![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
jlm_taurusГенерал Черненко недавно написал книгу, из которой я выяснил, что, оказывается, КГБ тоже делало свой анализ конъюнктуры рынка золота. Мемуарист эмоционально пишет, что товарищи из конторы были возмущены: «Во Внешторгбанке нет специалистов. Почему мы должны предсказывать движения цены на золото?! Весь наш коллектив стал анализировать! У нас было жуткое напряжение. В конце концов мы решили, что цена пойдет вверх. Как же мы радовались, когда оказалось, что были правы». Бедные они, бедные! А ведь я писал еженедельно отчеты руководству Госбанка, которые, наверняка, ложились вначале на столы в Комитете.
Следует отметить, что у нашего банка, как, вероятно, и у других совзагранбанков, была еще одна задача. Пополнение валютного плана страны. Было несколько вариантов, которые мы использовали. Например, через нашу зарплату. Моя зарплата в банке составляла 200 тысяч швейцарских франков в год, но получал я по 2000 в месяц, на уровне торгпреда и приходящей швейцарской уборщицы. Основные деньги советские сотрудники отвозили в торгпредство и оставляли там на счете. Но одним из самых важных способов был следующий: договаривались, что Госбанк и Внешторгбанк дадут банку гарантию на несколько десятков миллионов долларов. При этом все знали, что эти суммы мы в действительности не получим, но за эту гарантию Госбанку заплатим. Я знал, что эти суммы зачисляются на счет доходов валютного плана Госбанка.
Окружение за годы моего отсутствия в Цюрихе не изменилось, условия работы тоже, так что на раскачку время не понадобилось. Мы по-прежнему подолгу разговаривали с лучшим специалистом из Deutsche Bank Фрицем Плассом, с которым давно дружили. Совершали с ним и взаимовыгодные сделки. А главное, очень хорошая аналитика этого немецкого банка весьма помогала мне составлять пятничные отчеты. Однажды и я ему помог. Фриц говорил мне о хорошо налаженных связях с американскими коллегами, но однажды я передал ему полученный мною факс, в котором американский «друг» его фактически предавал. Одним его другом стало меньше, но ему удалось избежать неприятностей.
Второе мое посещение вопреки всем правилам было долгим — до 1984 года. После событий в Сингапуре ушел на пенсию Свешников. Я очень уважал этого человека, при создании Внешторгбанка свернувшего горы. После Свешникова председателем Госбанка стал Владимир Сергеевич Алхимов, десять лет проработавший заместителем министра внешней торговли СССР. Вначале и меня хотели заменить на какого-то минвнешторговца. Но Алхимов съездив в Цюрих, поговорив с Фрицем Лейтвиллером, понял, что результат в этом случае будет непредсказуем. И передумал. Однажды при мне Владимир Сергеевич даже произнес: «Из пяти буханок хлеба три оплачивает «Восход». Чтоб ты знал!» А вот с Ивановым у меня установились сложные отношения. Его отодвинули от регулирования рынка золота — их теперь курировал, как я уже говорил, Кузькин, которому я постоянно делал доклады. Эта обида наложилась у Председателя на старые претензии ко мне.
Кстати, Кузькина, как засветившегося «бойца невидимого фронта» (работа их в совзагранбанках очень редкий случай), в свое время выслали из Франции. В дальнейшем эта страна упорно не давала ему въездную визу.
...мне удалось договориться о личной встрече Лейтвиллера с Алхимовым. Она оказалась успешной, банкиры нашли общий язык. Это очень понадобилось в начале 1980-х годов, когда США, объявив нам блокаду, давил на своих союзников, чтобы они не выдавали СССР кредитов. Не все поддавались на этот нажим, но он был очень
сильный! Лейтвиллер вел независимую политику, и часто Алхимов просил меня выступать переговорщиком по многим важным вопросам. То есть я выполнял еще и роль дипломата.
Лейтвиллер был высоко профессионально образованным. Он почти гордился тем, что докторскую диссертацию готовил в той же библиотеке, где Ленин писал свои труды. В то же время имел хорошее чувство юмора. Однажды он, во время непосредственной беседы толкая меня локтем в бок, хитро улыбнулся и сказал: «А ведь социализм построили мы, а не вы!» Мне, глядя на ухоженные средневековые районы Цюриха, по которым мы в тот момент прогуливались, сложно ему было возразить.
В конце 1982 года весь рынок был перезапродан, до декабря его гнали уже три месяца, все продавали непрерывно. Большинство судя по всему открывали «короткие позиции». И вот в такой ситуации приехавшие 2 декабря в Цюрих Кузькин и Пекшев, дали мне распоряжение: продать до конца года 100 тонн золота! Внешторгбанк тогда действительно попал в патовое положение: из-за рейгановской блокады у банка не было денег и на международном рынке ему предоставлять новые кредиты все боялись. Так как видели, что у нас не было остатков средств на счетах. Для получения же кредитов необходимо, чтобы эти остатки на начало года были достаточно солидными.
