Курсаков Александр Иванович. Заметки офицера-ракетчика с полигона Семипалатинск

[jlm_taurus]

Кого любил Ленин
Партсобрание В 1984 году инженерно-технических работников нашего цеха собрали в Красном уголке. Пришел секретарь парткома завода читать лекцию: «Константин Устинович Черненко – верный ленинец». Не успел секретарь разложить свои бумажки, как кто-то из мастеров перебил его вопросом:
- С Черненко все ясно! Вы лучше объясните, почему я инженер – больше рабочего знаю, больше рабочего умею, больше рабочего работаю, а получаю гораздо меньше?!

Секретарь обвел всех взглядом и укоризненно сказал: - Ну вы же должны понимать! Государство вас учило, воспитывало, деньги на вас тратило. Теперь вы должны с государством рассчитаться.
Мастер не унимался: - К нам в порядке конструкторского надзора приходит Иван Степанович. Он уже тридцать лет конструктор. Давно с государством рассчитался. А получает как мы!

Секретарь приосанился и торжественно объявил: - Рабочий он кто? Пролетариат! Гегемон! Их Ленин любил!
После такого аргумента все вопросы кончились и мы тихо выслушали лекцию о том, как новый генсек поведет нас к коммунизму.
***

https://nuclear-poligon.ru/zametka11.htm

В мае 1984 года я уволился из армии. Забрал семью и привез в Семипалатинск. Там жили мои родители и было жилье для нашей семьи. Работать я решил на Семипалатинском машиностроительном заводе. На этом заводе трудился старый знакомый моих родителей. Как-то вечером мы заглянули к нему в гости:
- Анатолий Александрович! Где посоветуете работать на заводе?
- Будь возможность, я бы пошел слесарем-сборщиком в 15 цех. Они зарабатывают до 700 рублей в месяц.
- Генеральская зарплата! На Север ехать не надо! А почему так много?
- На заводе разворачивают сборку гусеничных машин. С производством деталей худо-бедно справились. А сборка пока не идет. Первую машину два месяца собирали. Заводское начальство там днюет и ночует. Деньгами сорят, а толку нет! Договорились, что завтра я иду устраиваться, а знакомый замолвит словечко.

Утром мы зашли в 15 цех. Начальник цеха с мастерами только что вышли с планерки и кружком стояли посреди цеха. Анатолий Александрович обратился к начальнику цеха:
- Федор Федорович! Вот привел тебе слесаря-сборщика. Хороший парень, в армии ротой командовал.
Лучше бы он ничего не говорил! В глазах начальника мелькнула какая-то идея и он сказал: - Хорошо! Могу взять тебя учеником слесаря!

Мне бы поблагодарить и бежать оформляться в отдел кадров, но наверное, в армии с погон за воротник насыпалось много золотой пыли и я задал глупый вопрос:
- А почему учеником? У меня корочки слесаря-сборщика 3 разряда, а еще токаря и штамповщика.
- Ты машину прямо сейчас соберешь? Нет? Тогда учеником! Или мастером!

Увидев удивление, начальник цеха стал развивать тему. Квартира нужна? У нас мастерам квартиру без очереди дают. Зарплата? Он обратился к одному из мастеров:
- Витя! Ты сколько в прошлом месяце по нарядам закрыл? Четыреста рублей? Ну вот, видишь как у нас мастера зарабатывают!
Возле завода Начальник цеха напирал. Мой провожатый пожал плечами - «смотри сам» и я согласился. Знать бы сразу как я влип! Оказалось, что про скорое жилье была шутка. Про зарплату тоже. Мастер Витя был обыкновенный трудоголик. Он до 5 часов вечера работал мастером, а потом до ночи собирал машины. Как бы ни было, я стал сменным мастером участка общей сборки гусеничных транспортеров тягачей.

В первый рабочий день с любопытством смотрел на производственный процесс. Все крутится-вертится, а я как сторонний наблюдатель. Спрашиваю старого мастера:
- А мне что делать?
- Ничего не делай! Настоящая работа тебя сама найдет!
Оказалось – в точку. Через два дня я уже бегал как белка в колесе, присесть некогда. У мастера всего две обязанности: обеспечивать бесперебойную работу участка и решать все возникающие вопросы. Эти два вопроса распадались на миллион мелких. Все надо было решить прямо сейчас: предъявить ОТК собранную машину; выяснить, почему стоит бригада сборщиков; разобраться с браком; закрыть наряды и прочее-прочее.

