jlm_taurus | Шувалов Виктор Петрович. Горный инженер 4

...Когда наступала пора созревания брусники и клюквы, в Североуральск устремлялись разные комиссии, проверяющие, контролеры. Конечно, были какие-то формальные цели и задачи, но главное было: набрать или купить ягод. Ну а задача руководителей предприятий, организаций, попросту принимающей стороны - обеспечить любым путем приезжавших дикорастущими. Для этого в лес посылались специальные люди, любители, знатоки леса из работников предприятий, - на разведку, чтобы вести гостей на урожайное место. Ну а на крайний случай, если постигнет неудача - покупали ягоды, 30 рублей ведро, прямо к поезду приносили. Но гости обычно предпочитали ехать в лес и собирать самим, ведь поездка, как правило, венчалась застольем где-нибудь на поляне или в охотничий избушке. Я лично лучшего отдыха и разгрузки не знаю, чем поездка в лес или на рыбалку.

Как-то приехали из Союзалюминия представители во главе с Сафроновым, я уже работал в управлении СУБРа и оказался в составе группы для поездки за ягодами, как член дирекции. Утром рано поехали за брусникой в сторону Ивделя. Нас было человек шесть, потом к нам присоединились работники шахты «Черемуховская», там был человек, который заранее должен был провести предварительную разведку ягодного места. Сначала долго ехали на машинах (не на Жигулях), потом пешком шли. Привел нас «Сусанин» местного разлива на предполагаемое место сбора дикорастущих, а там ягод-то мало совсем. И не то, чтобы здесь уже кто-то был, просто они не выросли в этом месте. Сафронов давай пытать этого мужика - разведчика: «Куда ты нас привёл, почему ягод нет!». Тот, смутившись, робко отвечает, «Я проверял, здесь должна быть брусника!» «А когда ты проверял то?». «Да в прошлом году». Проговорился мужик, лень было проверить, вот и подвел весь СУБР. Что делать, пришлось на другой день покупать ягодки и затаривать гостей. Но они здорово не расстроились, накрыли мы поляну и хорошо посидели, потом заехали на шахту «Черемуховская», попарились в баньке. Лучше конечно ехать небольшой группой со своими, ну не набрали, отчитываться-то не перед кем, зато всё равно отдохнешь. Но я не припоминаю, чтобы мы совсем уж пустые возвращались из леса когда-либо.

Однажды я попал в команду горкома партии, не помню уж в связи, с чем меня Владлен Казанцев пригласил, он был первым секретарем горкома. Приехал чиновник из обкома, и его нужно было свозить за брусникой с сопутствующим отдыхом. Команда была большая, человек восемь. Поехали за Покровск-Уральский. Доступ в лес был закрыт из-за высокой пожароопасности, на дорогах стояли посты, нас остановили за посёлком, стояла охрана, шлагбаум. Казанцеву долго пришлось объяснять, кто мы такие и показывать пропуск, выписанный в лесничестве на всю команду, в конце концов, пропустили. Ехали километров пятнадцать, подъехали к избушке, расположились, было не так уж поздно, решили прособирать ягоды. Часа два прособирали, немного было ягод, место не совсем урожайное оказалось, да и команда-то была большая.

Что-то набрали, стало смеркаться, решили позаботиться об отдыхе и ночлеге. Развели костер, что-то там сварили, и начали расслабляться. Расслаблялись хорошо и долго, пели песни, рассказывали анекдоты, в общем, хорошо посидели. Уже за полночь улеглись спать, в избушке было душновато, поэтому значительная часть команды расположилась под кустами, предварительно намазавшись антикомариной мазью. Поспали, уже, когда солнце светило просыпались утром, с помятыми физиономиями после вечерне-ночного банкета. Через какое-то время собрались все, только нет Казанцева. Ну, думаем, Владлен любитель леса, пошел, наверное, пока мы дрыхнем, на разведку, поискать ягоды, нам то ладно, а обкомовскому то чину надо все равно набрать ягод. Кстати говоря, чин вёл себя демократично, не показывал свое превосходство, как иногда бывает с заезжими чиновниками, тем более, что возраст был где-то одинаков с нашим, в общем, одно поколение.