В том случае судьба опять мне улыбнулась. Через несколько дней начался быстрый рост цены. Мне удавалась ежедневно за раз выбрасывать по семь тонн, не останавливая рост цены. Перед Новым годом пошло закрытие «коротких позиций». Мои московские коллеги с удивлением за всем наблюдали. Зато, когда они вернулись на родину, радостный Алхимов пожал им руки и поблагодарил за работу. Поправив баланс, можно было уже надеяться на получение кредитов.
...швейцарские банки два или три раза передавали нам предложения находившихся в Цюрихе официальных представителей ЮАР провести встречу, в том числе от руководителя горной палаты ЮАР Томаса Мейна. Однако руководство Госбанка сообщало, что разрешение на это не получено. В ЦК КПСС запрещали «встречу с расистами». Идеологические шоры были выше пользы страны.
Ну ладно, когда против тебя работают противники. Обидно, что и свои постоянно ставили нас в дурацкие ситуации. Так, Иванов мне в 1983–1984 годах, в обход американского эмбарго, стал отправлять все фирмы, покупающие для СССР технику двойного использования. Соответствующий план ЦРУ под названием «Исход», направленный против СССР, был подготовлен в 1981 году. Я не был предупрежден, а у меня в банке по рекомендации Внешторгбанка эти фирмы стали открывать свои счета. Обнаружилось это, когда было открыто 30 таких счетов и у меня на столе лежало две повестки в суд — в швейцарский и немецкий! На них давил Верховный суд США. Я уже не говорю, что таким образом была раскрыта сеть наших коммерческих компаний.
Наконец в 1984 году произошел другой неприятный случай, который Юрий Александрович сумел максимально раздуть. Я по просьбе из Москвы продавал небольшую партию золота, в результате осталась не реализованной всего одна тонна — цена стала падать, и продавать было нецелесообразно. Михаил Самсонов предложил мне оставить ее себе, подтвердив Внешторгбанку, что я ее продал. Следовало на следующий день отчитываться, и эта тонна портила картину. Я, решив, что вывернусь, согласился. Но в очередную субботу американцы из фирм «Арон» и «Филипп бразерс» на бирже в Гонконге умудрились сбросить цену на 100 долларов за унцию! Сделано это было следующим образом: биржи в Гонконге и Сингапуре работали по субботам, на них был узкий рынок, задавить его было несложно, чем они и воспользовались. Отправив туда крупную партию золота, они добились того, что цена сразу упала. С такой цены и открылись все остальные биржи в понедельник. Достаточно долго эта ситуация сохранялась, но потом цена пошла вновь вверх. Такие мелкие трюки периодически использовались.
Кстати, первая половина 80-х характеризовалась существенным снижением цены золота — до минимальной отметки в феврале 1981 — 284 доллара за унцию. Следующие три года, рыночные котировки вновь значительно поднялись (достигнув максимума в 1987 году — 503) после чего золото снова стало дешеветь. Эта фаза длилась более 5 лет и закончилась в марте 1993-го, когда лондонские котировки опустились до 326 за унцию. Далее шли годы, когда цена была достаточно невысокой, но стабильной. Средняя за год на лондонском рынке в 1994 и 1995 годах составляла 384, а в 1996 году — 388 долларов за унцию.
Между тем ревизионная компания «Нойтра Тройханд» во главе с профессором Лутцом проводила обычную проверку. Как правило, после проверки они выпускали солидный том, который подписывал Лутц и я, как президент банка. И в этот раз отчет был положительный. На одну тонну с минусом фирма вообще не реагировала. Фирма знала наши ресурсы, которые могли покрыть и намного большие убытки. Кроме того, убыток можно сократить еженедельным дилингом. И еще немаловажное замечание: если у «Восхода» появился временный убыток в 3 млн 200 тысяч долларов, то у нашего государства, у Москвы должен быть доход на ту же сумму! О чем руководство ВТБ уже успело радостно сообщить в верха.
Большого убытка для банка от той тонны вообще не было, резервы в нем были. Но все произошло в конце года, и я, приехав в Москву, зашел к Иванову и, сославшись на договоренность с Самсоновым, рассказал о своих проблемах. В банк приехала комиссия во главе с Басовым. У них уже было указание вместо меня назначить президентом банка Самсонова. Меня перевели в аппарат Внешторгбанка. Через месяц или два я получил в Москве отчет, подписанный Лутцем. Положительный, остатки на валютных счетах были достаточно скромными, в рамках закона. Но последние страницы, где показывалась позиция в золоте, меня удивила. Позиция была показана более 5 тонн. В тот период, когда мы не продавали золото, это был огромный перебор!