Мы собирали гусеничные машины ГТТ. Это неприхотливая и непотопляемая рабочая лошадка. Половина машин шла в народное хозяйство: в основном геологам, газовикам и нефтяникам Севера. Вторая половина шла в Советскую армию: пограничникам и морским пехотинцам. ГТТ – самая проходимая машина, которую мне доводилось видеть. Никакие ГАЗы, УАЗы и Уралы, не говоря уже про нынешние кроссоверы ей и в подметки не годились. Машина преодолевала все виды болот, плавала, карабкалась по кручам, пробивалась по буреломам.

Машина состояла из 15 тысяч разных деталей. Все это надлежало правильно и надежно установить на сборке. Теперь мы знаем, чтО в бывшем СССР было хорошо, а что не очень. Военная продукция в Советском Союзе была на уровне, а часто и выше мировых стандартов. Нам в цехе приходилось работать с военной приемкой. Помню, как в первый раз начальник цеха сказал мне:
- Пригласи военпредов принять машины после ОТК.
Я зашел в службу представителя заказчика – так называлась военная приемка. Позвал:
- Надо посмотреть машины.
- Надо так надо. Пойдемте!
Мы с майором - представителем заказчика идем в цех. По дороге о чем-то говорим, смеемся. Вдруг понимаю, что иду и смеюсь я один, а заказчик спокойно повернулся и уходит.
- Вы куда? А приемка?
- Приемка закрыта.
- Как так?
- У вас в цехе беспорядок, разлито масло. Устраните, наведите порядок, представьте приказ о наказании виновных. Тогда, возможно, приемка откроется.
Я зашел, объяснил ситуацию начальнику цеха. Тот в сердцах швырнул в угол авторучку.
- Сволочи! До всего докопаются! А вы куда смотрели! Почему на стационарных испытаниях масло вытекло! Убрать немедленно! Всех премии полишаю!

Я, как и все, в то время думал про военпредов – есть права, вот и выделываются. Уже сейчас, с высоты опыта понимаю: именно военная приемка обеспечивала высокое качество и культуру производства. ОТК буквально обнюхивало машины после сборки. Не дай Бог после пробега где-то появится течь масла или вылезет какой-то дефект. Военпред обязательно потребует «крови» работника ОТК.

ГТТ Работа шла. Сборка наращивала обороты. Каждый следующий месяц мы собирали больше машин, чем в прошлый. За один год вышли на уровень ежемесячной сборки 60 машин. Каждое утро приходил директор завода и требовал данные, сколько за сутки собрали машин, сколько машин находятся в разной степени готовности.
Работа мастера напряженная и часто нервная. Как говорится между молотом и наковальней. С одной стороны рабочие, с другой стороны начальство. Идут годы, меняется общественный строй, меняются президенты, а работа мастера остается непростой и нужной во все времена. Работа у нас начиналась в 7 утра, а в 5 часов вечера после планерки не знаешь куда идти: домой или на участок устранять недостатки. В конце месяца работали днями и ночами. План горит! План любой ценой!

Как-то остановилась сборка. Нет болтов М8х20. Почему нет! У начальства истерика: - Электрокара ушла за болтами на гальванику полтора часа назад! Где? Разыскать!
Я прибежал на участок гальваники. Электрокара стоит. Болты на нее загружены. Грузчика-карщика нет. Где он?
- Наверное, ушел к землякам чай пить.
Сел за электрокару, пригнал ее в цех. Сборка пошла. Еще через час приходит карщик:
- Начальник! Кару угнали.
- Вон твоя кара! Где ты был?
- К землякам заходил. С одного аула. Давно не виделись.
Национальный кадр, недавно из аула, объяснять бесполезно.

За этим бестолковым грузчиком-карщиком я на следующий день стоял в очереди у кассы. Нам выдавали зарплату. Ему 400 рублей, мне – тогда уже старшему мастеру -160. Вообще расклад был простой. Оклад сменного матера -150 рублей. Старшего -160, начальника участка -170. Начальник цеха, где работало 250 рабочих, имел оклад 185 рублей. Директор завода с пятью тысячами работников, имел оклад 250 рублей в месяц. Не знаю, имели ли премии директор и начальник цеха, а мастерам премии не платили – перерасход фонда заработной платы, упущения, нарушения. Мастер за все в ответе!

В отделах народ были тихий и культурный, а мастерами работали парни, которые могли за себя постоять. Когда начинало напирать начальство, то бросали на стол заявление: «Прошу перевести меня в слесари-сборщики. Согласен на утроение зарплаты и нормированный рабочий день». Начальник цеха в сотый раз устало объяснял:
- Не надо было «засвечивать» диплом. Есть специальная инструкция, которая запрещает использовать ИТР на рабочей должности. Идите работайте!

Обычный слесарь у нас в то время получал от 400 до 600 рублей в месяц. Примерно столько же, сколько генеральный конструктор, командир полка или какой-нибудь летчик-космонавт.

