jlm_taurus | Тарский Владимир Леонидович. инженер, специалист по литейной промышленности 02

"...Во 2-й Октябрьской МТС был еще один крымский татарин, вызывавший всеобщее восхищение. Невысокий, спокойный, пожилой человек в Крыму работал токарем на Севастопольском морском заводе. Во время немецкой оккупации он выбрался из города и потихоньку жил в одном из татарских селений, занимаясь сельским хозяйством. Но это не спасло его семью от депортации. Он был токарем фантастической изобретательности и мастерства. Ввиду отсутствия в МТС фрезерного станка он спроектировал и изготовил своими руками делительную головку, с помощью которой на токарном станке нарезал прямозубые и косозубые шестерни с достаточной для автомобилей и тракторов точностью.

За время моей работы в МТС не было токарной или фрезерной работы, которую он не смог бы выполнить на стареньком, изношенном станке. У токаря был взрослый сын, который работал дежурным механиком на дизельной электростанции МТС и постоянно опаздывал на работу. Его напарником был немец Иван Гольфингер, совмещавший дежурство на дизеле с работой токаря и шофера на бензовозе. Этот Иван был истинный «работник» в самых анекдотичных немецких традициях. В свободное от дежурства на станции время он подрабатывал токарем.

Токарь он был неплохой, хотя до депортированного татарина ему было ой как далеко. Он никогда не опаздывал, не прогуливал, не отлынивал от работы. Зато, как только раздавался звонок на обед или кончалось время смены, немедленно прекращал работу. На электростанции это приводило к постоянному конфликту, так как его не волновало, явился или не явился на смену его напарник. Вышло время, он глушил дизель, оставляя МТС в темноте. Если обеденный перерыв заставал его во время токарной работы, он немедленно отводил резец, хотя нарушенная настройка требовала потом массу времени для возобновления работы.

...должен отметить, что адресаты моего направления в Таджикистан – Москва, ЦК КПСС и Министерство сельского хозяйства СССР, Управление Средней Азии и Закавказья – служили для меня некоторым зонтиком, иногда защищали от гнева начальства, а иногда являлись причиной их покровительства. Подтверждают эту мысль, мне кажется, следующие события.

Первое. Я полностью овладел работой мастерской, ремонтные работы выполнялись успешно и быстро, выполнялись в первую очередь работы для тракторов и сельхозтехники, поломанных на полях. Росли доброе отношение и уважение ко мне механизаторов. Я начал обходиться без обращений к Артюхову. Фомич был немного этим уязвлен и ревностно относился к моим успехам. Для того, чтобы указать, кто здесь хозяин, он учредил список дефицитных материалов и запчастей, которые отпускались со склада только по его разрешению. В числе этих материалов был баббит для заливки подшипников. Однажды он уехал в один из колхозов и найти его, практически, было невозможно. В районе был установлен порядок технического обслуживания автомобилей начальства.

Первого секретаря райкома обслуживала самая мощная и квалифицированная 1-я Октябрьская МТС, расположенная в районном центре рядом с райкомом в поселке Октябрьский, второго секретаря – Стахановская МТС, действовавшая с довоенного времени и, наконец, председателя исполкома – наша, новая и еще недостаточно оснащенная МТС. В отсутствие Артюхова к нам приехал шофер председателя исполкома и стал требовать, чтобы мы исправили подплавленный подшипник с его машины. В принципе, работа была пустяковая, и мы справились бы с ней за полчаса – час. Но я решил поиграть в дисциплинированную принципиальность и сказал, что для использования баббита нужно разрешение главного инженера, и указал Маше баббит не выдавать, пока мы не получим разрешение.