Право на самостоятельную работу с металлом было только у президента банка. Небольшие лимиты у его заместителей (ранее ими были Самсонов и Думнов). Порядок был известен всем. Я позвонил по телефону и сообщил, что таких позиций никогда не было. Самсонов в то же время требовал, чтобы я подписал отчет, поскольку Петерханс, давая такие данные, ссылался на меня. «Я верю ему, а не тебе!» — сказал Самсонов. Пришлось твердо ответить, что моей подписи на таком отчете никогда не будет!
Второй ошибкой Михаила было то, что когда меня сменили, он пропустил огромные — десятки и сотни миллионов долларов, которые Внешторгбанк обрушил на наш банк. Банк «Восход» же был не готов к таким объемам. У нас соотношение между собственными и заемными средствами было 1:10. Для сравнения в Лондоне в Моснарбанке 1:30–40. Это было нарушением швейцарского банковского законодательства. Все это компания во главе с Лутцем знала, но сделала вид, что все в порядке. Ю. А. Иванов же отлично знал, что советских дилеров в банке нет, но был твердо уверен, что доллар должен упасть. А в США явно играли контригру на повышение, нанося тем самым убыток Советскому Союзу.
История развивалась дальше — в Госбанк пришли два чекиста и заявили, что у них есть информация, что в «Восходе» происходит что-то неладное. Как я понял, сведения они получили из Нью-Йорка. Для проверки банка была создана комиссия под руководством одного из руководителей Внешторгбанка Альберта Родионовича Макеева. Комиссия не нашла ничего, но Макеев заявил, что он чувствует какой-то непорядок в банке. Юрий Александрович начинает звонить в ЦК, сигнализируя о якобы больших убытках Карнауха. Этого случая, видимо, он долго ждал! Неожиданно в своем отеле в Цюрихе Макеев умирает. Его смерть оказалась для всех внезапной. Хотя он и не был здоров, вспоминают даже, что последние годы он на совещаниях правления Госбанка часто засыпал.
После этого исчезает Петерханс, работавший у нас практически с открытия банка! На некоторое время он от нас уходил, и тогда главным валютным дилером был француз Труан (переводится, кстати, «прохиндей»). В конце концов, он начал оправдывать свою фамилию, проводя хитрые операции, но наш швейцарский адвокат вовремя их раскрыл. Были еще два дилера: хитроватый итальянец Микаэли Фабрикоторе (его до этого выгнали из «Свисс банка Крпорейшн») и Уве Майер. Я неоднократно просил Иванова прислать из Москвы опытного дилера, а он, наверное, не из-за большой любви, присылал мне неопытных ребят (Баркова и Белова), даже не знающих язык! При этом председатель Внешторгбанка заявлял: «Ничего страшного, Карнаух их научит работать!» Но когда я мог это сделать?! Работал по 16 часов! Я, правда, сумел оформить специально для дилинга третий этаж здания. При этом требовал от наших сотрудников, сидевших на том же этаже, проверять каждый шаг наших местных коллег, но… Кстати, все местные дилеры сидели за одним круглым столом и не могли не видеть фокусов Петерханса. Так что наверняка был сговор!
Петерханс производил хорошее впечатление, был очень домашним, играл на флейте, женился на сотруднице банка, разведенной австрийке, они усыновили вьетнамского мальчика. Видел я и то, как он относился к делу: очень волновался, когда не мог решить даже не очень важную задачу. Постепенно мы ему стали доверять. И, оказалось, напрасно! Петерханс постоянно занимался различными комбинациями.
Макеева в Москву вернули уже препарированного местными врачами, в его теле не было многих внутренних органов и мозга. Именно они могли дать информацию: не был ли зампред банка отравлен.
По итогам работы Петерханса оказались большие дыры в балансе банка. Причем основная часть появилась, когда я уже покинул Цюрих. Подразделение, которое курировало его работу в Москве, Петерхансу верило и не разобралось с враньем этого дилера. Многие мои швейцарские коллеги, занимающиеся золотом, восприняли этот инцидент как удар и по их бизнесу.
Меня долго не трогали. Перед уходом в отставку в 1986 году Алхимов показал данные об убытках премьеру, и Иванов был уволен. Ведь дыры были фактически не только Петерханса, но и его! Через некоторое время новый руководитель Госбанка В. В. Деменцев решил проверить работу Внешторгбанка и его руководителя. В результате проверки дело было передано в прокуратуру. Именно из его материалов я и узнал о многих действиях руководителей банка. Самсонова из банка сразу отозвали.
У Иванова же был орден Ленина (о котором я уже рассказывал), поэтому он был не подсуден. Председателем ВТБ стал Юрий Московский. Я долго ходил на беседы в особнячок генеральной прокуратуры недалеко от метро «Маяковская». В то же время на допросы туда ходил зять Брежнева — Ю. М. Чурбанов. Нас даже защищал один адвокат — Андрей Макаров. Руководил нашей следственной группой пожилой прокурор Громов (он участвовал еще в процессе над Берией). Для изучения вопроса Громов шесть раз съездил в Цюрих. И был очень дотошен.