Цех Отношение к рабочим у Советской власти было трепетное. Чтобы наказать рублем бракодела, нужно его личное согласие. Согласия нет – наказание отменяется. Поэтому, если случился брак – обычно наказывали не виновника, а его мастера. Тут было можно. Советская власть не запрещала.

Комиссия по контролю за деятельностью администрации регулярно заседала и рассматривала поведение мастеров и начальников цехов. А вдруг ты повысил голос на нарушителя? А вдруг ты превысил свои права? Это выглядело примерно так, как если бы генерал спрашивал как ему поступить у ефрейтора или хирург об операции советовался с санитаркой.

Мне кажется бардак, преследующий нас много лет, был заложен именно в то время, когда говорили про пролетариев и гегемонов. Кстати, на государственных предприятиях России до сих пор остаются прежние порядки. Сторонники Советской власти могут устроиться в такое место и почувствовать себя в СССР. Правда там, как правило, очень мало платят. Эффективность производства почему-то низкая.

По мере того, как налаживалась сборка, все более смелел заводской отдел труда и заработной платы. Каждый месяц на стене цеха стали вывешивать листочки: на какие операции снижаются расценки и повышаются нормы выработки. Наши рабочие собирались возле этих списков:
- Чего они творят! Да мы за триста рублей к машине не подойдем! Забастовку надо объявлять!
Я как-то подошел к митингующим:
- Я за 160 рублей не меньше вас по машинам лажу.
- Ты инженер, тебе положено!

Я тогда отошел и все думал: «Кем положено? Почему положено? Почему мои дети должны сидеть на хлебе и картошке, а мои подчиненные ни в чем себе не отказывают». В то время среди наших рабочих был популярный анекдот: - Я как трансформатор: получаю 380, отдаю 220. На остальные гудю.

Я нашел для себя выход. Не играл в поддавки с государством. Работал головой и руками. Завод всегда вспоминал добрым словом. Вот только остался один вопрос: почему Горбачев с Ельциным уничтожили Советскую власть и развалили Советский Союз? Где были 18 миллионов коммунистов и 50 миллионов комсомольцев? Почему никто не сказал «нет»? Коммунистами были все офицеры и генералы, все директора и министры, все градоначальники и руководители областей. Коммунистом был каждый десятый рабочий. Почему никто не встал и не сказал «Я против»? Почему все промолчали?
За других говорить не буду. Скажу, почему не встал я – один из тех 18 миллионов: - Уж очень сильно достало вранье и невозможность что-либо изменить.
Может быть не тех Ленин любил?

***

Кирзавод Печь для обжига
Каждый запомнил девяностые годы по-своему. Кто-то вспоминает эти годы как либеральный праздник, кто-то как начало успешной финансовой карьеры, для кого-то эти годы стали крахом всей жизни. Я хочу рассказать, чем мне запомнились девяностые годы.

13 октября 1994 года на кирпичном заводе в Бердске разжигали новую печь. Я работал мастером. Запустить процесс надо было нашей смене. Тоннельная печь для обжига кирпича – это бетонное сооружение длиной 60 метров. Сквозь нее проходит рельсовый путь для проталкивания состава вагонеток. Под рельсами по всей длине находится «под» печи. «Под» печи - это окованная железом траншея, куда просыпается с вагонеток горящий уголь и шлак.

Разжигают печь просто – до половины печи проталкивают состав вагонеток с кирпичом-сырцом. С другой стороны закатывают «Дракон». «Дракон» – так в просторечии называется газопламенный агрегат. Он дает факел пламени длиной до 6 метров. Этот газопламенный агрегат струей огня поднимает температуру почти до 1000 градусов. Потом сверху начинают подсыпать уголь и понемногу двигать состав вагонеток. Постепенно кирпич обжигается, а печь выходит на режим.

Мы закатили «Дракон». Подвели подачу топлива и начали поднимать температуру. В глубине печи нас находилось трое – я и двое рабочих. «Дракон» ревел и плевался огнем. Температура возле нас, скрытых защитной стенкой, была не меньше 60 градусов. Гарь, трудно дышать. Кругом темнота, подсвечиваемая сполохами пламени. На выходе из печи, далеко-далеко в 30 метрах – просвет дверного проема. Там была нормальная жизнь, а здесь что-то вроде входа в ад.

Неожиданно сверху раздался грохот, как будто что-то выстрелило. На голову посыпались осколки бетона. Стал рушиться свод печи. «Дракон» опрокинуло, нас разметало в разные стороны. Не помню как нас вытащили. Не помню как оказался в больнице. Говорят, нам сильно повезло. Мы могли сгореть в пламени «Дракона». Могли провалиться в «под» печи и там сломать себе шею. Один мой товарищ получил сотрясение мозга, другому вывернуло в обратную сторону руку, а я получил по голове обломком бетона, попытался лбом перешибить рельс. Рельс устоял, зато я стряхнул мозг, свернул на бок нос и разбил бровь.

