![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
jlm_taurusГорбацевич Игорь Семенович"...Демобилизовался весной 1947 года и поступил в Московский финансовый институт на факультет международных финансовых отношений. Проучившись пять лет, был распределен в Управлениие иностранных операций УИнО Госбанка.
Возглавлял его в звании финансового генерал-майора Василий Трубенков. Я же в форме банковского работника походить не успел, вскоре после моего прихода ее отменили. Так, что донашивал армейские галифе и шинель. 10 июля 1948 г. Президиум Верховного Совета СССР принял Указ «О введении персональных званий для руководящих и ответственных работников банковских органов». …Старшему руководящему, среднему и младшему составам работников системы Госбанка СССР персональные звания присваивались в порядке аттестации. Высший руководящий состав аттестации не подлежал.
Молодые специалисты, окончившие финансовые и кредитные институты и техникумы, а также финансовые факультеты экономических вузов, после года работы в органах финансово-кредитной системы аттестовывались на персональные звания «Советник финансовой службы III ранга» вне зависимости от занимаемой ими должности. Выпускники таких вузов, окончившие их с отличием, аттестовывались на персональное звание «Советник финансовой службы III ранга» непосредственно по окончании ими учебных заведений, а на работу в учреждения финансово-кредитной системы они приходили, имея уже персональные звания.
(К середине 1951 г. работа по присвоению первичных персональных званий в органах советской финансово-кредитной системы практически оказалась законченной. В приказе министра финансов Зверева А. Г. №1296 от 8 августа 1951 г. говорилось: «Аттестация явилась стимулом к получению высшего и среднего специального образования работниками, способствовала лучшему изучению кадров, позволила выявить работников, достойных выдвижения».О. А. Отрадных. «Организационные аспекты банковской системы региона»)
…Из УИнО в 1959 году меня отправили первый раз на работу в Русско-Иранский банк. Я был назначен заместителем Председателя Правления. В банке работало около семидесяти человек. Специфика банка заключалась в том, что для взаимоотношения с сотрудниками местного языка знать не надо было — практически все они были армянами и азербайджанцами и большинство замечательно говорили по-русски. При мне в Тегеране экономистом работал Вилли Вартанович Хштоян, брат коллеги Абика из Внешторгбанке. Вилли после работы в Русско-Иранском банке пошел работать в Министерство внешней торговли. Абик Вартанович Хштоян — институтский друг В. В. Геращенко. А с Вилли Вартановичем в Московском институте востоковедения учился Е. М. Примаков. Абик и познакомил в конце 60-х годов в Бейруте будущих главу
Центробанка и премьера. Вилли Вартанович в 1967 году женился на актрисе Надежде Румянцевой, которая после этого на пике карьеры покинула кинематограф и уехала с мужем в Малайзию, куда тот был назначен на работу торгпредом. В СССР супруги Хштоян вернулись только в конце 70-х годов. Вилли Вартанович стал генеральным директором Всесоюзного внешнеторгового объединения «Внешпосылторг» и возглавлял его до 90-х годов.
Отчетность была небольшая. Я, как и председатель, занимался всем. На мне была и специфическая функция — обеспечение работы хранилища с ценностями. Банк, по сравнению с другими иранскими банками, был небольшой. Зарабатывал он в основном на деньгах Внешторгбанка. У нас был его корсчет, и в пределах этого капитала мы предоставляли кредиты. В основном советским внешнеторговым организациям и местным купцам, которые, как любые восточные предприниматели, с улыбочкой жульничали, частенько нас обманывая.
(Председатель Правления Госбанка СССР и сообщил, что я должен немедленно вылететь в Тегеран, где местный гражданин — армянин по национальности — обокрал наш банк, пользуясь знанием местного языка. Это было в 1942 году, в тяжелый период для нашей Родины. В Тегеране мною было расследовано это обстоятельство. В результате с помощью торгпреда СССР (т. Мигунова) в течение двух месяцев ущерб в несколько миллионов реалов был восстановлен. Это было сделано с помощью влиятельных армянских купцов, восполнивших кражу. Из воспоминаний П. М. Чернышева, Председателя Правления Внешторгбанка СССР (1940-е годы). Из истории Внешторгбанка, М., 1999)
Периодически приходилось судиться. Суды внимательно относились к нашим обращениям и частенько отправляли должников в долговые ямы. Особенно часто приходилось судиться Николаеву, уже после моего отъезда. Был случай, когда не вернул нам деньги даже гражданский адъютант Шаха! В том случае, правда, мы не стали подавать документы в суд. Так как делать это было бессмысленно. Старались брать залог, если он был, а так действовали по рекомендациям, на доверии. Были случаи, когда не могли отдать кредиты и достаточно богатые купцы, у которых происходили временные трудности.
В частности, был такой случай с очень крупным местным купцом Магадамом, взявшим у нас очень много денег. Дело было еще до меня, но оно произвело большое впечатление в Москве. Когда меня позже провожали во Франкфурт, председатель Правления Госбанка В. С. Алхимов специально отметил: «Смотри, чтобы не было так же, как с Магадамом!» Хотя следует отметить, что купец человеком был, видимо, незаурядным, он вновь смог поднять свой бизнес и расплатиться с банком!
Брал у нас кредит и брат Шаха, у него была, кажется, какая-то фабрика. Отдал деньги вовремя и даже пригласил к себе на прием. Климатические условия для работы в банке были тяжелые. Летом после обеда начиналась жуткая жара (дождей не было иногда все лето), за 40 градусов, так что все приостанавливали свой труд. Поэтому летнее
рабочее время длилось с 6 утра до 13 часов дня. После каждой выдачи и сдачи кредита купцы обычно приглашали в ресторан. А вот взаимоотношения с другими банками нам в Москве поддерживать не разрешали. Работали только с Центральным банком Ирана. За несанкционированными контактами следили очень строго. Мы в знакомую местную армянскую семью ходили, используя тщательную конспирацию.
Дружили мы с известным футболистом Игорем Нетто, тренировавшим сборную команду страны. Однажды по его приглашению, очевидно, в Тегеран приезжала футбольная команда «Спартак» (Москва) и играла товарищеский матч со сборной Ирана. Для нас это было событие. Запомнилось и грандиозное празднование 2500-й годовщины основания Иранской Империи, произошло оно в 1971 году время нашего пребывания в стране. Коллеги, провожая меня в Тегеран на работу, пели песню «А я еду, а я еду за туманом…». Имелся в виду туман — денежная единица Ирана.
Уже не помню, сколько мы получали, но, как всегда, основную часть «тумана» мы передавали неромантичным коллегам из торгпредства. Следует заметить, что везде за рубежом, где я был, сотрудники торгпредств и посольств мало помогали в нашей работе и пытались подчинить себе совзагранбанки. Только в Германии я вспоминаю торгпреда, с которым у нас сложились очень хорошие и равные отношения
Повторно поехал в Русско-Иранский банк в 1968 году. А в сумме пробыл в Иране шесть лет. После второго возвращения в 1972 году во Внешторгбанк СССР было создано Управление по обслуживанию иностранных граждан и организаций, которое я возглавил. В тот период происходило много запоминающихся случаев. Помню, как ко мне после звонка председателя Госбанка В. С. Алхимова приходила Лиля Брик. Она пробивала выплату ей пенсии в сертификатах «Внешпосылторга». Куда было деться…
2 июля 1977 я приехал во Франкфурт-на-Майне. И сразу был вызван в Комитет на собеседование. Располагался он в Западном Берлине. После Победы 1945 года я там еще не был! Согласие на мое назначение было получено!
Советский Союз к тому времени был уже крупнейшим торговым партнером ФРГ на Востоке, и при мне существенную часть своих платежных операций (по клирингу) восточноевропейские банки, равно как и Банк для Внешней Торговли СССР, стали осуществлять через ОВХ. Наш банк (как и другие совзагранбанки) концентрирует свое внимание на операциях с Восточной Европой. Экспортное финансирование в форме приобретения требований (векселей внешнеторговых организаций из Советского Союза) а-форфе приобретали тогда для банка все большее значение. Количество кредитов, предоставляемых странам-членам СЭВ, возрастало, одновременно снижая германских клиентов.
Так что в то время банк начинают рассматривать не только как учреждение, приносящее прибыль, но и как институт, финансирующий развитие торговли и полностью исполняющий требования клиентов и банков из стран СЭВ. А структура у партнеров была аналогичной нашей — один государственный банк и свой «Внешторгбанк». Мы брали кредиты на рынке и раздавали их по установленным лимитам братским странам, через их банки.
К концу 1979 года сумма баланса Ost-West Handelsbank достигла почти 2 млрд марок ФРГ. Формы и результаты деятельности банка все больше начинали определяться и зависеть от экономических изменений в странах СЭВ и ФРГ. В эти же годы развиваются активные и пассивные операций. Мы произвели преобразования в организационной структуре банка, что сопровождалось увеличением его доходности. Удалось значительно поднять объем поступлений от операций по управлению активами и доходность по
процентам.