Например, когда Самсонов сказал, что не может найти хрустального столика, значащегося в описи, то Громов специально поехал разбираться и нашел его в кабинете руководителя, сфотографировал и восстановил справедливость!
Обвинили меня и в том, что я якобы нескольким генеральным секретарям дарил часы. Но Алхимов на допросе показал, что настольные часы приобретались банком по заказу Внешторгбанка и Карнаух даже не знал, кому они предназначаются. Тем не менее, в мое обвинительное заключение это положение было вставлено! И только Верховный суд отклонил их.
Мне предъявили претензии в том, что я установил порядок, по которому советские работники должны были отчитываться за совершенные представительские траты. Были найдены показавшиеся следователю якобы сомнительными чеки. На суд пришел бывший председатель советского Ост-Вест Хандельсбанка А. Я. Цемянский, работающий в Германии, и заявил, что никакие оправдательные документы на такие траты в Швейцарии и Германии не требуются.
Когда опрашивали Алхимова, судья спросил, есть ли у него претензии к Карнауху. И он, подумав, ответил: «Один раз он неправильно оценил динамику движения цены на золото во время Фолклендского кризиса!» Напомню — это была война Великобритании и Аргентины за острова в 1982 году. Несмотря на все старания, дело разваливалось. Тогда в 1987 году нам, как орденоносцам, предложили амнистию. Самсонов (он получил орден вместе со мной) с радостью принял предложение, а я на удивление всех подумав пару дней, отказался. На всякий случай меня даже проверили в поликлинике — в своем ли уме.
За время своей работы в Цюрихе я заработал, продавая золото выше рыночной цены, доход более 4 миллиардов долларов. Это меня успокаивает, потому у меня совесть чиста! Даже если мной были допущены какието ошибки! Правда, в годовом отчете швейцарские ревизоры их почему-то не увидели. Еще до суда Громов собирался передать дело не Верховному суду, а районному. Но ВС затребовал дело и в ходе процесса отклонил по сути большую часть обвинений. Дело было закрыто! А Громова быстро и окончательно отправили на пенсию.
Кстати, после меня и Самсонова пару месяцев в Цюрихе работал В. В. Геращенко, начальник валютного управления Внешторгбанка, курировавшего до этого нашу работу. Конфликт был замят — задача швейцарской стороны совпадала с нашей: не дать кризису развиться и уменьшить его публичный резонанс. Скандал не был нужен никому — Петерханс был все-таки гражданином Швейцарии. Кстати, ничего экстраординарного тогда не произошло. За время моей работы в Цюрихе провалы происходили у всех моих коллег. Рынок есть рынок.
Кстати, ни один из предыдущих провалов не был засвечен в печати!!! В Швейцарии на это было табу. Случай же с Credit Suisse был предан гласности. И началась паника. Так гросс-банки сложились тогда по миллиарду, предоставили коллеге кредит и тем спасли банк от разорения. Такова банковская жизнь! Иногда ты выигрываешь, иногда проигрываешь. И трагедии из этого делать не следует. И тем более таких «оргвыводов», как в СССР после сингапурского кризиса, когда руководителя отделения Вячеслава Рыжкова постановили расстрелять! Правда, потом «смилостивились» и дали «всего» 12 лет!
После этих событий я ушел на работу в Министерство нефтеперерабатывающей промышленности. В 1988 году стали появляться новые коммерческие банки. Понадобился мой опыт — помогал создавать «Нефтехимбанк». Ни на какую серьезную должность я рассчитывать там не мог, поэтому вскоре после его учреждения ушел.
Министр радиопромышленности СССР В. И. Шимко позвонил Московскому и попросил его подобрать человека для создания банка министерства. Юрий посоветовал взять меня. Я сел за написание уставов, инструкций и другой необходимой документации. Так в октябре 1989 года появился «Промрадтехбанк», созданный ведущими предприятиями российской радиоэлектронной промышленности. Посещая акционеров от Минска до Улан-Удэ, я на предприятиях перешагивал «через части ракет и телевизоры». На ведущие должности, в частности, в бухгалтерию я взял опытных сотрудников из Госбанка. Банк быстро развивался, но через год я подал в отставку. Дело в том, что Шимко постоянно писал мне резолюции: «Выдать кредит!» Причем мне объяснял свои действия как министр: «Ну, ты пойми, если директор вернется без зарплаты — его заводчане повесят на воротах!» Я отвечал: «Я-то чем перед ними виноват. Кредит ведь он не вернет — ему просто нечем, он банкрот!» Не выдержав объяснений, после первого успешного годового собрания, я ушел в Московский индустриальный банк первым замом.