Пришел в себя в больнице. Глаза не открываются - лицо отекло от удара. Пальцами разлепил веко: напротив раковина, а в нее перпендикулярно вставлена еще одна. Смотреть бесполезно – все искажено. Я лежал целыми днями с закрытыми глазами. Перед мысленным взором плыли какие-то цветные волны.
Ко мне приходило много народа. Жена, дети, родители, ребята с работы, начальство. В аварии была виновата администрация. Кто-то на чем-то сэкономил и руководство не хотело поднимать шум. Мне тогда было все равно. Говорить и двигаться не хотелось. Хотелось, чтобы меня оставили в покое. Цветные волны понемногу улеглись и я стал ярко видеть цветные картинки.

Вот картинка. Мы сидим на лавочке возле цеха. Я, Эдик и Серега. Эдик на днях уезжает в Германию, Серега собрался в Иркутскую область. Я еду в Бердск. Кажется уезжает весь город. Полгода назад у нас в мыслях ничего подобного не было. Мы еще живем в Семипалатинске, еще работаем на машиностроительном заводе, но через считанные дни разлетимся в разные стороны. Навсегда потеряем друг друга из вида.

В Верх-Коене Другая картинка. Несколько месяцев спустя. Начало 93 года. Я в лесу. Места медвежьи. Холод, строительные вагончики, продуваемый ветрами заводской корпус. Сугробы в которых можно утонуть. Сильно пьющие работники. Мы строим кирпичный завод в Верх-Коене. Я начальник над всем и вся. В одном лице главный инженер, прораб, мастер и нянька. Мы ведем строительно-монтажные и пуско-наладочные работы. Через год надеемся запустить завод и все будет хорошо.

Еще картинка. Весна 94 года. Фирма закрылась. Всех уволили. Ничего личного, просто кризис неплатежей. Денег ни у кого нет. В долг никто не дает. Зарплату никто не платит. Мы снимаем квартиру, за деньги покупаем прописку. Надо как-то жить. Детей надо поднимать. Надежда только на свои силы.

Одна за одной возникают другие картинки: Я захожу в бухгалтерию хлебозавода. Черт знает, где у них тут отдел кадров? Хлебозавод одно из немногих предприятий где платят зарплату. Для меня другие просто не существуют. Спрашиваю:
- Где можно узнать про работу?
Дружный хохот женщин-бухгалтеров. Отсмеявшись охотно объясняют.
- С улицы мы никого не берем!

Набор контрактников в Бердскую бригаду спецназа: - Вы разведчик?
- Нет, ракетчик.
- Использовать офицера по другой специальности не имеем права.
Вот тут повезло. Бригада спецназа в полном составе теперь в Чечне.

Бердский кирпичный завод: - Да-да, слышали о Вас! Кем бы Вы хотели у нас работать?
- Могу хоть кем, только мне нужно жилье.
- С нужными специалистами мы заключаем договор на малосемейки квартирного типа. Через месяц освобождается вакансия мастера. Месяц придется поработать машинистом. Согласны?
- Да, конечно!

На кирзаводе Я начал работать машинистом конвейерных и поточных линий. Готовил из глины порошок для формовки кирпича. Рабочая смена 12 часов. За смену завод расходует около 100 тонн порошка влажностью 6-8%. Будьте добры обеспечить. На кирпичном заводе поточное безостановочное производство. Печи останавливать нельзя. Счет кирпича идет на тысячи и миллионы. На моей линии много оборудования: железоотделитель, камневыделительные вальцы, интегратор, дезинтегратор, нории, конвейеры, сушильные камеры и прочее. Работа: два дня в день - сутки дома. Два «дня» в ночь – трое суток дома. Много свободного времени. Есть когда заниматься стройкой, работать на огороде и садить-копать картошку.

Главный инженер кирпичного завода вместе со слесарями совершенствуют процесс производства. Установили струнное сито. Провозились целый день. Наладить не смогли. Ушли домой:
- Завтра на свежую голову продолжим!
Я вышел в ночную смену. Наладил это сито. Утром инженер со слесарями приходят настраивать, а уже все нормально работает. Главный инженер доволен:
- Молодец! Будешь стараться, заберу в слесаря!
Не успел я дослужиться до слесаря, как назначили мастером смены.