Увеличился объем кредитов, связанных с экспортом из ФРГ, он достиг уровня почти 1,7 млн марок ФРГ. Основной акцент в деятельности банка все больше перемещался в область финансирования экспортных сделок наших западногерманских клиентов, осуществлявших поставки в СССР, страны СЭВ и Югославию.
Не все было, конечно, гладко. Так, в 1981 году возникают проблемы с платежами в Румынии. Тогда же полностью прекращает свои платежи Северная Корея. Финансовые проблемы, постоянно возникающие в отдельных странах СЭВ, приводят к необходимости проявлять существенную сдержанность при реализации новых сделок с рядом других социалистических стран. Серьезные проблемы были у Польши, Кубы, Югославии…За выплату партнерами процентов мы бесконечно пролонгировали их
давно просроченные кредиты.
Начиная с 1983 года постоянно растет объем экспортных поставок из Советского Союза в ФРГ и он до 1985 года превышает импорт из Западной Германии в СССР. Аналогичная ситуация складывается и в товарообороте ГДР-ФРГ. Но в 1986 году в результате пересмотра цен на газ и нефть это соотношение вновь изменяется в пользу ФРГ.
Постепенно Ost-West Handelsbank приобретает авторитет на рынке. В первую очередь это объяснялось доверием к нашим основным акционерам Госбанку СССР и Внешторгбанку СССР. Благодаря этому у нас практически не было проблем при привлечении депозитов. Хорошие взаимоотношения у нас сложились и с Deutsche Bank, и с Dresdner Bank и с Commerzbank. Они традиционно активно работали с Москвой.
Самой большой проблемой банка был его маленький капитал (около 60 миллионов марок ФРГ). Я много писал об этом в Москву, мне отвечали постоянно: «Немного подожди!» Стояли более важные проблемы — увеличение капитализации Моснарбанка, еще что-то. Так до меня очередь и не доходила. Пытались за счет прибыли увеличивать
резервный капитал. Пришлось мне, еще в начале своей работы в банке, закрывать последние следы алмазного дела госпожи Микульски. У нас в залоге лежали алмазы. Кредит не был возвращен, и мы с «Русалмазом» продали камни японцам.
Кстати, сразу перед моим приездом был уволен немецкий член правления, который фактически руководил банком. Он пострадал за алмазное дело. Так что мне пришлось входить в дело почти самостоятельно, без серьезной помощи.
Из «неэкономических воспоминаний» о пребывании в Германии вспоминают много встреч с выдающимися мастерами искусства СССР. Во время гастролей с Германии они испытывали серьезные финансовые трудности — суточные были мизерные. И люди с мировым именем должны были унизительно экономить на всем. Так, однажды я поселил в нашем коттедже сразу трех народных артистов Большого театра — Елену Образцову, Тамару Милашкину и Владимира Атлантова. Как раз директор соседей из «Русалмаза» был в командировке в Москве.
Были у меня в гостях Евгений Леонов, Людмила Гурченко, писатель Генрих Боровик. Не говоря уже о ЦКовском начальстве. Звонили из посольства и просили оказать содействие.
Любили мы отдыхать на искусственных озерах, которыми владел один из наших партнеров. Там мы ловили рыбу, а уже упоминаемый зампред Госбанк Пекшев учил хозяина готовить уху. Приезжал сюда и Алхимов. Регулярно мы праздновали (конечно, только советские сотрудники) Праздник Победы. В этот день мы выезжали почтить память погибших на находящееся недалеко от города кладбище с захороненными советскими и польскими воинами. А надо сказать, что в Гейдельберге, в паре сотен километров от Франкфурта находится 5 (или 15-я) американская армия (к тому же и штаб всей американской армии в Европе). Были наши бывшие союзники представлены и в самом городе.
При этом штабе была наша миссия во главе с советским генерал-майором и десятью офицерами. И одним солдатом. С этой боевой единицей в тылу врага мы часто встречались, они участвовали и в наших возложениях цветов и поднятием 100 граммов «фронтовых». Однажды американцы, узнав о нашем «мероприятии», напросились и присоединились к нам. Так что в один из праздников мы сильно удивили (а возможно, и напугали) немцев — с утра к нашему зданию подъехало несколько советских и американских машин, заполненных офицерами! Такой ритуал продолжался несколько лет.
Помощь посольству по организации всевозможных приемов по случаю государственных праздников мы оказывали постоянно (обычно 30–50 тысяч марок). Они не могли понять, что выдавать эти средства я должен был из чистой прибыли, так что 50 тысяч превращались с налогом в 70!
Как председатель правления, я получал 26 тысяч марок в месяц, а оставляли мне 2600. Остальное под видом помощи своей семье переводил в Москву на особый счет во Внешторгбанке. Немецкие члены правления, естественно, ни с кем не делились и чувствовали себя лучше. В банке работало около 70 человек. Местные сотрудники имели сильную профсоюзную организацию — с ней нельзя было не считаться. Ежегодно они требовали повышения зарплаты, в зависимости от уровня инфляции.
В 1985 году после 8-летней работы я покинул банк. Могу с гордостью сказать — за это время в банке не было ни одного крупного, даже среднего прокола! Провожая на пенсию, Председатель Правления В. С. Алхимов сказал, что принято решение наградить меня Орденом Трудового Красного Знамени или вручить мне Грамоту Президиума Верховного Совета РСФСР. При этом Владимир Сергеевич разъяснил, что Грамота для начисления пенсии полезней. Я прислушался к совету уже бывшего начальника и стал пенсионером союзного значения."
***
Чернов Алексей Вадимович "..В декабре 1980 года я первый раз поехал в Сингапур с проверкой. Одной из целей проверок была подготовка материалов для последующего доклада Правительству. К моему приезду там еще работал Геращенко. Он был третьим управляющим отделения. Начинал все Вячеслав Иванович Рыжков, при котором отделение и попало в тяжелейшее финансовое положение. В 1978 году Верховным Судом СССР В. И. Рыжков был осужден к высшей мере наказания и только по ходатайству Госбанка СССР расстрел был заменен пятнадцатилетним сроком заключения. После его снятия недолгое время (около года) отделением руководил Сергей Антонович Овсейчик.
В отличие от Рыжкова, Овсейчик не понес столь строгого наказания. Оснований привлекать его к уголовной ответственности не было — ведь он принял руководство отделением, когда уже разразился кризис. Но, тем не менее, судом было вынесено частное определение, в котором все работники банка, не предотвратившие кризис, были названы плохими специалистами. Сергей Антонович после этого несколько лет проработал на незначительных должностях, будучи очень квалифицированным специалистом. И только после того, как ему позволили выступить в гонконгском суде в качестве свидетеля против одного из клиентов банка, афериста Амоса Доу, (а выступление сыграло решающую роль в его осуждении), Овсейчик был наконец продвинут в должности.
Собственно, кризис в отделении и начался с краха финансовой империи этого самого Амоса Доу. В период экономического бума в Сингапуре в начале 70-х годов молодой почтовый служащий (ему во время скандала было 32 года) Доу создал и возглавил группу компаний «Мосберт» («Мос» от Эймос, а «Берт» от его партнера Роберта Та). Он достаточно быстро разбогател и активно приобретал недвижимость (особенно любил отели), землю и т. п. Наш банк выступал его кредитором. К моменту скандала
же оказалось, что заемщик имел огромное количество фирм, в которых реальные активы только подразумевались. Именно с появления в прессе информации о финансовых трудностях «Мосберта» заговорили о приближающихся проблемах нашего банка, его кредитовавшего.
Когда холдинг оказался банкротом, то Доу пошел на прямой обман акционеров (именно это ему и было инкриминировано). Он сфальсифици ровал якобы им полученное письмо Рыжкова. Для этого он преподнес управляющему большой букет цветов, в ответ Вячеслав Иванович в порядке благодарности прислал ему формальное письмо. Далее было делом техники, криминальной. Доу подготовил свой текст, где говорилось о готовности выделения его компании в течение месяца девяносто миллионов долларов. После чего с помощью ксерокса изготовил новое письмо, сохранив подпись Рыжкова с его наилучшими пожеланиями. Предоставив это письмо своим акционерам, он пожаловался на коварство русских — обещали дать кредит, но обманули!
Для обнаружения подделки позже вызывали эксперта криминалиста, доказавшего этот подлог. Это был знаменитый специалист, определявший подлинность завещания одного из богатейших людей США Говарда Хьюза, умершего незадолго до этого — в начале 70-х. (Говорили, что суды разбирались более чем с двумя сотнями поддельных завещаний Хьюза.)
Еще одним интересным персонажем был Пи Кей Тео, китайский заместитель В. И. Рыжкова. Это был зрелый банкир (1926 года рождения). Его утверждение происходило и в Москве, и в Лондоне. Сотрудникам Моснарбанка он не очень понравился. Судя по всему, их не удовлетворил ответ о причине ухода с предыдущего места работы — заместителя управляющего сингапурского офиса Bank of America. Он этого внятно объяснить не смог. Опять-таки по слухам, действительно не все было чисто, и его там могли обвинить в игре на себя. В Москве он понравился больше. Потом вспоминали и то, что еще на банкете по поводу открытия отделения Моснарбанка он высказал многозначительную фразу о том, что он покажет Сингапуру, что может сделать настоящий китайский банкир.