Подождали, а Казанцева всё нет, давай по кустам искать, кричать, через какое то время он выходит из под куста, метров в двадцати от лагеря, заспанный. Ну, слава богу, все в сборе. Проверили, что у нас осталось от отдыха, немного осталось и выпить и закусить. Опохмелились, стали решать, что делать дальше, отдохнули то хорошо, но не выполнили основной задачи – не набрали ягод. Ну, самим то ладно, ещё съездим, но гостю то негоже без добычи уезжать. У каждого что-то было собрано вчерашним вечером, решили пособирать ещё. Собираем, ягод мало, головы трещат от отдыха вчерашнего, что делать? Решили весь собранный урожай отдать гостю. Получилось ведра полтора, нормально с такой добычей можно возвращаться в Свердловск. Гость не возражал. Собрались, поехали. В Покровск-Уральске прикупили выпивки и закуски, нашли поляну и посидели, не так как вчера, скромнее, но после вчерашнего как бальзам на душу. В Североуральск приехали часов в семь вечера, заехали к Казанцеву, он жил в коттедже. Лидия Павловна, его супруга приглашала нас борща отведать, но мы вежливо отказались. Вот один из эпизодов выходных дней. Но таких моментов выпадало редко, нередко выходные проходили на шахте или в конторе.

Много времени отнимала общественная работа, которая в некоторой части была простой формальностью, но это находилось, под контролем партийных органов и отлынивать было, явно нежелательно. Хотя были, конечно, и курьезные случаи. Так, из горисполкома однажды прислали график по выделению людей по отлову бродячих собак. Не удержался от возмущения, позвонил председателю исполкома, по нынешнему - главе города и высказал своё возмущение по этому поводу. Последствий не было ни положительных, ни отрицательных, может, потому что город возглавлял, Слава Трофименко, однокурсник.

Революционные праздники (Первое Мая, 7ноября) я должен был проводить в поселке Калья, организовывать своих людей на демонстрацию, а сам как член исполкома поселкового совета - стоять на трибуне. Мне, да и не только мне, этот формализм не нравился, но деваться было некуда, с партией, которая ум, честь и совесть нашей эпохи ссориться было нельзя, себе дороже. Если руководители приходили, то и рабочие тоже являлись на демонстрацию. Лозунги, плакаты, портреты. Как правило, бригадиры устраивали небольшой фуршет, но всё было в меру. Руководителям конечно нельзя было расслабляться, стоять на трибуне поддатым как-то не солидно. После демонстрации было посещение больных в стационаре поселковой больницы. Мы - члены исполкома и руководители предприятий поздравляли больных с праздником, вручали подарки, как правило, набор продуктов. Затем нас в свой кабинет приглашал главврач, у него был скромный фуршет, пили спирт. После этого формальная часть праздника заканчивалась, разъезжались домой к семьям.

Иногда в горкоме партии проводили семинары или лектории, из области приезжали лекторы и читали, так называемому партийно-хозяйственному активу, лекции по различным вопросам. Особенно это часто проводилось после пленумов ЦК или съездов партии. В основном это была партийно-бюрократическая риторика с восхвалением ЦК КПСС, под руководством дорогого Леонида Ильича Брежнева. Понимали, что это формализм, но вынуждены были делать серьезный вид.

В начале 1979 года мне предложили поехать в командировку по обмену опытом по вопросам техники безопасности в трест «Апатитстрой», который как и наш трест входил в структуру Минтяжстроя. Я конечно с удовольствием согласился, неплохо развеяться да и посмотреть как строители и горняки на Крайнем Севере живут и работают. Делегация наша была небольшая: Самодуров Николай Михайлович - руководитель службы техники безопасности треста, Будаев Валерий Яковлевич - начальник ШСУ№ 3 и я. Нас встречал работник службы техники безопасности треста.

Поехали в город Апатиты, не очень далеко, минут тридцать езды. Поселили в гостиницу под названием «Аметист», устроились, пригласили нас в ресторан при гостинице, поужинали, выпили понемногу, всё за счет принимающей стороны, и отправились спать. Утром стали разбирать вещи, сувениры и вспомнили, что мы взяли с собой спирт, а для того чтобы его не обнаружили на досмотре, залили его в резиновую грелку, так и везли. Грелка была на месте, но когда открыли её – увидели, что цвет спирта изменился, и слегка подкрасился под цвет грелки. В общем, резина, а под действием залитой в грелку жидкости стала растворяться. Вкус продукта тоже изменился, стал горьковатым с запахом резины. Пришлось нам этот продукт слить в канализацию. Спирт доставал Михалыч, и он не особенно расстроился, мы с Валерой тоже. Просто жалко стало, что не угостили северян продукцией уральского гидролизного производства.

