмущался: «Реактор-святыня, и надо же так надругаться». Хорошо еще, что мы ему выдали новый спецкостюм и обувь. Всё тут же заменили, а монтажников, которые обязаны были подготовить корпус реактора к наружному осмотру - оштрафовали.
Так начиналась моя инспекторская школа. 23 июня 1973 года в торжественной обстановке произошёл физический пуск 1-го энергоблока Кольской АЭС, а на втором блоке монтажные работы шли полным ходом. Меня перевели работать в смену Льва Николаевича Журавлева, очень интересного человека, кандидата технических наук, ранее работавшего на исследовательском реакторе в Гатчине. В моём подчинении были оператор и старший оператор реакторного отделения и два оператора спецводоочистки. Мы находились постоянно в зоне «строгого» режима. Но в смене мне пришлось работать недолго - уже летом 1974 года меня посадили за прежнюю работу - заниматься регистра-
цией оборудования 2-го блока и предъявлением его надзору.
Работая секретарем парторганизации, я столкнулся с очень интересными явлениями партийной жизни. На второй день работы ко мне пришла одна женщина из корпусного бюро и спросила: «Теперь вам сведения передавать?» Я не сразу понял, но сделал вид, что знаю, о чём идет речь и важно изрек: «Да-да!». Оказалось, у моего предшественника в каждом бюро были негласные осведомители, работавшие формально бесплатно, но фактически хорошо поощряемые различными льготами - путёвками в санаторий или турпутевками, продвижением в очереди на квартиру, неплановыми премиями и т.п.
Все новости частного характера становились известны парторгу очень быстро, а это имело большое значение. Я позвонил моему предшественнику и пригласил его в
партбюро. Он не сразу понял для чего, но я спросил его - «Ты мне все дела передал?» Он ответил - «Да вроде все..» «А агентуру?» Он замялся, но деваться ему было некуда, тем более, что он получил её в наследство от предыдущего парторга. В своей работе я не злоупотреблял этими сведениями, но несколько раз они мне сильно пригодились. В коллективе, где работало 700 человек, всё случалось. Люди были совершенно разные, а в жизни вообще происходили странные вещи. Была группа женщин, довольно
молодых, не старше 40 лет. На работе - безупречны, но в быту...
У нас на заводе был так называемый ДИТР - Дом инженерно-технического работника. Возглавлял его бывший ударник эстрадного оркестра в кинотеатре «Родина» Жора Бездольный. Добыть пропуск в ДИТР было довольно трудно. Лично я получил его только на третий год работы на заводе, да и то по блату.
Однако эти дамы все имели пропуска в ДИТР. Там наверху был хороший зал для танцев, а внизу неплохой ресторан, хорошая техническая библиотека, но вечером она популярностью не пользовалась. Ко мне стекались все сведения о похождениях и приключениях этих дам в ДИТРе, а зачастую и после того, как он закрывался...
Теперь я знал подноготную всех руководителей - кто к кому неравнодушен, кто злоупотребляет спиртным, кто увлекается картёжными играми.
Но это, конечно, не было главным в моей работе. На первом месте стояло производство, а тут работы был непочатый край.
Закончилась серия лодок с атомной энергетической установкой ВМ-А, пошли новые лодки проекта 667А, 667Б с более мощной и надежной ядерной установкой ОК различных модификаций: ОК-700, ОК-900. Внешне они повторяли американские подводные лодки с ракетами «Полярис». Их так и звали в народе - «Иван Полярис» или «Иван Вашингтон», по имени первой американской подлодки этой серии. Но начинка наших лодок была посерьезнее американских. Естественно, при освоении новой техни-
ки работы у технологов было очень много, особенно отставали корпусники - с них начиналось производство. Все эти вопросы постоянно выносились на партийные собрания, заседания партбюро, заслушивались на парткоме. Это требовало тщательной подготовки, и сидеть теперь опять приходилось допоздна, как и раньше.