В дальнейшем ни внутренние, ни внешние аудиторы и контролеры не заподозрили ничего предосудительного. Но именно рекомендованные Тео клиенты, впоследствии стали проблемными. Судя по всему,сначала он действительно как можно быстрее пытался себя проявить и показать свои возможности и влиятельность (связи у него на самом деле были впечатляющими), а потом понял, что за ним никто не приглядывает, а качество его работы оценивают по тому, сколько он сможет раздать кредитов. Чем больше, тем лучше. Тогда он и начал работать на себя. Однако уловить корысть в его действиях не представлялось возможным. Он предусмотрительно позаботился, чтобы все документы были с подписью не его, а Рыжкова. Будучи местным управляющим и советником (local manager and adviser), Тео якобы только рекомендовал сделки. Так что привлечь к уголовной ответственности его не удалось. Когда я приехал в Сингапур, он был на пенсии.
Ситуация с Сингапурским отделением Моснарбанка в 1971–1976 годов может служить блестящим учебником банковского дела, рассказывающим в основном о том, как не надо работать. О том, какие бывают трудности и риски, как с ними бороться. Кризис показал, что надо всегда иметь в виду, что и акции и недвижимость могут, как подниматься в цене, так и падать. Что все ресурсы подвергнуты серьезным конъюнктурным колебаниям. А экономический бум сменяется застоем и даже финансовым кризисом. Так что самые надежные залоги могут оказываться проблемными. Следует помнить и то, что, кроме честных заемщиков, существует и множество проходимцев.
Всем, кажется, известно, что на каждого клиента необходимо составлять подробное досье, в которое следует вносить всю информацию, его касающуюся: соглашения, оценки залога, переписку с клиентом и другие необходимые материалы. Так вот у наших сингапурских коллег некоторые досье состояли только из одного-двух листиков. Короткая справка о компании, получившей кредит в 10–20 миллионов долларов! В результате были случаи замены залогов (акции одной компании на акции другой некотируемой, хотя и на ту же сумму).
Финансовыми документами оказывались даже записи в настольном календаре Тео — «такомуто — 5 млн»! По ним выдавали средства! Трудно пришлось новой команде. Иногда даже приходилось при встречах с клиентами добиваться от них для начала признания факта получения кредита, ибо в банке были только косвенные сведения о них. Среди залогов у банка оказались каучуконосные и пальмовые плантации, гостиницы, торговые компании, суда, наконец, товар в обороте. Еще один урок: недвижимость, особенно за границей, требует тщательного анализа и придирчивого оформления. Кредит следует выдавать,только после внимательного юридического оформления всех прав.
И ни в коем случае не выдавать средства, пока проверка не завершена. В сингапурском же случае залог по ряду кредитов не был оформлен не только к моменту выдачи, но даже ко времени погашения. То есть оформление тянулось по три года! Кредиты выдавались по всему свету, вплоть до австралийских и панамских фирм. В Малайзии были переданы в залог земельные участки, но позже местные власти попросту законодательно отменили возможность продажи этой земли. Некоторые объекты, стоившие в 1971 году по 60–80 миллионов, через пять лет при покрытии 30 миллионного кредита, с трудом уходили за 10. И т. д.
Желание продемонстрировать свои способности привело к тому, что наше отделение за один год (после учреждения в 1971 году) стало крупнейшим иностранным банком Сингапура, уступая только паре местных государственных. У него в залоге была буквально половина острова.
К 1975 году банк имел более 1000 клиентов и довел свой кредитный портфель до двух с половиной миллиардов сингапурских долларов, что составляло тогда более миллиарда долларов США. Если посчитать, то получается, что в течение трех лет банк должен был каждый день без выходных находить новых клиентов и выдавать им в кредит в среднем по миллиону долларов. Штат банка за это время вырос с двадцати человек до трехсот. Величина ущерба, причиненного действиями руководства отделения, велика. Точная цифра никогда у нас не публиковалась, поэтому я тоже не стану ее называть. А вот в иностранной прессе, которая всегда была вольна гадать, встречались просто астрономические суммы — и миллиард, и полтора миллиарда долларов — у страха глаза велики!
Да и по-разному можно ущерб считать. Что такое реальный убыток для банка в кредитных операциях — вопрос достаточно сложный. По первым прикидкам осенью 1976 года, ущерб предварительно оценивался не в одну сотню миллионов полновесных советских рублей (по курсу 0,62 руб. за доллар США). Тогда это были действительно колоссальные деньги — примерно как затраты на строительство большого завода. Именно впечатляющий размер предполагаемых убытков повлиял на суровость судебного приговора в 1978 году.
Но окончательная сумма потерь так и не была точно подсчитана. Тогда мы рассчитывали, сколько придется списывать в убытки, какие резервы следует создавать, какую помощь надо оказывать банку, чтобы закрыть дыры. Соответствующие суммы включались в финансовый план. Естественно, нельзя говорить, что это чистый ущерб, так как после этого началась доскональная работа по расчистке кредитного портфеля, поиску заемщиков, гарантов, реализации залогов в попытках хоть какие-то деньги вернуть. Для этого нужно было время. На это и ушла вся вторая половина 70-х, этим и занималась команда Геращенко.
Другое дело, что пока долг не списан, он требует рефинансирования, а это тоже убыток — ведь банк платит проценты по привлеченным средствам, а сам не получает процентов от «непродуктивной» задолженности клиентов. Тем не менее, многие «плохие долги» были все-таки постепенно возвращены. Чистая помощь банку за тот период в итоге составила как раз половину от первоначальных оценок ущерба. Можно ли считать это достижением? Пожалуй, да, ведь русские еще раз показали миру, что могут отлично работать в тяжелейших условиях кризиса и спасать безнадежные на первый взгляд ситуации. Но для этого сначала такие ситуации создают.
Если бы не было политического давления, желания «наверху» как можно быстрее закрыть эту печальную страницу, забыть о сингапурском кризисе, как о «кошмарном сне», итоговая цифра потерь, возможно, была бы еще меньше. Реализовывать залоги приходилось оперативно, не за оптимальные цены, тем более в низшей точке кризиса в Юго-Восточной Азии. С другой стороны, иногда судебные процедуры и оформление документов происходили так долго, что залоги за это время сильно повышались в цене. Временами даже становились дороже, чем при выдаче кредита. В этом случае готовились мировые соглашения, и заемщик, бывало, выплачивал все полностью — кредит, проценты и даже штрафные санкции.
Финансовая помощь прекратилась в 1981 году, когда отделение стало рентабельным. Последний доклад о работе по ликвидации последствий кризиса был подготовлен в 1983 году, но и после этого работа по возмещению потерь продолжалась, (по некоторым мировым соглашениям средства, кажется, еще и сейчас поступают), так что окончательную цифру убытка назвать невозможно.
Из Цюриха после смены руководства (в апреле 1984 году Карнауха сменил Самсонов), в Москву поступила информация, что одна из операций с золотом оказалась убыточной. После событий в Сингапуре за загранбанками стали смотреть пристальней, поэтому в октябре 1984 года Цюрих поехала вторая делегация. Более солидная, чем первая, занимавшаяся приемом и передачей дел. В ней были не только банковские люди, но и специалисты из надзорного подразделения Минфина.
Комиссия закончила проверку, уже взяла авиабилеты для возвращения в Москву, чтобы успеть домой к ноябрьским праздникам 1984 года (руководство считало, что сотрудники должны советские праздники встречать в кругу семьи). Остались последние детали, работа кипела, все старались уложиться вовремя. — посылали запросы контрагентам банка с просьбой подтвердить состояние расчетов. Уже решили, что все вроде в порядке, и оставалось только посмотреть, что придет в ответ на запросы. Когда же материал пришел, оказалось, что картина получилась совсем иной, не такой, какая значилась в отчетности банка. И сразу после этого главный швейцарский дилер банка Вернер Петерханс написал признание, в котором сообщил, что рассчитывая на изменение конъюнктуры рынка, он неправильно оценил движение курса доллара. Операции он проводил в надежде на его падение, а американец упорно шел вверх. Игра на валютном рынке оказалась неудачной. Чтобы скрыть потери, Петерханс начал подделывать отчетность.
Он поменял все данные, вел «черную бухгалтерию», реальное положение дел он отражал у себя в тетради. Два года он скрывал истинную ситуацию, надеясь отыграться, ни разу не был в отпуске, приходил в банк первым и уходил последним. Многие считали, и, возможно, не без оснований, что это было диверсией (руководство Госбанка было убеждено, что нас подставили и в Сингапуре и Цюрихе — везде была «рука Америки»). На заключительный этап проверки приехал первый зампред Внешторгбанка Макеев. И неожиданно там умер (возможно, сказался шок от известия о потерях Ost-West Handelsbank). После этого комиссия была вынуждена просить продление командировки, потом еще и еще. И так четыре раза! Из Москвы прислали дополнительных специалистов. Проверялись все операции за два с половиной года. В результате комиссия уехала из Цюриха только в мае следующего года.