Смена рулит всем заводом. 4 производственные смены выдают продукцию. Все остальные службы имеют вспомогательную роль. В выходные, праздники, каждый вечер и ночь на заводе только производственная смена. Смена – это 20 человек разных специальностей. Крановщик на грейферном кране грузит глину. Машинист из глины готовит порошок для формовки, прессовщик штампует кирпич. Садчики специальным образом укладывают кирпич на вагонетки, обжигальщики управляют печью, выборщики укладывают обожженный кирпич на поддоны. Слесарь и электрик следят за оборудованием. Мастер смены затыкает все дыры. Нет в смену обжигальщика – работаешь на печи, заболел крановщик – подменяешь его. Не успевают садчики – становишься на садку. Свои прямые обязанности успеваешь делать между другими делами. Бригада у нас была дружная. Жили как будто одной семьей. Кирпича мы всегда делали больше, чем другие смены завода.

Потом случилась авария.
В больнице я пролежал три недели. Потом еще пару недель лечился дома. Из доходяги постепенно превращался в нормального человека. А вот с деньгами было туго. Все средства ушли на лечение. В магазин ходить было не с чем. У нас дома «на черный день» было припасена пара мешков муки, коробка макарон. В погребе хранилась домашняя картошка, соленья и варенья. На всем этом наша семья прожила два месяца. Первые деньги появились, когда я снова вышел на работу и принес первую получку. Жена сама пекла хлеб в духовке. Картошка была во всех видах – жареная, вареная, толченая. Соленые огурцы, помидоры, овощная икра. Вот и все. В магазин мы не ходили два месяца. Ничего, прожили и выжили.

Как-то к нам заглянули знакомые. Пожаловались: - Окорочками давимся. Уже смотреть на них не можем.
В то время появились так называемые «ножки Буша» и многие набросились на эти ножки. Для нас это был невообразимый деликатес. Потом жизнь более-менее наладилась и мы смогли позволить себе эти окорочка. Каждый раз смеялись:
- Мы тоже окорочками давимся!
Нам окорочка также быстро надоели.

На кирзаводе После аварии я проработал на кирпичном заводе еще два года. При всей механизации кирпичное производство остается физически тяжелой работой. Готовый кирпич укладывается на поддоны вручную. Кирпич-сырец устанавливается на вагонетки вручную. Обычно каждый рабочий перекидывает за смену 30-40 тонн кирпича. К этому надо добавить внеплановые, но постоянные дела: сошла с рельс пустая вагонетка - 2 тонны, вагонетка с кирпичом - 7 тонн. Машинист зазевался - камаз глины уже на полу, у обжигальщиков смерзся или слежался уголь... Для борьбы со всеми проблемами основной инструмент - лом, лопата и две руки. На работу приходят новички - многие не выдерживают нагрузок уже в первую рабочую смену. Зато постоянные работники выносливые, жилистые и с руками до колен.
В 90е годы мы все были в тонусе. Тяжелая физическая работа, питание без деликатесов. Огород и картошка как средства выживания. Торговля со столика, базарные сумки. Одно достоинство – никакого лишнего веса. В 37 лет я весил столько же, сколько в 17 лет еще в школе.

В 1996 году я заработал жилье и ушел в Институт ядерной физики. Но это уже другая история и другая жизнь. Годы проведенные на кирпичном производстве дались нелегко, но здесь я приобрел интересный опыт. Не зря говорится: «Все что не убивает, делает нас сильнее».

Иногда слышишь, как господа-демократы рассуждают: «какой скачок сделала Россия в 90е годы», «как активно шли демократические реформы». У меня в этот момент возникает острое желание – выдернуть этого говоруна из мягкого кресла и отправить его по нашему пути. Пусть с кирзавода поет свои сладкие песни.

Некоторым людям в лихие 90е досталось больше бед и трудностей. Мы вместе шли по этому пути. Кому как повезло. В 90 годы мы много работали, не теряли надежду и понемногу поднимались. Не терять надежду и много работать – это рецепт выживания в любой сложной ситуации. Я думаю, в этом со мной согласится большинство людей нашей общей страны. Надеюсь, нам никогда не пригодится опыт выживания. Но если доведется – не пропадем.
***
...Семипалатинск - красивый город на берегах Иртыша. После армии я приехал сюда. Пошел работать на машиностроительный завод. Через месяц после службы стал сменным мастером участка общей сборки гусеничных траспортеров-тягачей.

Когда показывают кино про газовиков и нефтяников Севера, то часто возле буровых резво бегают приземистые гусеничные машины. Эти машины делали у нас. Цеха завода поставляли на сборку тысячи деталей, постоянно чего-то не хватало, ОТК и военная приемка требовали качества. Бесконечная производственная карусель – обычная работа мастера. Наши гусеничные транспортеры были надежные. Они могли плавать, преодолевать все виды болот, перевозить грузы и 22 пассажира в салоне.