Я не был кораблестроителем, и на ходу приходилось овладевать новыми терминами и знаниями. Теперь я знал, что такое «комингс», «пиллерс», «шпангоут» и т.п.
Мне было очень интересно работать с такими профессионалами, как Иван Михайлович Савченко, Сергей Васильевич Слесаревич, Израиль Лазаревич Камай, Анатолий Васильевич Рынкович. Я и раньше был хорошо знаком с директором завода Евгением Павловичем Егоровым, но теперь приходилось часто встречаться по партийной работе, иногда даже сидеть рядом в президиуме. Это был уникальный по своим способностям человек! Только такой гигант инженерной мысли, выдающийся организатор смог бы в кратчайшие сроки наладить производство
Откровенно говоря, я не представлял себе, сколько работы свалится на мою голову на должности парторга. Очень много времени занимала подготовка партийных собраний, а они должны были проводиться каждый месяц. Была еще одна не очень приятная, но весьма обязательная функция - участие в похоронах сотрудников отдела. Дело было в том, что пожилые работники завода, очень уважаемые люди, отдавшие всю жизнь производству, на склоне лет уже не имевшие возможности трудиться с полной силой, обычно переходили в отделы завода - отдел главного конструктора, отдел главного механика и т.д. Много таких ветеранов производства работало и в нашем отделе главного технолога.
К великому сожалению, состояние их здоровья было не очень хорошее - сказывались экстремальные условия их труда при сооружении и сдаче боевых кораблей, поэтому многие из них умирали, даже не дожив до пенсии. Ответственный сдатчик тяжелого крейсера Зеленцов умер на другой день после наступления пенсионного возраста. Я, как парторг, обязательно должен был присутствовать на печальной церемонии похорон, да еще произнести надгробную речь. А после похорон присутствовать на поминках, которые у нас на Руси изобилуют количеством горячительных напитков. Для меня, молодого тогда человека, это было тяжелой моральной нагрузкой, да и спиться
было нетрудно. На поминках я старался как можно больше пропускать тостов, а когда ко мне начинали приставать - говорил, что у меня еще заседание парткома, так и выкручивался ...
Была еще одна интересная история в бытность мою на посту парторга. Ей предшествовали интересные события, о которых я постараюсь рассказать подробнее.
Так как программа строительства атомных подводных лодок все время расширялась, существующие корпусостроительные цеха с ней справиться не могли. Для этого решили построить новый корпусосборочный цех. Строительство цеха возглавил молодой, но очень энергичный и знающий инженер Александр Завершинский. Он много сил вложил в этот цех еще на стадии проектирования, а еще больше - в период сооружения и пуска цеха. Цех получился великолепный, по последнему слову судостроительной техники.
Завершинского назначили начальником. И надо же такому случиться, - его отдали под суд за дачу взятки при покупке «Волги»! Дело было в том, что на «Волгу» была большая очередь, но директор магазина «Спорттовары» в Архангельске, некая Соколова, внеплановые машины продавала за небольшую взятку, так сказать, за оказание услуг. На нашем заводе этим воспользовались многие, но когда это все раскрылось, все дружно от факта дачи взятки отказались, и их не тронули. Саша же был молодым коммунистом
и решил проявить принципиальность - признался в даче взятки, за что получил два года условно. Соколову посадили на пять лет, а с Завершинским расправились по партийной линии во весь рост - сняли с должности начальника цеха, исключили из партии и перевели в отдел главного технолога на скромную должность инженера.
Там мы с ним и встретились вплотную, хотя раньше были просто знакомы - его жена Лия Ивановна работала в цехе Nº 42 экономистом, и я ей отчитывался по плану.
Саша был прекрасный человек, а об этой неприятности просто сказал - «Я не умею врать». Далее эта история приобрела сказочный поворот.