Первый день был посвящен ознакомлению с работой отделов и служб треста, его структурой, а более подробно с постановкой работы по охране труда и техники безопасности. В нашем главке в Свердловске нам вручили бумагу, где за подписью заместителя министра было сказано, что означенные товарищи направляются в «Апатитстрой» для проверки состояния охраны труда и техники безопасности. Поэтому отношение к нам было, как к комиссии Минтяжстроя. В отличие от нашего этот трест выполнял только строительные работы на поверхности, подземное строительство выполнялось комбинатом с привлечением субподрядчиков. Сразу видно было, что трест «Апатитстрой» более мощная строительная организация, чем «Бокситстрой».

Промышленное строительство велось по объектам комбината «Апатит», а жильё и соцкультбыт – в городах Кировск и Апатиты. Проехали по объектам. В большом количестве строилось жилье, у треста был мощный завод железобетонных конструкций, выпускавший типовые серии деталей жилых домов, это были обычные панельные дома с учетом климатических условий. Побывали в строительном управлении «Отделстрой». Побеседовали с рабочими и ИТР, осмотрели все, что нас интересовало, оснащение, механизацию, конторские помещения, побеседовали с людьми.

Поинтересовались зарплатой. Зарплата конечно существенно выше, чем в нашем тресте, при этом прямая зарплата тоже выше, но незначительно. Существенное увеличение - за счет надбавок Крайнего Севера. Ну, вот скажем, оклад начальника СМУ по штатному расписанию составляет, 220 рублей, а с учетом северных - 485 рублей, это без премиальных. Оклад уборщицы - 70 рублей, а с надбавками - 190 рублей. Надбавки у них являлись стимулом укрепления дисциплины и закрепления кадров. Ну, вот например, загулял мужик, уволили его за прогул, устроился он на другое предприятия, а надбавки то ему надо по новой зарабатывать, и чтоб до максимума заработать нужно пять лет.

Насколько я помню, там не было, недостатка в кадрах. Как говорили там, эти надбавки затягивают. Многие уже построили кооперативные квартиры где-нибудь в центральной части страны, или на юге, но не уезжают, неохота терять заработки. Как говорили люди тамошние, мы зациклены на работу, у нас нет ни садов, ни огородов, ни дачных участков, поэтому свободное время мы можем посвящать работе. Правда у них хорошие урожаи грибов и ягод, но этот период там короче, чем даже у нас в Североурльске. Самое неприятное, это конечно полярная ночь, полярка как они называют, начинается в ноябре, заканчивается в начале февраля. Ну и полярный день, но он переносится легче. Еще неустойчивая погода, за день может смениться несколько раз.

Оказалось, что в Апатитах живёт семья из Североуральска, они узнали про нас и пригласили в гости. Мы, конечно, пошли вечером, зашли в магазин, хотели взять чего-нибудь из спиртного. Но в винном магазине оказалась большая очередь, была давка за водкой под названием «Стрелецкая», на этикетке изображен воин времен Ивана Грозного с секирой, здесь этот продукт имел устное наименование: «Защитник Заполярья». Ограничились конфетами. Беспокоились зря, у земляков было припасено. Молодая семья, жители поселка Черемухово уехали несколько лет назад сюда, год назад получили квартиру в новом доме. Не сразу, но обратили внимание, что нет отопительных батарей, оказалось, что это экспериментальная серия, трубы отопления вмонтированы в стены, действительно, потрогали, а стены - то теплые. Оригинально, но если труба прохудится, что стену долбить? Хорошо посидели.

Действовавшие в то время Строительные нормы и правила на горнокапитальные работы были разработаны для глубины до 700 метров и не в полной мере отражали специфику горных работ на больших глубинах. Если конкретно говорить о проходке стволов и приствольных выработок на Североуральских месторождениях бокситов, то на глубине свыше вышеозначенного значения возникают два фактора. Во первых происходит изменение характера горных пород, если выше были известняки - относительно устойчивые, то ниже порфириты менее устойчивы, и более того при контакте с воздухом и водой они еще в большей степени теряют устойчивость.

При проходке по таким породам требуется более мощная крепь при минимальном отставании её от забоя выработки. Во вторых с этой глубины прослеживается зона удароопасного состояния горных пород. Горный удар - это внезапное быстропротекающее разрушение предельно напряженной части массива породы, прилегающей к подземной горной выработке. Горный удар сопровождается выбросом породы в горную выработку, сильным звуковым эффектом, возникновением воздушной волны. Так, 28 февраля 1981года на клетевом стволе шахты №12 на глубине 1330 метров была разрушена монолитная бетонная крепь толщиной 0,8-1,5 метра на участке длиной 12 метров.