В декабре 1984 года в городе произошло ЧП. Бухтарминская и Усть-Каменогорская гидроэлектростанции сделали мощный аварийный сброс воды. Иртыш вскрылся от льда на протяжении сотен километров. Лед понесло и забило русло ниже Семипалатинска. В ночь вода начала резко прибывать и затопила район города под названием Затон. Еще ночью людей начали спасать – пустили лодки. Но лодки не идут по крошеву льда. Пустили трактора, но они стали тонуть. Тогда вспомнили про завод с плавающими тягачами-транспортерами.

Мы, как обычно, пришли на смену к семи утра. В цехе уже ждали директор, главный инженер и все заводское начальство. Сказали, что надо спасать людей. Взяли со сборки пять свежесобранных гусеничных машин. Посадили в каждую по механику-водителю, мастеру и двоих рабочих. Колонной мы вышли за территорию завода. Там уже ждали милицейские машины с мигалками. Колонной, в сопровождении эскорта милиции, приехали в Затон.

Картина там открылась серьезная. Улица, уходящая прямо в черную воду. Битый лед и туман. Стылая сырость. Мороз около -20°. Большая толпа народа на берегу. Черные «Волги» городского и областного начальства. Кругом частный сектор: маленькие домишки, огороды, сараи, заборы – все затоплено водой вперемешку со льдом. Местность неровная – где-то вода подходит к домам, где-то под самые окна, а где-то виднеются только крыши. Видно людей, сидящих на крышах домов и сараях.

Вода и лед - не помеха Нам велели забирать людей и вывозить их на возвышение. Все пять машин сходу пошли в воду. Транспортер идет по грунту, заходит в воду, всплывает и дальше идет на плаву. Мы подплывали к домам, бортами и гусеницами ломали ворота и заборы, заплывали во дворы, снимали с крыш людей. Раз за разом наполняли салоны и вывозили людей на сухое место. Там ждали автобусы, которые развозили людей кому куда надо. Кому некуда было ехать – везли в общежитие Речного техникума. Тягачи много раз заходили на морозе в воду. Вода брызгала и скатывалась ручьями. Тут же замерзала. На машинах нарастали глыбы льда. Вид у нас был как у полярников на льдине.

Люди все разные. Кто-то тащил с собой поросенка, кто-то швейную машинку. Были такие – забираются в транспортер сами, а во дворе на цепи собака. Стоит по брюхо в воде и воет. Говорим хозяину:- Собаку хоть отвяжи! - Да что ей сделается!

Людей, готовых спасаться, мы вывезли быстро. А дальше началось такое, к чему мы не были готовы. Наверное, не было готово и городское начальство. Этим ТАКИМ были бабушки. Мы двигались по улицам – в окне кто-то помахал рукой. Машина заходит во двор. В доме бабулька 80 лет, лежит на кровати. Кругом вода. Мы вместе с постелью переносим ее в транспортер. Идем дальше. Через два дома в окне горит свеча. В доме бабушка 90 лет. Лежит без движения. Вода залила кровать. На руках выносим бабушку в машину. Через три дома опять бабуля. А ведь все они чьи-то матери, сестры, вдовы. Дедов не было. Деды полегли в Отечественную войну, сгинули в лагерях и на ударных стройках пятилеток. А немощные бабушки тихо доживали свой век. Стихия разворошила этот уклад, и мы смогли его увидеть.

Мы сразу вымокли. Воду из обуви приходилось выливать. Одна из машин разулась – слетела гусеница. Ребята ремонтировали машину по пояс в ледяной воде. В неразберихе до спасателей никому не было дела. Может быть начальство думало, что мы сделаны из железа? По крайней мере, поели мы уже ночью – сами достали несколько булок хлеба. Весь день в воде на морозе – в нормальной ситуации, как минимум, простуда была бы обеспечена. Видимо помог стресс – никто потом даже не чихнул.

Обычных людей вывезли, бабушек перенесли на руках. Потом стали возить мины. Военные установили минометы и стали стрелять по ледовому затору. Быстро стемнело. Сказали, что на затопленных улицах видели мародеров. В каждую машину добавили по милиционеру и мы плавали по улицам, охраняли опустевшие дома. Только поздно ночью нас отпустили: отдыхать и быть наготове в общежитии Речного техникума.

Утром к нам с завода приехала смена. Уровень воды стал спадать. Нас посадили в автобус и повезли по домам. Последний раз я оглянулся и с горки посмотрел на Затон – светило яркое солнце, весь район – одно поле сверкающего льда. Из льда торчат крыши и стены домов.