Петерханса привлекли к уголовной ответственности, но дали всего полтора года условно. Признали, что он фальсифицировал данные, нанес ущерб, но так как над ним было три прямых начальника, просмотревших его действия, он является только косвенно виновным. В приговоре было сказано, что он старался действовать в интересах банка. За всеми этими процессами я следил из Москвы, участвуя в подготовке соответствующих докладов.
Моим объектом кураторства весь этот период оставался Моснарбанк. После Цюриха отдел загранучреждений Госбанка СССР был расформирован, все сотрудники были переданы во Внешторгбанк. Так реализовалась давняя мечта некоторых руководителей главного банка страны — избавиться, как тогда казалось, навсегда от руководства такими взрывоопасными вещами, как совзагранбанки. Ведь до этого и Свешников и Алхимов потеряли свои места именно из-за кризисов в совзагранбанках!"
***
Якунин Виктор Константинович "...После окончания в 1970 году кредитно-экономического факультета Московского финансового института начался самостоятельный, банковский этап моей жизни, с которым оказалась связана вся моя трудовая деятельность.
В 1974 году я стал заместителем управляющего Калининской областной конторы Госбанка. Пришлось руководить не только коллективом самой областной конторы, но и коллективом 43 районных отделений. Видимо, работа у меня получалась — в сентябре 1979 года Калининский обком КПСС рекомендовал Правлению Госбанка СССР отправить меня на дальнейшую учебу.
Незадолго до этого, в 1977 году, после известных событий в Сингапурском отделении Моснарбанка, решениями ЦК КПСС и Совета Министров СССР был создан спецфакультет по подготовке руководящих работников в области международных валютно-кредитных отношений при Московском финансовом институте. Курировал спецфак сам член Политбюро ЦК КПСС Михаил Андреевич Суслов, фактически второй тогда после Л. И. Брежнева человек по влиянию в партии и государстве.
Отбор производил Госбанк СССР (отвечал за это зампред по кадрам Григорий Трифонов), а затем международный отдел ЦК, в котором тогда работал Виталий Хохлов (потом ставший председателем МБЭС — Международного банка экономического сотрудничества). В начале кандидаты были по рангу не ниже заместителей управляющих областных контор Госбанка, чуть позже круг кандидатов расширили до руководителей крупных отделений Госбанка. Каждый год набирали примерно по 30 человек. Было сделано около пяти выпусков.
Я попал в третий набор. Кроме собеседования в ЦК КПСС мы сдавали вступительные экзамены — по валютно-кредитным отношениям при капитализме. Вообще многие выпускники спецфакультета впоследствии занимали руководящие должности во Внешторгбанке СССР, Госбанке СССР, возглавили в постсоветское время крупные коммерческие банки. Все проходили обязательную стажировку в одном из совзагранбанков. Меня же, имеющего допуск к совсекретным документам на предыдущей работе, направили во Внешторгбанк. И после окончания учебы в 1981 году, большинство коллег сразу либо через небольшое время уехали за границу на работу, а я по тем же причинам был распределен на работу в Главное валютно-экономическое управление Правления Госбанка СССР.
К каждому банку были прикреплены два куратора. Меня,вместе с Тацием, назначили куратором французского совзагранбанка — Bank Commerciale pour Europe du Nord — Eurobank. По французскому законодательству в то время иностранцы не допускались к руководству местными банками, поэтому Eurobank многие годы возглавлял так называемый «красный маркиз» Ги де Буассон. В Москву он приезжал только по очень серьезным поводам, например, когда награждался Брежневым орденом «Дружбы народов», кажется, в связи с 60-летием. В этих случаях председатель Госбанка Алхимов вел его в ЦК.
Заместителями у Ги де Буассона были советские товарищи. В 1983 году, когда меня все-таки впервые выпустили за рубеж, первым лицом после француза был Томас Иванович Алибегов. Мы получали из Эйробанка отчеты, анализировали их и готовили аналитические записки руководству. Так что зарубежную систему бухгалтерского учета я уже тогда освоил хорошо. Раз в год выезжали на проверку.
Периодически в Москве проводили совещания с советскими представителями банка. Вместе с департаментом подготовки кадров мы проводили кадровую политику в курируемых банках. Конечно, это касалось только советских специалистов. Работа здесь продолжалась до конца 1984 года, когда мне предложили перейти на работу заместителем начальника Управления кредитования промышленности (оборонный комплекс)."
***
Хохлов Виталий Сергеевич родился в Москве в 1938 году. В 1960 году окончил Московский институт народного хозяйства им. Плеханова, в 1970 году — Академию внешней торговли. В 1964–71 гг. работал во Внешторгбанке СССР в качестве эксперта, старшего экономиста, старшего консультанта управления иностранных кредитов. В 1971–74 гг. являлся старшим экономистом Коммерческого банка для Северной Европы (Эйробанк) в Париже. С 1974 по 1977 гг. — заместитель председателя правления Ист-Вест Юнайтед Банка (Люксембург). В 1977–87 гг. занимал должность инструктора, заместителя заведующего сектором Экономического отдела ЦК КПСС. В 1988 заместитель председателя правления Банка внешнеэкономической деятельности СССР.
После очередного кризиса в Цюрихе в середине 80-х меня послали туда на полгода разбираться. ..Что там произошло? Алхимов настоял в постоянной передаче в наш банк «Восход» некоторого количества золота, чтобы мы постоянно были на рынке, а не ждали когда случиться неурожай. Но, даже спекулируя, не следовало забывать, что коммунизм — это учет и контроль, поэтому и отчет у председателя банка Ю. Ю. Карнауха требовали регулярно. Даже когда Юрий Юрьевич докладывал, что целесообразно подождать две недели, пока не поднимется цена на золото, ему приказывали отчитаться за выручку от продажи немедленно, как в плане указано. Опытный банкир в этих случаях занимал средства на рынке, докладывал о продаже, а в действительности золото реализовывал только через неделю. Дополнительную прибыль не воровал, в то время об этом как-то не думали, а складывал в резерв.
Одним словом, доигрался, однажды цена перестала идти вверх и вместо этого упрямо шла вниз, а у Карнауха остались открытыми позиции. В Цюрих разбираться послали Макеева, и он там умер от сердечного приступа. После него выехали Иванов и Пекшев. Швейцарцы скандала не хотели, не хотели они и закрытия нашего банка. В свое время именно они предложили нам его открыть, чтобы организовать конкуренцию в продаже золота англичанам. В результате нашли компромисс — банк закрыли, но правоприемником сделали новое отделение Внешторгбанка в Цюрихе. Вот тогда, по аналогии с Сингапуром, решили послать работать в новое отделение Геращенко. Но тут уж я стоял стеной. Ездил я лишь для того, чтобы провести ревизию кадров.
Любопытная история произошла со слитками золотыми. К нам приехали японцы, они к какому-то большому юбилею императорской семьи (кажется, 1000 лет) хотели выпустить памятные медали. В Госбанк приехали представители банка и корпорации Сумитомо и заказали для этого много золота — тонн 300, насколько я помню. Наши предложили для удобства золото поставить из Хабаровска. Партнеров, однако, это не устроило. Им необходимо было, чтобы металл купило их отделение в США. Делалось это по причине того, что между Японией и США был дисбаланс в торговле, и, чтобы его поправить, Японии нужно было осуществить большую покупку товара от своей же фирмы, но из США. Дополнительные расходы по перевозкам их не волновали,все равно этим будут заниматься их авиакомпании.
Для того чтобы выполнить заказ, Госбанк подгребал все остатки. И обнаружилось, что на ряде слитков присутствует какой-то красный оттенок. Японцы обвинили нас в поставках некачественного золота. Приехала их делегация, была собрана группа экспертов. Я в нее вошел, там были ученые АН СССР. В результате обнаружилось, что действительно с ряда заводов поступило такое «грязноватое» золото. Изложницы, в которые наливалось золото там, не были тщательно очищены и образовывался
красный медный налет. Само же золото было необходимой, указанной пробы «четыре девятки». Выяснение и замена слитков длились месяца три–четыре."
Возглавлял его в звании финансового генерал-майора Василий Трубенков. Я же в форме банковского работника походить не успел, вскоре после моего прихода ее отменили. Так, что донашивал армейские галифе и шинель. 10 июля 1948 г. Президиум Верховного Совета СССР принял Указ «О введении персональных званий для руководящих и ответственных работников банковских органов». …Старшему руководящему, среднему и младшему составам работников системы Госбанка СССР персональные звания присваивались в порядке аттестации. Высший руководящий состав аттестации не подлежал.