Были горные удары и на добыче руды в СУБРе. В феврале 1983 на шахте №15 горным ударом была разрушена водонепроницаемая железобетонная перемычка с толщиной стенки 2,5метра и прилегающая к ней часть полевого откаточного штрека длиной 50 метров. В апреле на этой же шахте в очистном блоке на глубине 565метров произошел выброс 330м3 горной массы. Я реально ощущал проявление удароопасности горных пород в сопряжении ствола с горизонтом на глубине 1300 метров на клетевом стволе 12-й шахты. Происходило отскакивание тонких пластинок порфирита от груди забоя рассечки сопряжения со стволом с громким звуковым эффектом. Эти породные пластинки отскакивали от забоя метра на три и более.

Вообще было жутко. В связи с этим по рекомендации службы прогнозирования и профилактики горных ударов СУБРа (ППГУ) выполнялись мероприятия по снижению удароопасности; в стволах уже в пройденной и закрепленной части устраивались разгрузочные щели методом бурения скважин в стенке ствола станками НКР-100, возводилось более мощное бетонное крепление с армированием, устанавливались датчики контроля удароопасности.

При проходке стволов большой глубины, более тысячи метров, к примеру, проявляются усложняющие факторы техногенного и морального свойства. Спуск на глубину более километра и каждодневное пребывание в такой длинной вертикальной трубе по шесть часов, действует на людей угнетающе. Конечно, когда идёт работа, выполняются операции проходческого цикла, об этом, как правило, некогда думать. Но когда случается какой-нибудь форс-мажор, возникает чувство тревоги, а как до верху то добраться? Это не мои теоретические умозаключения и не откровения людей, работавших на стволах, это я испытал на собственной шкуре, поскольку не всё время сидел на стуле в кабинете, приходилось бывать в стволах при различных ситуациях.

Можно представить себе, когда опускаешься в один из стволов 12-й шахты, где каждый из них уже ушёл за километр, при скорости движения бадьи 7,5 метров в секунду, шесть человек в сосуде - ну натуральное гигантское ведро емкостью 3 кубометра, и вдруг срабатывает тормоз, бадья резко останавливается. И что при этом происходит? А при этом бадья, начинает прыгать вверх-вниз, подъемный канат ведет себя как резиновый жгут, людей сначала придавливает к днищу бадьи, затем подкидывает вверх. Каково людям после таких ощущений? Ладно, еще, что такое случалось не часто и опытные стволовики привыкали к подобным случаям. Но новички не все выдерживали, бывали случаи, когда молодой здоровый парень, после армии устроится учеником проходчика, два-три раза спустится в ствол, затем приходит и признаётся, что не может побороть страх.

Некоторые люди могли ездить в бадье только присев на корточки, чтобы не видеть, как бадья перемещается по стволу, такие тоже переходили на другую работу, как правило, оставаясь на шахте, если имели соответствующую квалификацию и опыт. Нельзя не вспомнить ещё одно явление, имевшее место быть на проходке стволов при больших глубинах. Это явление наблюдалось на той же 12-й шахте. Хоть стволы и крепятся монолитной бетонной крепью, но капёж воды всегда есть по различным причинам, не так уж много, но есть.

Когда бадья опускается вниз, то в начале движения при невысокой скорости, ничего незаметно, но капает вода, капает, чего особенного. Но когда движение переходит на «крейсерскую» скорость, капли начинают отставать от бадьи, и создается ощущение, что они зависают в воздухе? Посветишь светильником вверх и будто над тобой звездное небо! Явление редкое и уникальное, а в чем причина? Казалось бы, согласно законам физики любое тело, в том числе и водяная капля должны падать вниз с ускорением гравитации 9,8 метров в секунду, почему же тогда капля отстает от бадьи, движущейся вниз со скоростью 7,5 метров в секунду? А причина в вентиляции - постоянно в работе находится вентилятор, установленный на поверхности, и подает в ствол по трубам свежий воздух, а обратно восходящая струя воздуха перемещается не по трубам, а непосредственно по стволу.