На следующий день ребята размечтались: теперь о нас напишут в газете, интервью будем раздавать. Но интервью не потребовалось. Местная газета и радио хранили молчание. Тогда стали ждать премии от заводского начальства. Парторг цеха – нормальный мужик, привыкший называть вещи своими именами, успокоил: «Ребята, про газету забудьте. В Советской стране ничего не происходит – ни землетрясений, ни наводнений, никаких других катастроф. Про премию тоже – скажите спасибо, что вас не наказали. Многие жильцы пожаловались, что вы своими танками переломали у них все заборы». Так что по русскому обычаю выпили мы за здоровье утопающих по сто грамм и на этом успокоились.

Через десяток лет приехал я уже из Новосибирска проведать родителей в Семипалатинск и случайно попал в компанию бывших заводчан. Завод к тому времени уже был развален, как и большинство других предприятий. А народ все не мог успокоиться, жалел завод, вспоминал все доброе, что было раньше. Один товарищ стал рассказывать, как заводские ребята спасали людей на наводнении. Да так красиво рассказывал – прямо Иван-Царевич Василису Прекрасную от Змей-Горыныча освободил. Я послушал, потом засмеялся и говорю: «Неужели правда?» А рассказчик обиделся: «Ты человек приезжий, а у нас весь город об этом помнит».
Может и правда, вспомнит кто-нибудь добрым словом. Ведь на самом деле, многим людям мы тогда здоровье, а может и жизнь спасли.

Случай в автобусе. Семипалатинск Забавный факт: в 1991 году в Семипалатинске немцы надели галстуки.
Я работал на машиностроительном заводе. У нас было много немцев. Резко возросший «культурный» облик работников сразу бросался в глаза. Мы шутили: «Наконец-то к нам пришла цивилизованная Европа!» Но скоро наши немцы стали один за другим уезжать в Германию и вид работников опять пришел в норму.

Казахи одели тюбетейки. Нет, конечно не все! Насколько могу судить, тюбетейки в Семипалатинске надели казахи, склонные к национализму. Именно «тюбетеечники» были главными организаторами разделения Казахстана и России. Они рассказывали про Полигон, про язык, о том кто виноват и что надо делать. С одним таким деятелем мне пришлось встретиться.

Как-то вечером я ехал с дачи домой. Усталый полупустой городской автобус. Сидячие места заняты, я зацепился за поручень в проходе. Автобус шел, раскачиваясь на поворотах. На очередной остановке двери зашипели и распахнулись. В салон с трудом забрались старенькие дедушка и бабушка казахи. У дедушки значок «Участник Великой Отечественной войны» и колодка разноцветных орденских ленточек. Дедушка заботливо поддерживал свою бабушку. На ближнем от входа сиденье сидел крупный молодой казах с мясистым лицом в расписной тюбетейке. Ему дедушка махнул рукой и сказал: «Кет бола!»

Тут русскому читателю надо пояснить. В Казахстане во все времена старшим и пожилым уступали место. Уступали всегда и везде, независимо от веры, национальности и разных причин. Молодежь, как правило, даже не садилась в общественном транспорте – все равно зайдет какая-нибудь бабулька или пожилой человек. Только вскакивать лишний раз. Если кто-то не усадил пожилого человека, то люди возмущались и сами сгоняли с места невнимательного пассажира. Так было всегда.

«Кет бола» дословно переводится «Пошел мальчик». А по-смыслу «Освободи место». Но в данном случае молодой казах в тюбетейке даже не тронулся со своего сиденья. Молодой парень не уступил место старому человеку! Да еще участнику войны! Да еще со старенькой бабушкой! Да еще казах казаху! Это была такая наглость, что для российского читателя XXI века я затрудняюсь привести понятное сравнение. Дедушка задохнулся от возмущения: - Я воевал! Мордатый «тюбетеечник» не спеша почесался и выдал: - Ты не за тех воевал!

Автобус затих. Дедушка как-то сник и стало видно какой он старенький и щуплый. Такая же старенькая и беззащитная стояла рядом его бабушка.

На меня как будто накатила горячая волна и я громко сказал для всего автобуса: - Дедушка! Вы ЗА ТЕХ воевали! Мы Вас все уважаем! А эта сволочь лижет пятки у своих хозяев!