В 1967 году в Северодвинск приехал Леонид Ильич Брежнев со всей своей многочисленной свитой, в которую входил и министр обороны маршал Гречко. Ему показали и новый корпусосборочный цех. Брежнев, в отличие от своего предшественника Хрущева, отлично разбирался в технике, и, осмотрев цех, спросил: «А какой уровень автоматизации сварочных работ в этом цехе?». Ему ответили - «70 процентов!» Тогда Брежнев спросил кого-то из своей свиты: «А какой уровень автоматизации сварки на предприятии, которому мы недавно дали Ленинскую премию?» Ему ответили: «55 процентов». Брежнев возмутился и скомандовал дать Ленинскую премию создателям этого цеха по закрытому списку.
На заводе закипела работа по подготовке материалов на представление к Ленинской премии. Но тут получился конфуз - главное действующее лицо, Александр Завершинский оказался ни при чём - с должности начальника цеха уволен, из партии исключен... Машина бюрократии закрутилась в обратную сторону - меня вызвали в партком и дали задание восстановить Завершинского в рядах КПСС. Срочно собрали партсобрание, зачитали характеристику на Александра, выступили коммунисты в его защиту и приняли решение восстановить его в рядах КЛСС. Судимость с него сняли еще раньше. На другой день это решение утвердили на парткоме, а еще через день его назначили начальником 7-го цеха. Через несколько месяцев он поехал в Москву на награждение Ленинской премией. Так благополучно закончилась эта история со взяткой, а на «Волге» он так и продолжал кататься в свободное время, которого у него теперь было так мало...
Сейчас, пожалуй, мало кто помнит историю возникновения кооперативных гаражей в Северодвинске. В то время идеалом гаража было самодельное строение в районе улицы Воронина, между городом и заводом, построенное из досок - отходов тары и облицованное кровельным железом того же происхождения. Такой гараж был и у меня. И тут прошел слух, что будут строиться кооперативные гаражи с отоплением и освещением. Я из любопытства пошел на организационное собрание, которое проводил заместитель председателя горисполкома Орлов. Народ подошёл к этому делу скептически, да и пугала стоимость гаража - 1000 рублей! В общем, на том собрании записалось чуть больше ста человек. Выбрали правление кооператива, в том числе и меня. Правление должно было выбрать председателя.
Все почему-то захотели выбрать опять меня. Но я возразил. Кто я такой? А вот если председателем правления мы выберем Андрюшу Лапочкина, старшину реакторного отсека, бригадира, Героя Социалистического Труда, члена обкома и горкома КПСС, а меня - заместителем его, тогда совсем другое дело!
Все согласились с моими доводами и выбрали Андрея председателем, а меня - заместителем. Не помню остальных членов правления, но точно знаю - все они были моими друзьями. Поэтому у нас не было никаких разногласий до конца стройки. Вскоре мы набрали требуемое число членов кооператива, причем, я на всех оперативках убеждал моих коллег вступить в кооператив. Помню, как уговаривал Павла Васильевича Лапшинова, ответственного сдатчика многих подводных лодок, но он сказал: «Что я, дурак, чтобы платить за четыре стены тысячу рублей!»
Строители быстро забили сваи, сделали ростверки для фундаментов, и на этом остановились. Так они простояли месяц, два, между тем наступало лето, самое подходящее время для строительства. Я решил действовать, и наказал Андрею на следующий день прийти на работу при всех регалиях и орденах. Утром мы с ним отправились к директору стройтреста Nº 203 Бойчуку. Появление в его кабинете члена обкома и горкома КПСС подействовало на Бойчука безотказно: на другой день он собрал на нашей стройке начальников строительных участков и на административно-матерном языке объяснил им, кто они такие, если не могут «построить людям двести сараев». После этого работа на наших гаражах закипела - я только успевал подписывать акты выполненных работ.