Вот эта - то струя и снижает скорость движения капель по стволу, бадья же движется с заданной скоростью, на неё воздушная струя какого-то заметного влияния оказать не может. При снижении скорости при подходе к проходческому полку сначала скорости бадьи и капель выравниваются, а затем капля бадью обгоняет. Форма капли не как капли как таковой, а в виде шарика. Вот такие чудеса удалось наблюдать. Некоторые любители острых ощущений специально просились провезти их по стволу, чтобы посмотреть необычное явление. Кое–кого мы, конечно, провозили по стволу, но это было в индивидуальном порядке, массовых экскурсий не устраивали

Как-то к нам на 12-ю шахту прибыл Юрий Владимирович Петров - секретарь обкома партии. Петров решил побывать в одном из наших глубоких стволов. Ну, раз надо, так надо. Переоделись, поехали в ствол, не помню уж в какой из двух. Поехали вчетвером, бадья вмещает шесть человек, но я решил, что так будет свободнее. Проинструктировал машинистку подъема, чтобы работала аккуратно. Поехали вниз, показали гостю эффект с каплями воды. Казус случился при проходе бадьи через раструбы проходческого полка. Проинструктированная машинистка работала очень осторожно, бадья через раструб проходила с минимальной скоростью. Качнуло, бадью и она застряла, в раструбе, смотрю, идет напуск каната, а бадья на месте, может случиться рывок, когда бадья освободится от застревания. Перепугался, дернул за сигнал. Петров ничего не понял, что Мальцев грозит мне кулаком.

Благополучно опустились до забоя. Как раз делали рассечку сопряжения ствола с горизонтом. Высокая степень удароопасности. Петров стал расспрашивать проходчиков, для чего они сверлят дырки в породе. Ему объясняли ребята, что в них закладывается взрывчатка, взрывают породу, потом грузят в бадью, поднимают наверх и вот так продвигается ствол ниже и ниже. Ну, вот посмотрели, выехали наверх, никаких совещаний не было, гость поехал дальше. А проходчики потом иронизировали: А мы думали, что партийные начальники всё знают, а тут стали про дырки спрашивать.

...Поехали на УАЗе, по зимнику километров семьдесят, добрались нормально. Николай Григорьевич получил, что обещали. На прощание заместитель директора вынул из сейфа пол-литровую бутылку спирта и вручил нам в качестве образца продукции предприятия. Сказал при этом, что это продукт тройной очистки, так что можно употреблять без опаски. Ну раз можно, так можно, кто же против, тем более обстановка располагает - темно, пурга заметает. Решили остановиться на обратном пути, принять понемногу для поднятия настроения. Но не оказалось стакана, в машине начальника ШСУ отсутствовал такой предмет. Григорьич пожурил водителя за такую бесхозяйственность, тот сослался на то, что начальник (то есть я) никогда не пьёт в дороге, а он - водитель вообще непьющий.

Но неужели, пробираясь сквозь тайгу и снежные барханы, и привезти эту бутылку домой! Не поверят ведь. Но из горлышка спирт всё равно не будешь пить. По пути заехали в деревню с пафосным названием «Красный Октябрь», зашли в единственный магазин, где продавали всё вместе, и продукты и промтовары. Попытки приобрести стакан не увенчались успехом, такого дефицита не оказалось в наличии. Предложили чайную пару, деваться некуда - пришлось приобрести, тем более что это был не чешский фарфор, так что не очень разорились. Блюдце за ненадобностью подарили продавцу. Вместо чая выпили по сто пятьдесят граммов спирта и с хорошим настроением поехали через заснеженную тайгу домой.
***
Ивдель. Газокомпрессорная станция...Магистральный газопровод прокладывается из труб диаметром 1420 миллиметров. Трубы были импортные, германской фирмы «Mannesmann».Эта фирма была основана в 1890 году братьями Маннесман. Во вторую мировую войну фирма выпускала вооружение. Трубы завозились на полигон, где изолировались, затем перевозились на трассу. На трассе они сваривались в плети, стыки изолировались, затем мощными импортными трубоукладчиками плети укладывались в траншею. В то время сварка производилась вручную, только начинала внедряться автоматическая электросварка.

Важным элементом подготовки является предварительный разогрев стыка, для этого применялись газовые горелки, размещенные по периметру трубы. Сварщики допускались только высокой квалификации, особое мастерство требовалось при сварке потолочного шва. Каждый стык подлежал проверке рентгеновским способом, а десять процентов стыков подвергались повторной просвете. Снимки хранились в составе исполнительной документации. Сварщики были в дефиците, хотя и были самыми высокооплачиваемыми на трассе, заработок доходил до 1200 рублей в месяц. Это было очень много, да и работа тяжелая, рассказывали, что после работы они еле добирались до вагончика и падали от усталости.