Следует отметить, что у нашего банка, как, вероятно, и у других совзагранбанков, была еще одна задача. Пополнение валютного плана страны. Было несколько вариантов, которые мы использовали. Например, через нашу зарплату. Моя зарплата в банке составляла 200 тысяч швейцарских франков в год, но получал я по 2000 в месяц, на уровне торгпреда и приходящей швейцарской уборщицы. Основные деньги советские сотрудники отвозили в торгпредство и оставляли там на счете. Но одним из самых важных способов был следующий: договаривались, что Госбанк и Внешторгбанк дадут банку гарантию на несколько десятков миллионов долларов. При этом все знали, что эти суммы мы в действительности не получим, но за эту гарантию Госбанку заплатим. Я знал, что эти суммы зачисляются на счет доходов валютного плана Госбанка.
Окружение за годы моего отсутствия в Цюрихе не изменилось, условия работы тоже, так что на раскачку время не понадобилось. Мы по-прежнему подолгу разговаривали с лучшим специалистом из Deutsche Bank Фрицем Плассом, с которым давно дружили. Совершали с ним и взаимовыгодные сделки. А главное, очень хорошая аналитика этого немецкого банка весьма помогала мне составлять пятничные отчеты. Однажды и я ему помог. Фриц говорил мне о хорошо налаженных связях с американскими коллегами, но однажды я передал ему полученный мною факс, в котором американский «друг» его фактически предавал. Одним его другом стало меньше, но ему удалось избежать неприятностей.
Второе мое посещение вопреки всем правилам было долгим — до 1984 года. После событий в Сингапуре ушел на пенсию Свешников. Я очень уважал этого человека, при создании Внешторгбанка свернувшего горы. После Свешникова председателем Госбанка стал Владимир Сергеевич Алхимов, десять лет проработавший заместителем министра внешней торговли СССР. Вначале и меня хотели заменить на какого-то минвнешторговца. Но Алхимов съездив в Цюрих, поговорив с Фрицем Лейтвиллером, понял, что результат в этом случае будет непредсказуем. И передумал. Однажды при мне Владимир Сергеевич даже произнес: «Из пяти буханок хлеба три оплачивает «Восход». Чтоб ты знал!» А вот с Ивановым у меня установились сложные отношения. Его отодвинули от регулирования рынка золота — их теперь курировал, как я уже говорил, Кузькин, которому я постоянно делал доклады. Эта обида наложилась у Председателя на старые претензии ко мне.
Кстати, Кузькина, как засветившегося «бойца невидимого фронта» (работа их в совзагранбанках очень редкий случай), в свое время выслали из Франции. В дальнейшем эта страна упорно не давала ему въездную визу.
...мне удалось договориться о личной встрече Лейтвиллера с Алхимовым. Она оказалась успешной, банкиры нашли общий язык. Это очень понадобилось в начале 1980-х годов, когда США, объявив нам блокаду, давил на своих союзников, чтобы они не выдавали СССР кредитов. Не все поддавались на этот нажим, но он был очень
сильный! Лейтвиллер вел независимую политику, и часто Алхимов просил меня выступать переговорщиком по многим важным вопросам. То есть я выполнял еще и роль дипломата.
Лейтвиллер был высоко профессионально образованным. Он почти гордился тем, что докторскую диссертацию готовил в той же библиотеке, где Ленин писал свои труды. В то же время имел хорошее чувство юмора. Однажды он, во время непосредственной беседы толкая меня локтем в бок, хитро улыбнулся и сказал: «А ведь социализм построили мы, а не вы!» Мне, глядя на ухоженные средневековые районы Цюриха, по которым мы в тот момент прогуливались, сложно ему было возразить.
В конце 1982 года весь рынок был перезапродан, до декабря его гнали уже три месяца, все продавали непрерывно. Большинство судя по всему открывали «короткие позиции». И вот в такой ситуации приехавшие 2 декабря в Цюрих Кузькин и Пекшев, дали мне распоряжение: продать до конца года 100 тонн золота! Внешторгбанк тогда действительно попал в патовое положение: из-за рейгановской блокады у банка не было денег и на международном рынке ему предоставлять новые кредиты все боялись. Так как видели, что у нас не было остатков средств на счетах. Для получения же кредитов необходимо, чтобы эти остатки на начало года были достаточно солидными.
В том случае судьба опять мне улыбнулась. Через несколько дней начался быстрый рост цены. Мне удавалась ежедневно за раз выбрасывать по семь тонн, не останавливая рост цены. Перед Новым годом пошло закрытие «коротких позиций». Мои московские коллеги с удивлением за всем наблюдали. Зато, когда они вернулись на родину, радостный Алхимов пожал им руки и поблагодарил за работу. Поправив баланс, можно было уже надеяться на получение кредитов.
...швейцарские банки два или три раза передавали нам предложения находившихся в Цюрихе официальных представителей ЮАР провести встречу, в том числе от руководителя горной палаты ЮАР Томаса Мейна. Однако руководство Госбанка сообщало, что разрешение на это не получено. В ЦК КПСС запрещали «встречу с расистами». Идеологические шоры были выше пользы страны.