Молодые специалисты, окончившие финансовые и кредитные институты и техникумы, а также финансовые факультеты экономических вузов, после года работы в органах финансово-кредитной системы аттестовывались на персональные звания «Советник финансовой службы III ранга» вне зависимости от занимаемой ими должности. Выпускники таких вузов, окончившие их с отличием, аттестовывались на персональное звание «Советник финансовой службы III ранга» непосредственно по окончании ими учебных заведений, а на работу в учреждения финансово-кредитной системы они приходили, имея уже персональные звания.
(К середине 1951 г. работа по присвоению первичных персональных званий в органах советской финансово-кредитной системы практически оказалась законченной. В приказе министра финансов Зверева А. Г. №1296 от 8 августа 1951 г. говорилось: «Аттестация явилась стимулом к получению высшего и среднего специального образования работниками, способствовала лучшему изучению кадров, позволила выявить работников, достойных выдвижения».О. А. Отрадных. «Организационные аспекты банковской системы региона»)
…Из УИнО в 1959 году меня отправили первый раз на работу в Русско-Иранский банк. Я был назначен заместителем Председателя Правления. В банке работало около семидесяти человек. Специфика банка заключалась в том, что для взаимоотношения с сотрудниками местного языка знать не надо было — практически все они были армянами и азербайджанцами и большинство замечательно говорили по-русски. При мне в Тегеране экономистом работал Вилли Вартанович Хштоян, брат коллеги Абика из Внешторгбанке. Вилли после работы в Русско-Иранском банке пошел работать в Министерство внешней торговли. Абик Вартанович Хштоян — институтский друг В. В. Геращенко. А с Вилли Вартановичем в Московском институте востоковедения учился Е. М. Примаков. Абик и познакомил в конце 60-х годов в Бейруте будущих главу
Центробанка и премьера. Вилли Вартанович в 1967 году женился на актрисе Надежде Румянцевой, которая после этого на пике карьеры покинула кинематограф и уехала с мужем в Малайзию, куда тот был назначен на работу торгпредом. В СССР супруги Хштоян вернулись только в конце 70-х годов. Вилли Вартанович стал генеральным директором Всесоюзного внешнеторгового объединения «Внешпосылторг» и возглавлял его до 90-х годов.
Отчетность была небольшая. Я, как и председатель, занимался всем. На мне была и специфическая функция — обеспечение работы хранилища с ценностями. Банк, по сравнению с другими иранскими банками, был небольшой. Зарабатывал он в основном на деньгах Внешторгбанка. У нас был его корсчет, и в пределах этого капитала мы предоставляли кредиты. В основном советским внешнеторговым организациям и местным купцам, которые, как любые восточные предприниматели, с улыбочкой жульничали, частенько нас обманывая.
(Председатель Правления Госбанка СССР и сообщил, что я должен немедленно вылететь в Тегеран, где местный гражданин — армянин по национальности — обокрал наш банк, пользуясь знанием местного языка. Это было в 1942 году, в тяжелый период для нашей Родины. В Тегеране мною было расследовано это обстоятельство. В результате с помощью торгпреда СССР (т. Мигунова) в течение двух месяцев ущерб в несколько миллионов реалов был восстановлен. Это было сделано с помощью влиятельных армянских купцов, восполнивших кражу. Из воспоминаний П. М. Чернышева, Председателя Правления Внешторгбанка СССР (1940-е годы). Из истории Внешторгбанка, М., 1999)
Периодически приходилось судиться. Суды внимательно относились к нашим обращениям и частенько отправляли должников в долговые ямы. Особенно часто приходилось судиться Николаеву, уже после моего отъезда. Был случай, когда не вернул нам деньги даже гражданский адъютант Шаха! В том случае, правда, мы не стали подавать документы в суд. Так как делать это было бессмысленно. Старались брать залог, если он был, а так действовали по рекомендациям, на доверии. Были случаи, когда не могли отдать кредиты и достаточно богатые купцы, у которых происходили временные трудности.
В частности, был такой случай с очень крупным местным купцом Магадамом, взявшим у нас очень много денег. Дело было еще до меня, но оно произвело большое впечатление в Москве. Когда меня позже провожали во Франкфурт, председатель Правления Госбанка В. С. Алхимов специально отметил: «Смотри, чтобы не было так же, как с Магадамом!» Хотя следует отметить, что купец человеком был, видимо, незаурядным, он вновь смог поднять свой бизнес и расплатиться с банком!
Брал у нас кредит и брат Шаха, у него была, кажется, какая-то фабрика. Отдал деньги вовремя и даже пригласил к себе на прием. Климатические условия для работы в банке были тяжелые. Летом после обеда начиналась жуткая жара (дождей не было иногда все лето), за 40 градусов, так что все приостанавливали свой труд. Поэтому летнее
рабочее время длилось с 6 утра до 13 часов дня. После каждой выдачи и сдачи кредита купцы обычно приглашали в ресторан. А вот взаимоотношения с другими банками нам в Москве поддерживать не разрешали. Работали только с Центральным банком Ирана. За несанкционированными контактами следили очень строго. Мы в знакомую местную армянскую семью ходили, используя тщательную конспирацию.
Дружили мы с известным футболистом Игорем Нетто, тренировавшим сборную команду страны. Однажды по его приглашению, очевидно, в Тегеран приезжала футбольная команда «Спартак» (Москва) и играла товарищеский матч со сборной Ирана. Для нас это было событие. Запомнилось и грандиозное празднование 2500-й годовщины основания Иранской Империи, произошло оно в 1971 году время нашего пребывания в стране. Коллеги, провожая меня в Тегеран на работу, пели песню «А я еду, а я еду за туманом…». Имелся в виду туман — денежная единица Ирана.
Уже не помню, сколько мы получали, но, как всегда, основную часть «тумана» мы передавали неромантичным коллегам из торгпредства. Следует заметить, что везде за рубежом, где я был, сотрудники торгпредств и посольств мало помогали в нашей работе и пытались подчинить себе совзагранбанки. Только в Германии я вспоминаю торгпреда, с которым у нас сложились очень хорошие и равные отношения
Повторно поехал в Русско-Иранский банк в 1968 году. А в сумме пробыл в Иране шесть лет. После второго возвращения в 1972 году во Внешторгбанк СССР было создано Управление по обслуживанию иностранных граждан и организаций, которое я возглавил. В тот период происходило много запоминающихся случаев. Помню, как ко мне после звонка председателя Госбанка В. С. Алхимова приходила Лиля Брик. Она пробивала выплату ей пенсии в сертификатах «Внешпосылторга». Куда было деться…
2 июля 1977 я приехал во Франкфурт-на-Майне. И сразу был вызван в Комитет на собеседование. Располагался он в Западном Берлине. После Победы 1945 года я там еще не был! Согласие на мое назначение было получено!
Советский Союз к тому времени был уже крупнейшим торговым партнером ФРГ на Востоке, и при мне существенную часть своих платежных операций (по клирингу) восточноевропейские банки, равно как и Банк для Внешней Торговли СССР, стали осуществлять через ОВХ. Наш банк (как и другие совзагранбанки) концентрирует свое внимание на операциях с Восточной Европой. Экспортное финансирование в форме приобретения требований (векселей внешнеторговых организаций из Советского Союза) а-форфе приобретали тогда для банка все большее значение. Количество кредитов, предоставляемых странам-членам СЭВ, возрастало, одновременно снижая германских клиентов.
Так что в то время банк начинают рассматривать не только как учреждение, приносящее прибыль, но и как институт, финансирующий развитие торговли и полностью исполняющий требования клиентов и банков из стран СЭВ. А структура у партнеров была аналогичной нашей — один государственный банк и свой «Внешторгбанк». Мы брали кредиты на рынке и раздавали их по установленным лимитам братским странам, через их банки.
К концу 1979 года сумма баланса Ost-West Handelsbank достигла почти 2 млрд марок ФРГ. Формы и результаты деятельности банка все больше начинали определяться и зависеть от экономических изменений в странах СЭВ и ФРГ. В эти же годы развиваются активные и пассивные операций. Мы произвели преобразования в организационной структуре банка, что сопровождалось увеличением его доходности. Удалось значительно поднять объем поступлений от операций по управлению активами и доходность по
процентам.
Увеличился объем кредитов, связанных с экспортом из ФРГ, он достиг уровня почти 1,7 млн марок ФРГ. Основной акцент в деятельности банка все больше перемещался в область финансирования экспортных сделок наших западногерманских клиентов, осуществлявших поставки в СССР, страны СЭВ и Югославию.
Не все было, конечно, гладко. Так, в 1981 году возникают проблемы с платежами в Румынии. Тогда же полностью прекращает свои платежи Северная Корея. Финансовые проблемы, постоянно возникающие в отдельных странах СЭВ, приводят к необходимости проявлять существенную сдержанность при реализации новых сделок с рядом других социалистических стран. Серьезные проблемы были у Польши, Кубы, Югославии…За выплату партнерами процентов мы бесконечно пролонгировали их
давно просроченные кредиты.