В Ивделе я впервые в жизни попробовал баночного пива. Дело в том, что у газовиков было своё снабжение, которое существенно отличалось от обычного. Там были импортные продукты, и отечественные дефицитные, которыми обеспечивались работники газовой отрасли. Руководитель службы заказчика по ивдельским объектам газовиков Андронов устроил нам с Чудиновым экскурсию в Ивдельский УРС Газпрома, которым руководила его жена.

Приехали, зашли в кабинет. Увидели колоритную женщину, знойную брюнетку лет около сорока, очень прилично одетую. Газовики руководительниц УРСов называют «Шахинями».Так вот эта дама выглядела как шахиня и вела себя соответственно. Её муж нас представил, но на неё наши должности не произвели особого впечатления. Она спросила, чтобы мы желали приобрести. Мы не знали, что ответить, просто не знали, что у неё есть, сказали, что на её усмотрение. Она нам приготовила набор продуктов, скромный конечно, среди которых было по две банки финского пива и консервы «Завтрак туриста»,остальное не помню, тоже какая-то экзотика. «Завтрак туриста» в обычном понимании вроде не был дефицитом, свободно продавался, это килька в томате и с рисом.

Но это-то был другой «завтрак» - мясная тушенка со специями. Вот уж для разных людей и «завтраки» могут быть разными. Но «ноу-хау» - конечно, это баночное пиво, оно было импортное - финское. В вахтовых поселках были магазины, но дефицитные продукты отпускались только своим работникам. Что касается одежды, то её можно было покупать свободно. Я как-то высмотрел хорошее импортное кожаное женское пальто, в то время кожа входила в моду. Сказал Вере, что давай купим, стоило оно больше девятисот рублей. Она отказывалась, но потом согласилась. Приехала, примерила, и взяли мы его. Такое пальто было единственным в Североуральске, я гордился, что сделал жене такой подарок, Вере конечно тоже понравилось.

Большое значение уделялось освещению стройки в средствах массовой информации: газетных публикациях, радио. Телевидение еще не было так развито, чтобы снимать репортажи прямо на стройке, может, быть и было, где-то, но на нашей стройке не было. Корреспонденты газет «Труд», «Уральский рабочий» посещали наш объект и публиковали статьи. Свердловское радио приезжало, брали интервью, делали репортажи. В общем, было довольно мощное идеологическое сопровождение, PR, как бы теперь назвали.

...напряжение на стройке нарастало. С начала апреля Лобов постоянно находился на станции, приняв на себя обязанность начальника строительного комплекса. Установил жесткий график работы: с девяти утра до девяти вечера, отъезд домой на выходные был запрещен. Через каждые два часа обход стройки с последующей оперативкой. Количество работающих выросло до 1300 человек. Для размещения вновь прибывающих людей, Лобов договорился с руководством Свердловской железной дороги о выделении нескольких плацкартных вагонов. Вопрос был решен быстро. Непосредственно строителями Бокситстроя руководил Чудинов, я занимался координацией работ, взаимосвязью с участниками строительства, отчитывался перед Лобовым за состоянием дел на порученном Бокситстрою участке работ. Кроме того, в пиковый период, каждому из представителей строительных организаций были поручены конкретные объекты, которыми они должны были руководить.

Мне поручили прокладку кабелей к отсекающим кранам и электрохимзащите трубопроводов. На случай чрезвычайной ситуации станция должна отключаться от магистрального трубопровода, а газ должен подаваться через «байпас» - это обводной трубопровод. Краны на магистрали были с электроприводом, вот к ним и нужно было подводить электроэнергию. Кабели нужно было прокладывать и к установкам электрохимзащиты трубопроводов от коррозии. Траншеи под кабели отрывались вручную, они неглубокие, около метра. Трудность заключалась в том, что грунт еще не оттаял.

Для этой работы привлекли заключенных, которые отбыли основную часть своих сроков, им оставалось в среднем по полгода. Они были расконвоированы, за ними присматривал прапорщик, их было человек двадцать. Вот такая команда поступила в моё подчинение, хотя, по правде сказать, непосредственно ими командовал прапорщик, согласовывая со мной свои действия по производственным вопросам. Мужики работали нормально, видимо у них была заинтересованность. Увидели у меня значок депутата городского совета, и пошли просьбы по их разным вопросам, пришлось мне снять этот признак принадлежности к власти.