Ну ладно, когда против тебя работают противники. Обидно, что и свои постоянно ставили нас в дурацкие ситуации. Так, Иванов мне в 1983–1984 годах, в обход американского эмбарго, стал отправлять все фирмы, покупающие для СССР технику двойного использования. Соответствующий план ЦРУ под названием «Исход», направленный против СССР, был подготовлен в 1981 году. Я не был предупрежден, а у меня в банке по рекомендации Внешторгбанка эти фирмы стали открывать свои счета. Обнаружилось это, когда было открыто 30 таких счетов и у меня на столе лежало две повестки в суд — в швейцарский и немецкий! На них давил Верховный суд США. Я уже не говорю, что таким образом была раскрыта сеть наших коммерческих компаний.
Наконец в 1984 году произошел другой неприятный случай, который Юрий Александрович сумел максимально раздуть. Я по просьбе из Москвы продавал небольшую партию золота, в результате осталась не реализованной всего одна тонна — цена стала падать, и продавать было нецелесообразно. Михаил Самсонов предложил мне оставить ее себе, подтвердив Внешторгбанку, что я ее продал. Следовало на следующий день отчитываться, и эта тонна портила картину. Я, решив, что вывернусь, согласился. Но в очередную субботу американцы из фирм «Арон» и «Филипп бразерс» на бирже в Гонконге умудрились сбросить цену на 100 долларов за унцию! Сделано это было следующим образом: биржи в Гонконге и Сингапуре работали по субботам, на них был узкий рынок, задавить его было несложно, чем они и воспользовались. Отправив туда крупную партию золота, они добились того, что цена сразу упала. С такой цены и открылись все остальные биржи в понедельник. Достаточно долго эта ситуация сохранялась, но потом цена пошла вновь вверх. Такие мелкие трюки периодически использовались.
Кстати, первая половина 80-х характеризовалась существенным снижением цены золота — до минимальной отметки в феврале 1981 — 284 доллара за унцию. Следующие три года, рыночные котировки вновь значительно поднялись (достигнув максимума в 1987 году — 503) после чего золото снова стало дешеветь. Эта фаза длилась более 5 лет и закончилась в марте 1993-го, когда лондонские котировки опустились до 326 за унцию. Далее шли годы, когда цена была достаточно невысокой, но стабильной. Средняя за год на лондонском рынке в 1994 и 1995 годах составляла 384, а в 1996 году — 388 долларов за унцию.
Между тем ревизионная компания «Нойтра Тройханд» во главе с профессором Лутцом проводила обычную проверку. Как правило, после проверки они выпускали солидный том, который подписывал Лутц и я, как президент банка. И в этот раз отчет был положительный. На одну тонну с минусом фирма вообще не реагировала. Фирма знала наши ресурсы, которые могли покрыть и намного большие убытки. Кроме того, убыток можно сократить еженедельным дилингом. И еще немаловажное замечание: если у «Восхода» появился временный убыток в 3 млн 200 тысяч долларов, то у нашего государства, у Москвы должен быть доход на ту же сумму! О чем руководство ВТБ уже успело радостно сообщить в верха.
Большого убытка для банка от той тонны вообще не было, резервы в нем были. Но все произошло в конце года, и я, приехав в Москву, зашел к Иванову и, сославшись на договоренность с Самсоновым, рассказал о своих проблемах. В банк приехала комиссия во главе с Басовым. У них уже было указание вместо меня назначить президентом банка Самсонова. Меня перевели в аппарат Внешторгбанка. Через месяц или два я получил в Москве отчет, подписанный Лутцем. Положительный, остатки на валютных счетах были достаточно скромными, в рамках закона. Но последние страницы, где показывалась позиция в золоте, меня удивила. Позиция была показана более 5 тонн. В тот период, когда мы не продавали золото, это был огромный перебор!
Право на самостоятельную работу с металлом было только у президента банка. Небольшие лимиты у его заместителей (ранее ими были Самсонов и Думнов). Порядок был известен всем. Я позвонил по телефону и сообщил, что таких позиций никогда не было. Самсонов в то же время требовал, чтобы я подписал отчет, поскольку Петерханс, давая такие данные, ссылался на меня. «Я верю ему, а не тебе!» — сказал Самсонов. Пришлось твердо ответить, что моей подписи на таком отчете никогда не будет!
Второй ошибкой Михаила было то, что когда меня сменили, он пропустил огромные — десятки и сотни миллионов долларов, которые Внешторгбанк обрушил на наш банк. Банк «Восход» же был не готов к таким объемам. У нас соотношение между собственными и заемными средствами было 1:10. Для сравнения в Лондоне в Моснарбанке 1:30–40. Это было нарушением швейцарского банковского законодательства. Все это компания во главе с Лутцем знала, но сделала вид, что все в порядке. Ю. А. Иванов же отлично знал, что советских дилеров в банке нет, но был твердо уверен, что доллар должен упасть. А в США явно играли контригру на повышение, нанося тем самым убыток Советскому Союзу.