Надо было видеть как взвился «тюбетеечник»! Прямо на месте хотел уничтожить наглеца! Рыча, он двинулся ко мне по проходу, оттолкнул какого-то парня со своего пути. У меня в кармане была связка ключей. Я сжал ее в кулаке и ждал. Распаленный обладатель тюбетейки остановился в двух шагах и принялся сверлить меня злым взглядом. Какое-то время мы смотрели глаза в глаза. Я был готов решить вопрос по-существу. Но этого не потребовалось: мордатый «тюбетеечник» отвел взгляд и нерешительно попятился назад. Куда-то пропала вся его наглость. Автобус остановился на остановке. Зашипели и открылись двери. Возмутитель спокойствия выскочил из автобуса.
Мы поехали дальше. Люди зашумели. Женщины определили:
- Ух какие фулига-а-ны!!
Старики сели на освободившиеся места. Жизнь вернулась в привычную колею.
Я вспоминаю этот случай. Несколько слов, несколько движений – кажется ничего особенного. Почему же столько лет помнится об этом? Наверное, просто приятно сознавать, что ЗЛО можно остановить.

Comments

[lj-frank-bot.livejournal.com]

Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категории: Производство (https://www.livejournal.com/category/proizvodstvo/?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.

[slava2171.livejournal.com]

Странный человек!
Видел, почему все обрушилось, но винит в этом "демократов"....

[jlm-taurus.livejournal.com]

90-е и отношение к ним как индикатор. Разделение по "наши страдания есть результат нашей собственной глупости" версус "наши страдания есть результат внешнего воздействия".
И не сойтись им вовек. Хотя истина обычно ближе к середине валяется, бедолага. Не нужная никому... wim_winter
https://ivanov-petrov.livejournal.com/2590325.html?thread=276533365#t276533365

[sakurovskiy.livejournal.com]

Если не усложнять из внешнего воздействия — упала цена на нефть, валюта кончилась, содержать убыточные предприятия стало не на что. Как раз об этом есть в ваших предыдущих постах, там где про банкира, он отказывался выдавать кредиты предприятиям которые априори не могли их вернуть и уволился оттудова, как раз 1989 год кажется.

Я заставлял грока всё это дело анализировать в общем мы с ним пришли к выводу что спасти ссср с гарантией могли реформы в 60-е, сложнее было бы вырулить если бы реформы начались в 70-е, ну и в общем-то нереально вырулить с реформами с середины 80-х.

Уже в 60-е надо было начинать модернизацию промышленности и сворачивание ВПК, но этого сделано не было, + нашли нефтегаз, в страну пошла валюта и казалось что можно ничего не делать и бесконечно строить коммунизм на бабки от продажи нефтегаза.

Съест то он съест. да ктож ему

[jlm-taurus.livejournal.com]

Это если строго логически , опираясь на цифры и экономику.

Можно ли в этот анализ забить переменные на субъективные и политические факторы: "сделаем как захочет моя левая пятка ?"

Там в руководстве мало осталось нормальных людей, понимающих в экономике.

UPD: вот пример
Рашидов знает, что максимум хлопка, что может дать Узбекистан реально это 4.5- 5 миллионов тонн. Брежнев во время встречи спрашивает: Надо 6 миллионов, дадите ?

Если бы Рашидов сказал - нет, то перестал бы быть руководителем.
Много ли есть людей, могущих сказать "нет" на таком уровне руководства ?

[sakurovskiy.livejournal.com]

Я к тому что версия про внешнее воздействие, не выдерживает критики, какое нужно было внешнее воздействие при наличии огромного количества внутренних факторов, вполне достаточных для развала?

\\Там в руководстве мало осталось нормальных людей, понимающих в экономике.

Ну вот некоторые это списывают на внешнее воздействие, но это мягко говоря не так, советская система управления начала закостеневать уже в 60-е, крепко зацементировалась в 70-е, и в 80-е это привело к.

Почему-то ребята говорящие про внешние факторы, забывают вот такие вещи например

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D0%BE%D1%82%D0%BB%D0%B5%D1%82%D0%B0_%D0%BF%D0%BE-%D0%BA%D0%B8%D0%B5%D0%B2%D1%81%D0%BA%D0%B8_(%D1%80%D0%B5%D1%87%D1%8C) (https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D0%BE%D1%82%D0%BB%D0%B5%D1%82%D0%B0_%D0%BF%D0%BE-%D0%BA%D0%B8%D0%B5%D0%B2%D1%81%D0%BA%D0%B8_(%D1%80%D0%B5%D1%87%D1%8C))

Re: Съест то он съест. да ктож ем�

[verniy-leninetz.livejournal.com]

У Софронова хорошие курсы лекций.
И книга недавно вышла, "Большая советская экономика".

[apleks.livejournal.com]

Вообще то во многом туфта, всё зависело от директора, если хотели с рабочим могли сделать всё что угодно, порезать расценки, да просто изнасиловать... мужиков конечно редкость, а женщин везде.
В СССР было рабство и бесправие народа, а с коммунистом, тем более руководящим ничего не делали.

[a3atbb.livejournal.com]

Хрущёвско-Бержневская диверсия со снижением зарплат инженеров ниже уровня зарплат рабочих.