Некоторые рассказывали свои истории, приведшие на нары. Один молодой парень сидит за убийство, на танцплощадке из-за девушки зарезал троих, ему было шестнадцать лет. Дали ему восемь лет, оставалось полгода отсидки. Вот такие кадры были в этой группе. Но с ними было хорошо работать, они не спорили, не рядились, вероятно, конечно, что за эту работу им какая-то оплата предусматривалась. Но для меня этот фактор не играл роли, дело не моё. Работу выполнили в срок.

Чтобы подписать акт приемки объекта, необходимо непременное условие: должен быть начат выпуск продукции или осуществляться оказание услуг. В данном случае компрессорная станция должна начать прокачку газа, поступающего с магистрального газопровода. Не больше - не меньше. Этого конечно было обеспечить невозможно к 10 апреля. Все понимали, но решили проводить сдачу- приемку станции - это акт политический. Совещание длилось часа три, довольно подробно рассматривали различные вопросы, вплоть до того, что первый секретарь обкома вынужден был взять на себя поиски потерявшегося вагона с сантехническими заготовками. Вагон быстро нашелся, его почему-то загнали в тупик на одной из промежуточных станций.

Оставшиеся до госкомиссии дни проходили в форсированном режиме. Настоящее столпотворение было внутри здания станции. Тут и строители, монтажники, электрики, связисты, отделочники, настоящий штурм. И все как-то старались не мешать друг другу, в общем, впечатление захватывающее. Работники средств массовой информации тоже работали в полную силу. Не обходилось без курьезов. Так, специалисты – автоматчики монтировали аппаратуру системы управления в помещении аппаратной, а маляры здесь же красили стены и потолок, и вот одна девушка уронила банку с краской на шкаф системы автоматики, платы залило краской. Что делать? А ничего, позвонили, и вскоре на вертолёте был доставлен из Тюмени другой шкаф. Залитый шкаф стоил около миллиона рублей. Маляру ничего не было. Да она, то и не виновата - не закончена отделка – нечего лезть со своей аппаратурой.

Оставалось много работы на площадке за пределами контура здания, по блоку очистки газа, установке охлаждения, «гитаре» «Гитарой» неофициально называлась разводка труб снаружи здания, довольно сложная и многодельная система, не был закончен монтаж котлов - утилизаторов отработанного газа. В штабном вагончике с девяти до девяти находился Лобов - начальник пускового комплекса, он же начальник Главсредуралстроя. Возникла потребность в людях для очистки территории от хлама, мусора. Решили объявить субботники. Стали приезжать на субботники из Североуральска, в основном работники Бокситстроя. Приезжали автобусом по построенной дороге, и были случаи, что даже вертолетом доставляли людей.

Да, на этой стройке я увидел много нового, порой даже необычного для себя. Так, в Уралметаллургмонтаже работами руководил мужчина семидесяти лет по фамилии Шупер. Такой маленький мужичек, еврей по национальности, сколько в нем энергии, а знаний и опыта! Пользовался авторитетом среди своих монтажников и высоких руководителей. Он почти не уезжал со станции на период всего срока строительства, так и жил на площадке в вагончике. Какая самоотдача! Нынче, пожалуй, таких людей нет, корысть вышла на первый план!

Наблюдал одну уникальную операцию. Нужно было приварить соединительное колено нагнетательного трубопровода к корпусу нагнетателя. Для этого кроме наружного проварить еще и внутренний шов, но чтобы выполнить эту операцию, нужно залезть внутрь корпуса нагнетателя. Для этой цели у Уралметаллургмонтажа был квалифицированный сварщик малых габаритов. Так вот, его привезли из Свердловска и он выполнял эту операцию. Залез внутрь, изогнулся по всякому, и проварил шов. Ему за это платили отдельно. Его, конечно, страховали снаружи, а зрителей - то сколько было.

Заседание государственной комиссии назначили на 29 апреля, вышел соответствующий приказ, председателем комиссии был начальник «ПО (Производственное объединение) Тюменьтрансгаз». Рабочая комиссия уже работала, её председателем был начальник Ивдельского ЛПУ. Не могу сейчас сказать, в каком состоянии был акт рабочей комиссии к началу работы государственной. Как проходил процесс подписания акта, госкомиссии и в каком, состоянии он был к началу митинга, сейчас не могу сказать, просто не помню, 28лет прошло. Митинг назначили на 11часов дня.