История развивалась дальше — в Госбанк пришли два чекиста и заявили, что у них есть информация, что в «Восходе» происходит что-то неладное. Как я понял, сведения они получили из Нью-Йорка. Для проверки банка была создана комиссия под руководством одного из руководителей Внешторгбанка Альберта Родионовича Макеева. Комиссия не нашла ничего, но Макеев заявил, что он чувствует какой-то непорядок в банке. Юрий Александрович начинает звонить в ЦК, сигнализируя о якобы больших убытках Карнауха. Этого случая, видимо, он долго ждал! Неожиданно в своем отеле в Цюрихе Макеев умирает. Его смерть оказалась для всех внезапной. Хотя он и не был здоров, вспоминают даже, что последние годы он на совещаниях правления Госбанка часто засыпал.
После этого исчезает Петерханс, работавший у нас практически с открытия банка! На некоторое время он от нас уходил, и тогда главным валютным дилером был француз Труан (переводится, кстати, «прохиндей»). В конце концов, он начал оправдывать свою фамилию, проводя хитрые операции, но наш швейцарский адвокат вовремя их раскрыл. Были еще два дилера: хитроватый итальянец Микаэли Фабрикоторе (его до этого выгнали из «Свисс банка Крпорейшн») и Уве Майер. Я неоднократно просил Иванова прислать из Москвы опытного дилера, а он, наверное, не из-за большой любви, присылал мне неопытных ребят (Баркова и Белова), даже не знающих язык! При этом председатель Внешторгбанка заявлял: «Ничего страшного, Карнаух их научит работать!» Но когда я мог это сделать?! Работал по 16 часов! Я, правда, сумел оформить специально для дилинга третий этаж здания. При этом требовал от наших сотрудников, сидевших на том же этаже, проверять каждый шаг наших местных коллег, но… Кстати, все местные дилеры сидели за одним круглым столом и не могли не видеть фокусов Петерханса. Так что наверняка был сговор!
Петерханс производил хорошее впечатление, был очень домашним, играл на флейте, женился на сотруднице банка, разведенной австрийке, они усыновили вьетнамского мальчика. Видел я и то, как он относился к делу: очень волновался, когда не мог решить даже не очень важную задачу. Постепенно мы ему стали доверять. И, оказалось, напрасно! Петерханс постоянно занимался различными комбинациями.
Макеева в Москву вернули уже препарированного местными врачами, в его теле не было многих внутренних органов и мозга. Именно они могли дать информацию: не был ли зампред банка отравлен.
По итогам работы Петерханса оказались большие дыры в балансе банка. Причем основная часть появилась, когда я уже покинул Цюрих. Подразделение, которое курировало его работу в Москве, Петерхансу верило и не разобралось с враньем этого дилера. Многие мои швейцарские коллеги, занимающиеся золотом, восприняли этот инцидент как удар и по их бизнесу.
Меня долго не трогали. Перед уходом в отставку в 1986 году Алхимов показал данные об убытках премьеру, и Иванов был уволен. Ведь дыры были фактически не только Петерханса, но и его! Через некоторое время новый руководитель Госбанка В. В. Деменцев решил проверить работу Внешторгбанка и его руководителя. В результате проверки дело было передано в прокуратуру. Именно из его материалов я и узнал о многих действиях руководителей банка. Самсонова из банка сразу отозвали.
У Иванова же был орден Ленина (о котором я уже рассказывал), поэтому он был не подсуден. Председателем ВТБ стал Юрий Московский. Я долго ходил на беседы в особнячок генеральной прокуратуры недалеко от метро «Маяковская». В то же время на допросы туда ходил зять Брежнева — Ю. М. Чурбанов. Нас даже защищал один адвокат — Андрей Макаров. Руководил нашей следственной группой пожилой прокурор Громов (он участвовал еще в процессе над Берией). Для изучения вопроса Громов шесть раз съездил в Цюрих. И был очень дотошен.
Например, когда Самсонов сказал, что не может найти хрустального столика, значащегося в описи, то Громов специально поехал разбираться и нашел его в кабинете руководителя, сфотографировал и восстановил справедливость!
Обвинили меня и в том, что я якобы нескольким генеральным секретарям дарил часы. Но Алхимов на допросе показал, что настольные часы приобретались банком по заказу Внешторгбанка и Карнаух даже не знал, кому они предназначаются. Тем не менее, в мое обвинительное заключение это положение было вставлено! И только Верховный суд отклонил их.
Мне предъявили претензии в том, что я установил порядок, по которому советские работники должны были отчитываться за совершенные представительские траты. Были найдены показавшиеся следователю якобы сомнительными чеки. На суд пришел бывший председатель советского Ост-Вест Хандельсбанка А. Я. Цемянский, работающий в Германии, и заявил, что никакие оправдательные документы на такие траты в Швейцарии и Германии не требуются.