Часть работ мы делали сами - поднимали керамзит на крышу гаражей и разравнивали его, убирали мусор. Велся учет отработанных часов и по количеству их отдавали
предпочтение при выборе гаража. Члены правления работали бесплатно, но выбирали себе гараж по своему вкусу. Мы с Андреем выбрали себе гаражи рядом, возле эстакады, построенной из остатков свай, сзади был гараж еще одного Героя Социалистического Труда, токаря-расточника Николая Егорова, человека-легенды. Интересно, что во время строительства гаражей машин у них ещё не было - они их получили позднее, как подарок министра судостроения Бутомы.
Всего через год мы въехали в новые гаражи, а в следующей очереди, где места уже доставались с боем, гараж стоил 2, 5 тысячи рублей! Тогда Лапшинов при всем честном народе сказал: «Вот, будьте свидетелями. При всех признаюсь, я дурак, а Бодрухин - умный. Я его не послушал, когда он меня тащил в кооператив за тысячу рублей, а теперь я не могу записаться за 2,5 тысячи!» После этого выбрали новое правление для строительства новой очереди, говорили, что начались всякие махинации с местами, стоимостью, но это меня уже не интересовало...
В конце 1968 года меня вызвали в партком и сказали: «Есть такое мнение, избрать тебя в состав профкома в качестве заместителя председателя. Ты согласен?» Вопрос был задан только для приличия, деваться было некуда, и, разумеется, я сказал «Да». После профсоюзной конференции, решения которой были известны заранее, я начал трудиться на новой, мало известной стезе.
У меня была помощница Тамара Рассказова. Она - бывший комсомольский и партийный работник, при этом поднаторевшая и в вопросах профсоюзной работы. Ее опыт всегда меня выручал, пока я не набрался своего. На нас лежала организация отдыха работников завода и их детей, культмассовая работа, в том числе работа громадного Дома культуры, организация туризма, распространение путевок в дома отдыха и санатории, различные детские клубы и дом юного техника... Работы было очень много, и, как водится, было много недовольных. Кому-то дали путевку, но не в Сочи, а в Подмосковье; кому-то отказали. Другая беда - горящие путевки: никто не хотел ехать в отпуск зимой...
Пришлось на этой работе сталкиваться с самыми разными людьми, некоторые из них были весьма оригинальными личностями. Например, в литейном цехе работала уборщицей одна женщина, удивительно похожая на Кармен с упаковки одноименного туалетного мыла. Мало того, она еще и одевалась соответственно. Если кто-то её называл иначе, как Кармен, то даже обижалась. Рассказывали, что к ней по какой-то причине пришли вечером милиционеры. Она выглянула в окно и строго сказала: «Сегодня не ваша очередь, сегодня у меня пожарники!» Я запомнил ее по той причине, что мы никак не могли угодить ей с путевкой - по назначению врачей должны были дать путевку в Подмосковье, а ей хотелось обязательно в Сочи!
Работал у нас в отделе главного технолога некто Дорогайкин, очень общительный и веселый мужик. У него было и прозвище соответствующее - «Контргайкин». Прославился он тем, что в заводской типографии отпечатал пригласительные билеты на свое 50-летие. В нем была такая программа:
1) Коллективное распитие спиртных напитков;
2) Исполнение хором русских песен типа «Шумел камыш»;
3) Дружеская встреча под столом.
Билет попал в руки директору Егорову, и он на оперативках цитировал его и возмущался, до чего же распустился народ на таком серьезном предприятии!
Но об одной из встреч стоит рассказать особо - это встреча с народным артистом СССР Евгением Алексеевичем Лебедевым. Он должен был приехать к нам по линии ВТО, Всесоюзного театрального общества, для приемки какого-то спектакля нашего Народного театра (была в те времена такая традиция, освященная министром культуры СССР Фурцевой, как говорилось, для «укрепления связи с народом).