Начиная с 1983 года постоянно растет объем экспортных поставок из Советского Союза в ФРГ и он до 1985 года превышает импорт из Западной Германии в СССР. Аналогичная ситуация складывается и в товарообороте ГДР-ФРГ. Но в 1986 году в результате пересмотра цен на газ и нефть это соотношение вновь изменяется в пользу ФРГ.
Постепенно Ost-West Handelsbank приобретает авторитет на рынке. В первую очередь это объяснялось доверием к нашим основным акционерам Госбанку СССР и Внешторгбанку СССР. Благодаря этому у нас практически не было проблем при привлечении депозитов. Хорошие взаимоотношения у нас сложились и с Deutsche Bank, и с Dresdner Bank и с Commerzbank. Они традиционно активно работали с Москвой.
Самой большой проблемой банка был его маленький капитал (около 60 миллионов марок ФРГ). Я много писал об этом в Москву, мне отвечали постоянно: «Немного подожди!» Стояли более важные проблемы — увеличение капитализации Моснарбанка, еще что-то. Так до меня очередь и не доходила. Пытались за счет прибыли увеличивать
резервный капитал. Пришлось мне, еще в начале своей работы в банке, закрывать последние следы алмазного дела госпожи Микульски. У нас в залоге лежали алмазы. Кредит не был возвращен, и мы с «Русалмазом» продали камни японцам.
Кстати, сразу перед моим приездом был уволен немецкий член правления, который фактически руководил банком. Он пострадал за алмазное дело. Так что мне пришлось входить в дело почти самостоятельно, без серьезной помощи.
Из «неэкономических воспоминаний» о пребывании в Германии вспоминают много встреч с выдающимися мастерами искусства СССР. Во время гастролей с Германии они испытывали серьезные финансовые трудности — суточные были мизерные. И люди с мировым именем должны были унизительно экономить на всем. Так, однажды я поселил в нашем коттедже сразу трех народных артистов Большого театра — Елену Образцову, Тамару Милашкину и Владимира Атлантова. Как раз директор соседей из «Русалмаза» был в командировке в Москве.
Были у меня в гостях Евгений Леонов, Людмила Гурченко, писатель Генрих Боровик. Не говоря уже о ЦКовском начальстве. Звонили из посольства и просили оказать содействие.
Любили мы отдыхать на искусственных озерах, которыми владел один из наших партнеров. Там мы ловили рыбу, а уже упоминаемый зампред Госбанк Пекшев учил хозяина готовить уху. Приезжал сюда и Алхимов. Регулярно мы праздновали (конечно, только советские сотрудники) Праздник Победы. В этот день мы выезжали почтить память погибших на находящееся недалеко от города кладбище с захороненными советскими и польскими воинами. А надо сказать, что в Гейдельберге, в паре сотен километров от Франкфурта находится 5 (или 15-я) американская армия (к тому же и штаб всей американской армии в Европе). Были наши бывшие союзники представлены и в самом городе.
При этом штабе была наша миссия во главе с советским генерал-майором и десятью офицерами. И одним солдатом. С этой боевой единицей в тылу врага мы часто встречались, они участвовали и в наших возложениях цветов и поднятием 100 граммов «фронтовых». Однажды американцы, узнав о нашем «мероприятии», напросились и присоединились к нам. Так что в один из праздников мы сильно удивили (а возможно, и напугали) немцев — с утра к нашему зданию подъехало несколько советских и американских машин, заполненных офицерами! Такой ритуал продолжался несколько лет.
Помощь посольству по организации всевозможных приемов по случаю государственных праздников мы оказывали постоянно (обычно 30–50 тысяч марок). Они не могли понять, что выдавать эти средства я должен был из чистой прибыли, так что 50 тысяч превращались с налогом в 70!
Как председатель правления, я получал 26 тысяч марок в месяц, а оставляли мне 2600. Остальное под видом помощи своей семье переводил в Москву на особый счет во Внешторгбанке. Немецкие члены правления, естественно, ни с кем не делились и чувствовали себя лучше. В банке работало около 70 человек. Местные сотрудники имели сильную профсоюзную организацию — с ней нельзя было не считаться. Ежегодно они требовали повышения зарплаты, в зависимости от уровня инфляции.
В 1985 году после 8-летней работы я покинул банк. Могу с гордостью сказать — за это время в банке не было ни одного крупного, даже среднего прокола! Провожая на пенсию, Председатель Правления В. С. Алхимов сказал, что принято решение наградить меня Орденом Трудового Красного Знамени или вручить мне Грамоту Президиума Верховного Совета РСФСР. При этом Владимир Сергеевич разъяснил, что Грамота для начисления пенсии полезней. Я прислушался к совету уже бывшего начальника и стал пенсионером союзного значения."
***
Чернов Алексей Вадимович "..В декабре 1980 года я первый раз поехал в Сингапур с проверкой. Одной из целей проверок была подготовка материалов для последующего доклада Правительству. К моему приезду там еще работал Геращенко. Он был третьим управляющим отделения. Начинал все Вячеслав Иванович Рыжков, при котором отделение и попало в тяжелейшее финансовое положение. В 1978 году Верховным Судом СССР В. И. Рыжков был осужден к высшей мере наказания и только по ходатайству Госбанка СССР расстрел был заменен пятнадцатилетним сроком заключения. После его снятия недолгое время (около года) отделением руководил Сергей Антонович Овсейчик.
В отличие от Рыжкова, Овсейчик не понес столь строгого наказания. Оснований привлекать его к уголовной ответственности не было — ведь он принял руководство отделением, когда уже разразился кризис. Но, тем не менее, судом было вынесено частное определение, в котором все работники банка, не предотвратившие кризис, были названы плохими специалистами. Сергей Антонович после этого несколько лет проработал на незначительных должностях, будучи очень квалифицированным специалистом. И только после того, как ему позволили выступить в гонконгском суде в качестве свидетеля против одного из клиентов банка, афериста Амоса Доу, (а выступление сыграло решающую роль в его осуждении), Овсейчик был наконец продвинут в должности.
Собственно, кризис в отделении и начался с краха финансовой империи этого самого Амоса Доу. В период экономического бума в Сингапуре в начале 70-х годов молодой почтовый служащий (ему во время скандала было 32 года) Доу создал и возглавил группу компаний «Мосберт» («Мос» от Эймос, а «Берт» от его партнера Роберта Та). Он достаточно быстро разбогател и активно приобретал недвижимость (особенно любил отели), землю и т. п. Наш банк выступал его кредитором. К моменту скандала
же оказалось, что заемщик имел огромное количество фирм, в которых реальные активы только подразумевались. Именно с появления в прессе информации о финансовых трудностях «Мосберта» заговорили о приближающихся проблемах нашего банка, его кредитовавшего.
Когда холдинг оказался банкротом, то Доу пошел на прямой обман акционеров (именно это ему и было инкриминировано). Он сфальсифици ровал якобы им полученное письмо Рыжкова. Для этого он преподнес управляющему большой букет цветов, в ответ Вячеслав Иванович в порядке благодарности прислал ему формальное письмо. Далее было делом техники, криминальной. Доу подготовил свой текст, где говорилось о готовности выделения его компании в течение месяца девяносто миллионов долларов. После чего с помощью ксерокса изготовил новое письмо, сохранив подпись Рыжкова с его наилучшими пожеланиями. Предоставив это письмо своим акционерам, он пожаловался на коварство русских — обещали дать кредит, но обманули!
Для обнаружения подделки позже вызывали эксперта криминалиста, доказавшего этот подлог. Это был знаменитый специалист, определявший подлинность завещания одного из богатейших людей США Говарда Хьюза, умершего незадолго до этого — в начале 70-х. (Говорили, что суды разбирались более чем с двумя сотнями поддельных завещаний Хьюза.)
Еще одним интересным персонажем был Пи Кей Тео, китайский заместитель В. И. Рыжкова. Это был зрелый банкир (1926 года рождения). Его утверждение происходило и в Москве, и в Лондоне. Сотрудникам Моснарбанка он не очень понравился. Судя по всему, их не удовлетворил ответ о причине ухода с предыдущего места работы — заместителя управляющего сингапурского офиса Bank of America. Он этого внятно объяснить не смог. Опять-таки по слухам, действительно не все было чисто, и его там могли обвинить в игре на себя. В Москве он понравился больше. Потом вспоминали и то, что еще на банкете по поводу открытия отделения Моснарбанка он высказал многозначительную фразу о том, что он покажет Сингапуру, что может сделать настоящий китайский банкир.
В дальнейшем ни внутренние, ни внешние аудиторы и контролеры не заподозрили ничего предосудительного. Но именно рекомендованные Тео клиенты, впоследствии стали проблемными. Судя по всему,сначала он действительно как можно быстрее пытался себя проявить и показать свои возможности и влиятельность (связи у него на самом деле были впечатляющими), а потом понял, что за ним никто не приглядывает, а качество его работы оценивают по тому, сколько он сможет раздать кредитов. Чем больше, тем лучше. Тогда он и начал работать на себя. Однако уловить корысть в его действиях не представлялось возможным. Он предусмотрительно позаботился, чтобы все документы были с подписью не его, а Рыжкова. Будучи местным управляющим и советником (local manager and adviser), Тео якобы только рекомендовал сделки. Так что привлечь к уголовной ответственности его не удалось. Когда я приехал в Сингапур, он был на пенсии.