Когда опрашивали Алхимова, судья спросил, есть ли у него претензии к Карнауху. И он, подумав, ответил: «Один раз он неправильно оценил динамику движения цены на золото во время Фолклендского кризиса!» Напомню — это была война Великобритании и Аргентины за острова в 1982 году. Несмотря на все старания, дело разваливалось. Тогда в 1987 году нам, как орденоносцам, предложили амнистию. Самсонов (он получил орден вместе со мной) с радостью принял предложение, а я на удивление всех подумав пару дней, отказался. На всякий случай меня даже проверили в поликлинике — в своем ли уме.
За время своей работы в Цюрихе я заработал, продавая золото выше рыночной цены, доход более 4 миллиардов долларов. Это меня успокаивает, потому у меня совесть чиста! Даже если мной были допущены какието ошибки! Правда, в годовом отчете швейцарские ревизоры их почему-то не увидели. Еще до суда Громов собирался передать дело не Верховному суду, а районному. Но ВС затребовал дело и в ходе процесса отклонил по сути большую часть обвинений. Дело было закрыто! А Громова быстро и окончательно отправили на пенсию.
Кстати, после меня и Самсонова пару месяцев в Цюрихе работал В. В. Геращенко, начальник валютного управления Внешторгбанка, курировавшего до этого нашу работу. Конфликт был замят — задача швейцарской стороны совпадала с нашей: не дать кризису развиться и уменьшить его публичный резонанс. Скандал не был нужен никому — Петерханс был все-таки гражданином Швейцарии. Кстати, ничего экстраординарного тогда не произошло. За время моей работы в Цюрихе провалы происходили у всех моих коллег. Рынок есть рынок.
Кстати, ни один из предыдущих провалов не был засвечен в печати!!! В Швейцарии на это было табу. Случай же с Credit Suisse был предан гласности. И началась паника. Так гросс-банки сложились тогда по миллиарду, предоставили коллеге кредит и тем спасли банк от разорения. Такова банковская жизнь! Иногда ты выигрываешь, иногда проигрываешь. И трагедии из этого делать не следует. И тем более таких «оргвыводов», как в СССР после сингапурского кризиса, когда руководителя отделения Вячеслава Рыжкова постановили расстрелять! Правда, потом «смилостивились» и дали «всего» 12 лет!
После этих событий я ушел на работу в Министерство нефтеперерабатывающей промышленности. В 1988 году стали появляться новые коммерческие банки. Понадобился мой опыт — помогал создавать «Нефтехимбанк». Ни на какую серьезную должность я рассчитывать там не мог, поэтому вскоре после его учреждения ушел.
Министр радиопромышленности СССР В. И. Шимко позвонил Московскому и попросил его подобрать человека для создания банка министерства. Юрий посоветовал взять меня. Я сел за написание уставов, инструкций и другой необходимой документации. Так в октябре 1989 года появился «Промрадтехбанк», созданный ведущими предприятиями российской радиоэлектронной промышленности. Посещая акционеров от Минска до Улан-Удэ, я на предприятиях перешагивал «через части ракет и телевизоры». На ведущие должности, в частности, в бухгалтерию я взял опытных сотрудников из Госбанка. Банк быстро развивался, но через год я подал в отставку. Дело в том, что Шимко постоянно писал мне резолюции: «Выдать кредит!» Причем мне объяснял свои действия как министр: «Ну, ты пойми, если директор вернется без зарплаты — его заводчане повесят на воротах!» Я отвечал: «Я-то чем перед ними виноват. Кредит ведь он не вернет — ему просто нечем, он банкрот!» Не выдержав объяснений, после первого успешного годового собрания, я ушел в Московский индустриальный банк первым замом.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2025-06-17 06:23 pm (UTC)СиÑÑема каÑегоÑизаÑии Ðивого ÐÑÑнала поÑÑиÑала, ÑÑо ваÑÑ Ð·Ð°Ð¿Ð¸ÑÑ Ð¼Ð¾Ð¶Ð½Ð¾ оÑнеÑÑи к каÑегоÑиÑм: ÐÑÑоÑÐ¸Ñ (https://www.livejournal.com/category/istoriya/?utm_source=frank_comment), ÐбÑеÑÑво (https://www.livejournal.com/category/obschestvo/?utm_source=frank_comment), ФинанÑÑ (https://www.livejournal.com/category/finansy/?utm_source=frank_comment).
ÐÑли Ð²Ñ ÑÑиÑаеÑе, ÑÑо ÑиÑÑема оÑиблаÑÑ â напиÑиÑе об ÑÑом в оÑвеÑе на ÑÑÐ¾Ñ ÐºÐ¾Ð¼Ð¼ÐµÐ½ÑаÑий. ÐаÑа обÑаÑÐ½Ð°Ñ ÑвÑÐ·Ñ Ð¿Ð¾Ð¼Ð¾Ð¶ÐµÑ ÑделаÑÑ ÑиÑÑÐµÐ¼Ñ ÑоÑнее.
ФÑÑнк,
команда ÐÐ.