Председатель профкома Александр Яковлевич Дьячков вызвал меня и поручил организовать встречу и пребывание Лебедева в Северодвинске. Командировка рассчитана на неделю - за это время он должен был ознакомиться с Народным театром, самодеятельностью нашего Дворца культуры имени Ленинского комсомола, посетить
экипажи боевых кораблей Северного флота, базирующихся в Северодвинске, посетить подводные лодки, строившиеся на Севмашпредприятии. В ту зиму была сильнейшая эпидемия гриппа, и весь транспорт был мобилизован на медицинское обслуживание населения. Наша профкомовская «Волга» была тоже мобилизована для этих же целей.
Встречать народного артиста в аэропорту было не на чем! Я пошёл к председателю профкома, но он развел руками - ничего нет, встречай на своей! Пришлось брать свою машину и встречать Лебедева в аэропорту. Когда мы его встретили, а мы - это я и директор Дворца культуры, то объяснили ситуацию, почему встречаем его на частной машине. Он мог бы развернуться и уехать обратно, но Евгений Алексеевич спросил - а какая машина? Волга? Ну, тогда поехали! Доехали благополучно, несмотря на скользкую зимнюю дорогу, разместили его в номере «люкс» нашей новой гостиницы «Северная Двина».
Евгений Алексеевич открыл свой походный чемоданчик и достал напиток, которого мы в те времена никогда не пробовали - «джин-тоник»! Он сказал, что достаёт его по блату в американском посольстве. Немудрено, на дворе был 1969 год. Это сейчас такой джин-тоник в любом киоске, а тогда это была редкость, доступная лишь избранным. Я извинился и сказал, что за рулем, поэтому пока пить не буду, а когда поставлю машину в гараж, продолжим. Лебедев поинтересовался, сколько это займет времени, и, узнав, что я через 15 минут вернусь, сказал, что мы подождем. В гараже я на всякий случай взял бутылку питьевого спирта, который тогда у нас продавался свободно, и банку соленых грибов собственного приготовления. Когда я пришел, они уже распробовали джин-тоник, а со мной его прикончили.
Тут я достал свои припасы и сказал: «А теперь мы попробуем наш северный джин-тоник!» Северный напиток под грибы народному артисту очень понравился, но много его пить было нельзя - впереди предстояли встречи с общественностью. Обедали мы в ДК, где отмечала день рождения заведующая библиотекой. Вечером была встреча с военными, и так целую неделю. Мне пришлось неотлучно быть при народном артисте на всех встречах и предупреждать попытки хозяев упоить его до положения риз, а такие попытки были постоянно. Евгений Алексеевич, несмотря на свои высокие звания (он был еще и лауреатом Ленинской премии) и высокое положение в обществе, оказался очень простым и веселым человеком. Он знал и умел прекрасно рассказывать анекдоты, особенно из театральной жизни. Кто-то ему сказал, что я пишу сценарии для наших постановок. Он попросил меня на следующий день принести эти сценарии. Я принес то, что у меня было под рукой, по-моему, «Швейк во Вьетнаме». Он внимательно прочитал несколько страниц и сказал: «А Вы знаете, Юрий Михайлович, неплохо, очень свежо и необычно! Вам надо писать».
Евгений Алексеевич в приватной беседе рассказывал, как выдвинулся в народные артисты. Оказалось, свой творческий путь он начинал в Тбилиси, в русском драматическом театре. Одной из его первых ролей была роль... молодого Сталина в пьесе о молодых годах Сосо Джугашвили. Его заметили, так как он очень удачно вписался в эту роль, да еще помогло портретное сходство с молодым Сталиным. Он получил за эту роль какую-то премию
Два года профсоюзной работы пролетели как один миг. К тому времени у меня окончательно произошел разрыв с женой, и я ушел из дома на квартиру. На работе об этом никому не говорил, но моя бывшая супруга дошла до парткома, и меня даже вызвал к себе секретарь горкома КПСС Фёдоров и убеждал вернуться в семью. Я отказался. Меня подвергли партийной порке, как полагалось в те суровые времена. Вынесли строгий выговор, и вернули на прежнее место работы, в отдел главного технолога. Но я уже в то время твердо решил уволиться с завода, и начал подыскивать себе новое место работы.