Ситуация с Сингапурским отделением Моснарбанка в 1971–1976 годов может служить блестящим учебником банковского дела, рассказывающим в основном о том, как не надо работать. О том, какие бывают трудности и риски, как с ними бороться. Кризис показал, что надо всегда иметь в виду, что и акции и недвижимость могут, как подниматься в цене, так и падать. Что все ресурсы подвергнуты серьезным конъюнктурным колебаниям. А экономический бум сменяется застоем и даже финансовым кризисом. Так что самые надежные залоги могут оказываться проблемными. Следует помнить и то, что, кроме честных заемщиков, существует и множество проходимцев.
Всем, кажется, известно, что на каждого клиента необходимо составлять подробное досье, в которое следует вносить всю информацию, его касающуюся: соглашения, оценки залога, переписку с клиентом и другие необходимые материалы. Так вот у наших сингапурских коллег некоторые досье состояли только из одного-двух листиков. Короткая справка о компании, получившей кредит в 10–20 миллионов долларов! В результате были случаи замены залогов (акции одной компании на акции другой некотируемой, хотя и на ту же сумму).
Финансовыми документами оказывались даже записи в настольном календаре Тео — «такомуто — 5 млн»! По ним выдавали средства! Трудно пришлось новой команде. Иногда даже приходилось при встречах с клиентами добиваться от них для начала признания факта получения кредита, ибо в банке были только косвенные сведения о них. Среди залогов у банка оказались каучуконосные и пальмовые плантации, гостиницы, торговые компании, суда, наконец, товар в обороте. Еще один урок: недвижимость, особенно за границей, требует тщательного анализа и придирчивого оформления. Кредит следует выдавать,только после внимательного юридического оформления всех прав.
И ни в коем случае не выдавать средства, пока проверка не завершена. В сингапурском же случае залог по ряду кредитов не был оформлен не только к моменту выдачи, но даже ко времени погашения. То есть оформление тянулось по три года! Кредиты выдавались по всему свету, вплоть до австралийских и панамских фирм. В Малайзии были переданы в залог земельные участки, но позже местные власти попросту законодательно отменили возможность продажи этой земли. Некоторые объекты, стоившие в 1971 году по 60–80 миллионов, через пять лет при покрытии 30 миллионного кредита, с трудом уходили за 10. И т. д.
Желание продемонстрировать свои способности привело к тому, что наше отделение за один год (после учреждения в 1971 году) стало крупнейшим иностранным банком Сингапура, уступая только паре местных государственных. У него в залоге была буквально половина острова.
К 1975 году банк имел более 1000 клиентов и довел свой кредитный портфель до двух с половиной миллиардов сингапурских долларов, что составляло тогда более миллиарда долларов США. Если посчитать, то получается, что в течение трех лет банк должен был каждый день без выходных находить новых клиентов и выдавать им в кредит в среднем по миллиону долларов. Штат банка за это время вырос с двадцати человек до трехсот. Величина ущерба, причиненного действиями руководства отделения, велика. Точная цифра никогда у нас не публиковалась, поэтому я тоже не стану ее называть. А вот в иностранной прессе, которая всегда была вольна гадать, встречались просто астрономические суммы — и миллиард, и полтора миллиарда долларов — у страха глаза велики!
Да и по-разному можно ущерб считать. Что такое реальный убыток для банка в кредитных операциях — вопрос достаточно сложный. По первым прикидкам осенью 1976 года, ущерб предварительно оценивался не в одну сотню миллионов полновесных советских рублей (по курсу 0,62 руб. за доллар США). Тогда это были действительно колоссальные деньги — примерно как затраты на строительство большого завода. Именно впечатляющий размер предполагаемых убытков повлиял на суровость судебного приговора в 1978 году.
Но окончательная сумма потерь так и не была точно подсчитана. Тогда мы рассчитывали, сколько придется списывать в убытки, какие резервы следует создавать, какую помощь надо оказывать банку, чтобы закрыть дыры. Соответствующие суммы включались в финансовый план. Естественно, нельзя говорить, что это чистый ущерб, так как после этого началась доскональная работа по расчистке кредитного портфеля, поиску заемщиков, гарантов, реализации залогов в попытках хоть какие-то деньги вернуть. Для этого нужно было время. На это и ушла вся вторая половина 70-х, этим и занималась команда Геращенко.
Другое дело, что пока долг не списан, он требует рефинансирования, а это тоже убыток — ведь банк платит проценты по привлеченным средствам, а сам не получает процентов от «непродуктивной» задолженности клиентов. Тем не менее, многие «плохие долги» были все-таки постепенно возвращены. Чистая помощь банку за тот период в итоге составила как раз половину от первоначальных оценок ущерба. Можно ли считать это достижением? Пожалуй, да, ведь русские еще раз показали миру, что могут отлично работать в тяжелейших условиях кризиса и спасать безнадежные на первый взгляд ситуации. Но для этого сначала такие ситуации создают.
Если бы не было политического давления, желания «наверху» как можно быстрее закрыть эту печальную страницу, забыть о сингапурском кризисе, как о «кошмарном сне», итоговая цифра потерь, возможно, была бы еще меньше. Реализовывать залоги приходилось оперативно, не за оптимальные цены, тем более в низшей точке кризиса в Юго-Восточной Азии. С другой стороны, иногда судебные процедуры и оформление документов происходили так долго, что залоги за это время сильно повышались в цене. Временами даже становились дороже, чем при выдаче кредита. В этом случае готовились мировые соглашения, и заемщик, бывало, выплачивал все полностью — кредит, проценты и даже штрафные санкции.
Финансовая помощь прекратилась в 1981 году, когда отделение стало рентабельным. Последний доклад о работе по ликвидации последствий кризиса был подготовлен в 1983 году, но и после этого работа по возмещению потерь продолжалась, (по некоторым мировым соглашениям средства, кажется, еще и сейчас поступают), так что окончательную цифру убытка назвать невозможно.
Из Цюриха после смены руководства (в апреле 1984 году Карнауха сменил Самсонов), в Москву поступила информация, что одна из операций с золотом оказалась убыточной. После событий в Сингапуре за загранбанками стали смотреть пристальней, поэтому в октябре 1984 года Цюрих поехала вторая делегация. Более солидная, чем первая, занимавшаяся приемом и передачей дел. В ней были не только банковские люди, но и специалисты из надзорного подразделения Минфина.
Комиссия закончила проверку, уже взяла авиабилеты для возвращения в Москву, чтобы успеть домой к ноябрьским праздникам 1984 года (руководство считало, что сотрудники должны советские праздники встречать в кругу семьи). Остались последние детали, работа кипела, все старались уложиться вовремя. — посылали запросы контрагентам банка с просьбой подтвердить состояние расчетов. Уже решили, что все вроде в порядке, и оставалось только посмотреть, что придет в ответ на запросы. Когда же материал пришел, оказалось, что картина получилась совсем иной, не такой, какая значилась в отчетности банка. И сразу после этого главный швейцарский дилер банка Вернер Петерханс написал признание, в котором сообщил, что рассчитывая на изменение конъюнктуры рынка, он неправильно оценил движение курса доллара. Операции он проводил в надежде на его падение, а американец упорно шел вверх. Игра на валютном рынке оказалась неудачной. Чтобы скрыть потери, Петерханс начал подделывать отчетность.
Он поменял все данные, вел «черную бухгалтерию», реальное положение дел он отражал у себя в тетради. Два года он скрывал истинную ситуацию, надеясь отыграться, ни разу не был в отпуске, приходил в банк первым и уходил последним. Многие считали, и, возможно, не без оснований, что это было диверсией (руководство Госбанка было убеждено, что нас подставили и в Сингапуре и Цюрихе — везде была «рука Америки»). На заключительный этап проверки приехал первый зампред Внешторгбанка Макеев. И неожиданно там умер (возможно, сказался шок от известия о потерях Ost-West Handelsbank). После этого комиссия была вынуждена просить продление командировки, потом еще и еще. И так четыре раза! Из Москвы прислали дополнительных специалистов. Проверялись все операции за два с половиной года. В результате комиссия уехала из Цюриха только в мае следующего года.
Петерханса привлекли к уголовной ответственности, но дали всего полтора года условно. Признали, что он фальсифицировал данные, нанес ущерб, но так как над ним было три прямых начальника, просмотревших его действия, он является только косвенно виновным. В приговоре было сказано, что он старался действовать в интересах банка. За всеми этими процессами я следил из Москвы, участвуя в подготовке соответствующих докладов.