Заранее подготовили трибуну, с утра драили площадку, была грязь, я ходил в резиновых сапогах. Часам к десяти начали съезжаться люди. Раньше прибыли те, кто были на вахте в Ивделе, затем местные руководители, потом прибыли поездом из Свердловска. Ельцин с командой прилетели на вертолете, минут за тридцать до начала митинга. Обошли стройку. Митинг начался в 11 часов. Первым выступил Ельцин. Он поздравил всех участников строительства с окончанием работ, поблагодарил строителей и монтажников за ударный труд. Затем торжественно зажег газовый факел, символизировавший окончание строительства. Я на трибуну не полез, скромность не позволяла толкаться там, среди высоких чинов. Никакого газа конечно на станцию подано не было, об этом знали все присутствующие. Просто баллон с газом установили, чтобы его не видно было. Не знаю, зачем этот маскарад с факелом надо было устраивать и ставить первого секретаря обкома в неловкое положение.

Митинг длился недолго. Затем поехали в горком партии. Тут Борис Николаевич еще раз в более узком кругу выступил, поблагодарил за проделанную работу, при этом сказал, что нужно закончить всё, что осталось сделать. Отличившимся работникам вручил благодарственные письма обкома партии, среди тринадцати отличившихся был и я. Не забуду поцелуй Ельцина, при вручении, обнял и поцеловал. Меня поцеловал будущий президент России! Это что-то. Ну а следующим мероприятием был банкет в столовой. Народу было много. Ельцин провозгласил тост, выпил, затем извинился, сказав, что должен отбыть в Нижний Тагил для вручения ордена металлургическому комбинату. С ним отбыли и высокопоставленные работники обкома.

Банкет продолжился в более непринужденной обстановке. Да, тут уж оторвались по полной программе. Потом были проводы остальной части свердловской делегации, они уезжали поездом, который отходил вечером. Некоторым товарищам пришлось помогать входить в вагон. Далее пошли в гостиницу, легли отдыхать с гордым чувством выполненного долга. Наутро тридцатого апреля отбыли в Североуральск. По приезду уже увидели свежий номер газеты «Уральский рабочий», где на первой странице был репортаж с заголовком: «Ивдельская газокомпрессорная станция в строю!», с большой фотографией митинга.

Майские праздники планировал провести с семьей. Но второго мая позвонил Штань и сообщил, что Лобов собирает совещание на компрессорной 3-го числа, и нужно выезжать туда. Вот тебе и отдых с семьей. Приехали на станцию. Тихо, никого нет, но вскоре стали подъезжать руководители организаций, участвовавших в строительстве, затем и Лобов подъехал. Он изложил суть проблемы. Оказалось, что член государственной комиссии - председатель Тюменского обкома профсоюза работников нефтяной и газовой промышленности, категорически отказался подписывать акт приемки станции, ссылаясь на неготовность объекта к работе. Ельцин переговорил с председателем Свердловского обкома профсоюза этой же отрасли, попросил его подписать акт. Тот подписал. Тюменский профлидер узнав об этом, позвонил министру газовой промышленности Динкову и известил о подлоге. Министр сообщил в ЦК КПСС, оттуда позвонили Ельцину. Ельцин позвонил Лобову и потребовал срочно принять меры по устранению всех недоделок по этому объекту. Вот и начали снова закручивать гайки. Как этот конфликт разрешился нам, простым смертным неизвестно, видимо Борис Николаевич всё уладил. Работы на станции были возобновлены.

Сказать объективно, строительных недоделок было мало, в основном это были монтажные, пусконаладочные работы, гидравлические испытания. Но чтобы выполнить гидроиспытания, нужно было закончить полностью механомонтажные работам по всей системе, где проходит газ. А эту работу не выполнишь наскоком и увеличением количества людей, здесь требуется тщательность и высокая квалификация.

Гидроиспытания проводили в июне. Нужно было закачать в систему большое количество воды, не помню сколько, но измерялось сотнями кубометров. Вблизи станции воды не было, что делать? Был водоем, но он находился километра за два от объекта, но как её подать? Опять помог Ельцин. Он переговорил с руководством Гражданской обороны области (тогда МЧС не было) - согласились помочь. Прислали группу солдат во главе с подполковником, со своей техникой. У них были трубы метра по два с быстроразъемными соединениями, в общем, два солдата свободно справлялись с трубой. Работали военные четко, слажено, за три дня трубопровод был проложен и вода подана на площадку. Еще несколько дней ушло на подготовку, нужно было провести протяжку фланцевых соединений, ну и ещё много чего.