Мне позвонил мой друг по институту, Анатолий Дзысюк, и сказал, что на Кольской АЭС главным инженером начал работать Борис Попок, наш однокурсник. Я позвонил ему, и он прислал мне вызов на другой день. Меня в Северодвинске больше ничего не держало. Квартира осталась жене, развод был оформлен в суде. В феврале 1972 года я уехал еще севернее - в Мурманскую область, в поселок Зашеек, что по-саамски означало «Сидение у воды». До сооружения каскада Нивских ГЭС на реке Нива саамы на зиму ловили здесь в больших количествах сёмгу.
***
...В июне 1972 года был смонтирован реактор и другие тяжеловесы - парогенераторы, компенсатор давления, заброшены корпуса насосов, блоки трубопроводов 1-го контура -монтаж шел полным ходом. Монтаж вели специалисты треста «Севзапэнергомонтаж», входившего в состав Главка «Главтепломонтаж», который, в свою очередь, подчинялся министру энергетики и электрификации СССР Непорожнему, выходцу с Ворошиловградской ГРЭС. Надо заметить, что именно эта ГРЭС была «кузницей кадров» для руководящего состава министерства.
Каждое утро я проводил обход рабочих мест, после чего докладывал начальнику цеха о нарушениях и замечаниях, обнаруженных в ходе монтажа, а их было предостаточно. Однажды я заметил рабочего в грязном комбинезоне, что-то делавшего в корпусе главного циркуляционного насоса, или как его проще называли - улитке ГЦН. Я поставил лестницу и взобрался на улитку. К моему удивлению, парень в грязных резиновых сапогах мокал тряпку в ведро с соляркой и протирал внутреннюю поверхность улитки. Я спросил его: - Ты кем раньше работал? - Трактористом. Мы завсегда солярочкой все чистили!
Я позвал мастера и запретил дальнейшее проведение работ. Дело было в том, что сборка и сварка 1-го контура велась в зоне «чистого» монтажа. Рабочие должны были работать в белых халатах или комбинезонах, протирать трубы и оборудование только спиртом, применять маркированный инструмент и т.п. Но квалификация монтажников оставляла в то время желать лучшего, взять того же бывшего тракториста, действовавшего соляркой из лучших побуждений. Работы были остановлены, прибыл директор треста Орлов, собрал совещание прорабов и мастеров, на котором обсудили, что надо сделать, чтобы продолжить работу. Надо сказать, после этого случая был наведен порядок, и нарушений почти не было.
После совещания директор треста спросил меня: «А где Вы раньше работали?» Когда он узнал, что я работал на монтаже атомных подводных лодок, то предложил мне перейти к нему старшим прорабом с хорошим окладом и немедленным предоставлением квартиры. Еще больше он удивился, когда узнал, что я раньше пытался устроиться к ним на работу, но меня не взял главный технолог треста, некто Федюковский, присутствовавший на этом совещании. Он тут же получил публичную выволочку по моему поводу в виде не совсем литературных выражений Я от предложения Орлова вежливо отказался, но у меня с ним потом были хорошие, дружеские отношения.
Монтаж на блоке шёл полным ходом, но мне нужно было в соответствии с планом подготовки персонала пройти стажировку на действующем блоке АЭС. Я сдал дела по курированию Анатолию Концевому и в конце июля 1972 г. нашу группу в количестве примерно 10-ти человек отправили в Нововоронеж, на 3-й энергоблок. Правда, Иван Васильевич Прокопенко, начальник 3-го и 4-го блоков, отправил нас на пуск 4-го блока, где была острая нехватка персонала. Нам тоже было полезно поучаствовать в
пусковых операциях, которые предстояло проводить и на своем 1-блоке. На НВАЭС работало много моих друзей по Севмашпредприятию. Они переехали сюда еще в 1962 году и были уже на руководящих должностях - начальниками смены станции, начальниками и заместителями начальников цехов. Вадим Лапский, Миша Тарасов, Гера Яновский работали начальниками смены станции. Володя Казаков, Володя Терехин работали в реакторном цехе: Казаков был начальником, Терехин - его заместителем. Были еще ребята со «Звездочки» - соседнего судоремонтного завода.