Моим объектом кураторства весь этот период оставался Моснарбанк. После Цюриха отдел загранучреждений Госбанка СССР был расформирован, все сотрудники были переданы во Внешторгбанк. Так реализовалась давняя мечта некоторых руководителей главного банка страны — избавиться, как тогда казалось, навсегда от руководства такими взрывоопасными вещами, как совзагранбанки. Ведь до этого и Свешников и Алхимов потеряли свои места именно из-за кризисов в совзагранбанках!"
***
Якунин Виктор Константинович "...После окончания в 1970 году кредитно-экономического факультета Московского финансового института начался самостоятельный, банковский этап моей жизни, с которым оказалась связана вся моя трудовая деятельность.
В 1974 году я стал заместителем управляющего Калининской областной конторы Госбанка. Пришлось руководить не только коллективом самой областной конторы, но и коллективом 43 районных отделений. Видимо, работа у меня получалась — в сентябре 1979 года Калининский обком КПСС рекомендовал Правлению Госбанка СССР отправить меня на дальнейшую учебу.
Незадолго до этого, в 1977 году, после известных событий в Сингапурском отделении Моснарбанка, решениями ЦК КПСС и Совета Министров СССР был создан спецфакультет по подготовке руководящих работников в области международных валютно-кредитных отношений при Московском финансовом институте. Курировал спецфак сам член Политбюро ЦК КПСС Михаил Андреевич Суслов, фактически второй тогда после Л. И. Брежнева человек по влиянию в партии и государстве.
Отбор производил Госбанк СССР (отвечал за это зампред по кадрам Григорий Трифонов), а затем международный отдел ЦК, в котором тогда работал Виталий Хохлов (потом ставший председателем МБЭС — Международного банка экономического сотрудничества). В начале кандидаты были по рангу не ниже заместителей управляющих областных контор Госбанка, чуть позже круг кандидатов расширили до руководителей крупных отделений Госбанка. Каждый год набирали примерно по 30 человек. Было сделано около пяти выпусков.
Я попал в третий набор. Кроме собеседования в ЦК КПСС мы сдавали вступительные экзамены — по валютно-кредитным отношениям при капитализме. Вообще многие выпускники спецфакультета впоследствии занимали руководящие должности во Внешторгбанке СССР, Госбанке СССР, возглавили в постсоветское время крупные коммерческие банки. Все проходили обязательную стажировку в одном из совзагранбанков. Меня же, имеющего допуск к совсекретным документам на предыдущей работе, направили во Внешторгбанк. И после окончания учебы в 1981 году, большинство коллег сразу либо через небольшое время уехали за границу на работу, а я по тем же причинам был распределен на работу в Главное валютно-экономическое управление Правления Госбанка СССР.
К каждому банку были прикреплены два куратора. Меня,вместе с Тацием, назначили куратором французского совзагранбанка — Bank Commerciale pour Europe du Nord — Eurobank. По французскому законодательству в то время иностранцы не допускались к руководству местными банками, поэтому Eurobank многие годы возглавлял так называемый «красный маркиз» Ги де Буассон. В Москву он приезжал только по очень серьезным поводам, например, когда награждался Брежневым орденом «Дружбы народов», кажется, в связи с 60-летием. В этих случаях председатель Госбанка Алхимов вел его в ЦК.
Заместителями у Ги де Буассона были советские товарищи. В 1983 году, когда меня все-таки впервые выпустили за рубеж, первым лицом после француза был Томас Иванович Алибегов. Мы получали из Эйробанка отчеты, анализировали их и готовили аналитические записки руководству. Так что зарубежную систему бухгалтерского учета я уже тогда освоил хорошо. Раз в год выезжали на проверку.
Периодически в Москве проводили совещания с советскими представителями банка. Вместе с департаментом подготовки кадров мы проводили кадровую политику в курируемых банках. Конечно, это касалось только советских специалистов. Работа здесь продолжалась до конца 1984 года, когда мне предложили перейти на работу заместителем начальника Управления кредитования промышленности (оборонный комплекс)."
***
Хохлов Виталий Сергеевич родился в Москве в 1938 году. В 1960 году окончил Московский институт народного хозяйства им. Плеханова, в 1970 году — Академию внешней торговли. В 1964–71 гг. работал во Внешторгбанке СССР в качестве эксперта, старшего экономиста, старшего консультанта управления иностранных кредитов. В 1971–74 гг. являлся старшим экономистом Коммерческого банка для Северной Европы (Эйробанк) в Париже. С 1974 по 1977 гг. — заместитель председателя правления Ист-Вест Юнайтед Банка (Люксембург). В 1977–87 гг. занимал должность инструктора, заместителя заведующего сектором Экономического отдела ЦК КПСС. В 1988 заместитель председателя правления Банка внешнеэкономической деятельности СССР.
После очередного кризиса в Цюрихе в середине 80-х меня послали туда на полгода разбираться. ..Что там произошло? Алхимов настоял в постоянной передаче в наш банк «Восход» некоторого количества золота, чтобы мы постоянно были на рынке, а не ждали когда случиться неурожай. Но, даже спекулируя, не следовало забывать, что коммунизм — это учет и контроль, поэтому и отчет у председателя банка Ю. Ю. Карнауха требовали регулярно. Даже когда Юрий Юрьевич докладывал, что целесообразно подождать две недели, пока не поднимется цена на золото, ему приказывали отчитаться за выручку от продажи немедленно, как в плане указано. Опытный банкир в этих случаях занимал средства на рынке, докладывал о продаже, а в действительности золото реализовывал только через неделю. Дополнительную прибыль не воровал, в то время об этом как-то не думали, а складывал в резерв.
Одним словом, доигрался, однажды цена перестала идти вверх и вместо этого упрямо шла вниз, а у Карнауха остались открытыми позиции. В Цюрих разбираться послали Макеева, и он там умер от сердечного приступа. После него выехали Иванов и Пекшев. Швейцарцы скандала не хотели, не хотели они и закрытия нашего банка. В свое время именно они предложили нам его открыть, чтобы организовать конкуренцию в продаже золота англичанам. В результате нашли компромисс — банк закрыли, но правоприемником сделали новое отделение Внешторгбанка в Цюрихе. Вот тогда, по аналогии с Сингапуром, решили послать работать в новое отделение Геращенко. Но тут уж я стоял стеной. Ездил я лишь для того, чтобы провести ревизию кадров.
Любопытная история произошла со слитками золотыми. К нам приехали японцы, они к какому-то большому юбилею императорской семьи (кажется, 1000 лет) хотели выпустить памятные медали. В Госбанк приехали представители банка и корпорации Сумитомо и заказали для этого много золота — тонн 300, насколько я помню. Наши предложили для удобства золото поставить из Хабаровска. Партнеров, однако, это не устроило. Им необходимо было, чтобы металл купило их отделение в США. Делалось это по причине того, что между Японией и США был дисбаланс в торговле, и, чтобы его поправить, Японии нужно было осуществить большую покупку товара от своей же фирмы, но из США. Дополнительные расходы по перевозкам их не волновали,все равно этим будут заниматься их авиакомпании.
Для того чтобы выполнить заказ, Госбанк подгребал все остатки. И обнаружилось, что на ряде слитков присутствует какой-то красный оттенок. Японцы обвинили нас в поставках некачественного золота. Приехала их делегация, была собрана группа экспертов. Я в нее вошел, там были ученые АН СССР. В результате обнаружилось, что действительно с ряда заводов поступило такое «грязноватое» золото. Изложницы, в которые наливалось золото там, не были тщательно очищены и образовывался
красный медный налет. Само же золото было необходимой, указанной пробы «четыре девятки». Выяснение и замена слитков длились месяца три–четыре."
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2025-06-14 07:15 pm (UTC)СиÑÑема каÑегоÑизаÑии Ðивого ÐÑÑнала поÑÑиÑала, ÑÑо ваÑÑ Ð·Ð°Ð¿Ð¸ÑÑ Ð¼Ð¾Ð¶Ð½Ð¾ оÑнеÑÑи к каÑегоÑиÑм: ÐÑÑоÑÐ¸Ñ (https://www.livejournal.com/category/istoriya/?utm_source=frank_comment), ФинанÑÑ (https://www.livejournal.com/category/finansy/?utm_source=frank_comment).
ÐÑли Ð²Ñ ÑÑиÑаеÑе, ÑÑо ÑиÑÑема оÑиблаÑÑ â напиÑиÑе об ÑÑом в оÑвеÑе на ÑÑÐ¾Ñ ÐºÐ¾Ð¼Ð¼ÐµÐ½ÑаÑий. ÐаÑа обÑаÑÐ½Ð°Ñ ÑвÑÐ·Ñ Ð¿Ð¾Ð¼Ð¾Ð¶ÐµÑ ÑделаÑÑ ÑиÑÑÐµÐ¼Ñ ÑоÑнее.
ФÑÑнк,
команда ÐÐ.
no subject
Date: 2025-06-15 10:00 am (UTC)Так можно бÑло?
Date: 2025-06-15 08:31 pm (UTC)