...Парогенераторы для Кольской АЭС были изготовлены на заводе имени Орджоникидзе, в Подольске, хорошо знакомом мне по прохождению практики на втором курсе института. Для регистрации нужно было готовить шесть паспортов, по числу установленных парогенераторов. Каждый заводской паспорт содержал несколько томов документации со сведениями об основных и сварочных материалах, видах и результатах контроля, схемы, чертежи и т.п. Шведков взял наугад один паспорт и сразу выдал несколько десятков замечаний: неправильно указан химсостав металла, неправильно заполнены графы результатов контроля, не хватает сведений по контролю, которые требуются Правилами и т.д. Его вывод был неутешительный - паспорта к регистрации непригодны. Вскоре он уехал к себе в Ленинград, а я, тщательно проверив эти паспорта, подготовил письмо на ЗИО. Оттуда позвонили и сказали, чтобы паспорта привезли на корректировку. В конце января 1973 года я загрузился паспортами и отправился в Подольск. Целую неделю просидел в отделе технического контроля с их сотрудниками и под мою диктовку они устраняли замечания. Регистрация парогенераторов потом
прошла без замечаний. Был еще один трудный вопрос - монтажная документация. Со мной работали два мастера ОТК Кольского Управления СЗЭМ - Боря Вайнберг и Лева Владимирский.
Для них монтаж на АЭС тоже был в новинку - до того они работали на тепловых станциях, где были полными хозяевами до момента сдачи энергоблока в эксплуатацию. Такие же порядки они хотели установить и здесь, и поначалу отношения были довольно напряженными - им не нравилось, что каждый шаг монтажников был под контролем. Для того, чтобы составить паспорт на оборудование или трубопровод, нужно было кроме заводской документации приложить к паспорту еще и монтажную документацию - списки сварщиков, документы по их аттестации, протоколы контроля сварных соединений, сварочные формуляры и тому подобные документы. Мне принесли их на проверку, но никак не ожидали, что я с рулеткой в руках пойду проверять расстояния между сварными швами, сверять номера стыков со сварочными формулярами и выполнять прочую рутинную работу. Все же я проделал эту работу, и оказалось, что мне принесли самую настоящую «липу», внешне похожую на документы.
Когда принесли новую партию монтажных документов, я вернул те, которые проверил и сказал: «Если эти такие же, я отнесу их вашему начальнику». Бумаги забрали без слов и после этого приносили документацию, соответствующую действительности. Замечания, конечно, были, но несущественные. Сказать по правде, я не ожидал, что всю эту работу взвалят на меня - другие уже работали в смене, сдавали очередные экзамены, повышались в должности. Я же сидел, заваленный ворохом бумаг, чертил исполнительные схемы, сшивал паспорта, составлял перечни регистрации, а когда пошел к начальнику цеха с претензией - мол, мы так не договаривались, он сказал -заканчивай сам это дело!
Правда, дал мне в помощь молодого специалиста Геру Карманова. Он оказался способным учеником. Вдвоем мы закончили всю регистрацию оборудования реактор-
ного цеха, да еще потом помогли немного турбинистам - там занимался регистрацией будущий директор Кольской АЭС Володя Шмидт. Кроме В.В. Шведкова, на Кольскую АЭС приезжал Эдуард Онуфриевич Матвиенко, другой государственный инспектор. Он обладал хорошим чувством украинского юмора, но был очень дотошным и придирчивым. Эти два качества как-то взаимно уравновешивались, поэтому с ним было интересно работать. На меня взвалили вообще все отношения с инспекторами. Поэтому кроме оформления паспортов и приемки монтажной документации, мне приходилось организовывать внутренние и наружные осмотры оборудования и трубопроводов, гидроиспытания.
Иначе говоря, мне нужно было перед приглашением инспектора проверить всё лично, выдать замечания, проверить их устранение, и только после этого послать приглашение инспектору. Однажды я предъявлял Матвиенко наружное состояние корпуса реактора, уже установленного в шахту. Реактор был установлен на опорном кольце, оно, в свою очередь, стояло на баке водяной защиты, который выполнял роль биологической защиты от нейтронного потока во время работы реактора. Известно, что вода, вернее, легкие атомы водорода, входящие в её состав, лучше всего отражают нейтроны, соизмеримые по массе с этими атомами. Правда, на последующих модификациях этой установки применили так называемую «сухую» защиту - из серпентинитового бетона, содержащего большое количество водорода, но принцип её работы не изменился. Под реактором находилось небольшое помещение, из которого можно было осмотреть днище реактора и сварной шов на днище.
Туда мы с Эдуардом Онуфриевичем и направились. По стенке было приварено небольшое ребро, шириной сантиметров двадцать, инспектор туда влез и, передвигаясь по нему, начал осматривать днище реактора. И надо же, какой-то мерзавец умудрился влезть на это ребро и нагадить! Инспектор, естественно, смотрел не вниз, себе под ноги,
а вверх, на днище, и угодил прямиком в эту кучу! Скандал был грандиозный. Инспектор возмущался: «Реактор-святыня, и надо же так надругаться». Хорошо еще, что мы ему выдали новый спецкостюм и обувь. Всё тут же заменили, а монтажников, которые обязаны были подготовить корпус реактора к наружному осмотру - оштрафовали.
Так начиналась моя инспекторская школа. 23 июня 1973 года в торжественной обстановке произошёл физический пуск 1-го энергоблока Кольской АЭС, а на втором блоке монтажные работы шли полным ходом. Меня перевели работать в смену Льва Николаевича Журавлева, очень интересного человека, кандидата технических наук, ранее работавшего на исследовательском реакторе в Гатчине. В моём подчинении были оператор и старший оператор реакторного отделения и два оператора спецводоочистки. Мы находились постоянно в зоне «строгого» режима. Но в смене мне пришлось работать недолго - уже летом 1974 года меня посадили за прежнюю работу - заниматься регистра-
цией оборудования 2-го блока и предъявлением его надзору.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2025-09-06 11:53 pm (UTC)СиÑÑема каÑегоÑизаÑии Ðивого ÐÑÑнала поÑÑиÑала, ÑÑо ваÑÑ Ð·Ð°Ð¿Ð¸ÑÑ Ð¼Ð¾Ð¶Ð½Ð¾ оÑнеÑÑи к каÑегоÑиÑм: ÐÑÑоÑÐ¸Ñ (https://www.livejournal.com/category/istoriya/?utm_source=frank_comment), ÐÑÑдÑÐ±Ñ (https://www.livejournal.com/category/lytdybr/?utm_source=frank_comment), ÐбÑеÑÑво (https://www.livejournal.com/category/obschestvo/?utm_source=frank_comment), ÐÑоизводÑÑво (https://www.livejournal.com/category/proizvodstvo/?utm_source=frank_comment).
ÐÑли Ð²Ñ ÑÑиÑаеÑе, ÑÑо ÑиÑÑема оÑиблаÑÑ â напиÑиÑе об ÑÑом в оÑвеÑе на ÑÑÐ¾Ñ ÐºÐ¾Ð¼Ð¼ÐµÐ½ÑаÑий. ÐаÑа обÑаÑÐ½Ð°Ñ ÑвÑÐ·Ñ Ð¿Ð¾Ð¼Ð¾Ð¶ÐµÑ ÑделаÑÑ ÑиÑÑÐµÐ¼Ñ ÑоÑнее.
ФÑÑнк,
команда ÐÐ.