Все были взвинчены, шофер звонил в исполком, председатель был в бешенстве, шумел на меня, а я ссылался на строгий приказ, и секретарша Дуся обзванивала все колхозы в поисках Артюхова. Его нашли только на второй день. Подшипник залили, Артюхов страшно злился на меня, а я спокойно ссылался на его же приказ и принципы дисциплины. После этого я получил «высочайшее разрешение» в особых случаях его нарушать. А не особых случаев у нас не было, беспрерывно возникали критические ситуации, кроме того я сам себя осудил за глупую принципиальность. Пошел сев хлопка 1954 года, затем культивация, уборка хлопка, льна, подготовка комбайнов к уборке пшеницы, стрижка баранов, а то что-либо случалось у районного начальства.

Следует сказать, что по природе я не вреден и всегда старался принимать все меры для исправления положения. По какому-то случаю я был у Сердюкова, видимо, история с баббитом дошла и до него, и он с улыбкой спросил меня, как это я устоял под давлением начальства. Я очень уважал Сердюкова – он был фронтовой офицер, потерявший глаз на войне. В районе он имел прозвище «Кутузов». Я ответил кратко в военном стиле: «я только исполнял приказ». Он с улыбкой произнес: «ну-ну» и все. А разносы он умел делать потрясающие. Помню как-то раз, собрав всех председателей колхозов и руководство трех МТС района, он стучал кулаком по столу и кричал: «Вы что себе думаете, что я одноглазый, ваши фокусы не вижу? Я одним глазом всех вас насквозь вижу!».

Когда республиканский госпиталь инвалидов Отечественной войны дал заключение, о необходимости изменения характера работы, мне выдали бесплатную путевку в Цхалтубо, да еще решили оплатить проезд туда и обратно. И оплатили мое грандиозное путешествие туда через Туркмению и Азербайджан – обратно через Москву. И, наконец, ЦК Таджикистана, выпустивший постановление, по которому коммунисты-специалисты могли покидать республику только по его разрешению, крайне неохотно давал такое разрешение, Сердюков дал мне такое разрешение с первого захода, правда, по заключению республиканского госпиталя инвалидов ВОВ. Два года моей жизни в Октябрьском районе – это непрерывное выполнение и обеспечение сельхозработ. По старым записям восстанавливаю дни этой жизни.

1954 год. Начало января. Похолодало. Несколько раз снегопад. Снег сразу тает. Выборка остатков хлопка, уборка гуза-паи (остатков кустов хлопчатника).
21.01. Начало общего подъема зяби и завершение уборки гуза-паи. Район выполнил план хлебосдачи государству за 1953год.
29.01 Задул «афган», принес мелкий моросящий дождь. Работы продолжаются, даже уборка гуза-паи.
5.02. Пахота в основном закончена. Теплые ясные дни.
21.02. Повалил снег, с проталинами лежал до 26 февраля.
19.03. Пробный сев хлопка. Цветут урюк, персики, алыча. Вовсю зазеленела люцерна. Все деревья зеленые.
28.03. Посеяли треть площади. Первые посевы дали всходы.
10.04. Сев в основном закончен.
20.04. Установилась жаркая погода. Началась массовая культивация. Первый покос люцерны (всего три покоса). Всего провели 7 культиваций и три опрыскивания всех посевов хлопчатника..
28.09. Выполнено 35% контрактации по хлопку. В сентябре МТС выполнила план по хлопку по всем колхозам, урожайность тонковолокнистого хлопка по зоне 22,3 цга.
1955 год. Январь, февраль – стоит теплая сухая погода.
20.02. Начался мелкий моросящий дождь, но большую часть дня все же сухо. Кое-где зацвел урюк.
6.03. Начали пробный сев.
8-13.03. Наступило похолодание, сев прекратили. Первые значительные осадки с начала сезона.
10.03. Сев в основном закончен.
10.04. Температура ночью упала до 0. Всходы выпали.
16-17.04. Начало пересева..
2.05. Окончили пересев. Похолодание, дождь. Всходы слабые. Загнивание.
04-05.05 Частичный второй пересев. Дождь. Мгла.
09.09 Районный слет «Праздник урожая».
25.11 Урожайность по району. Тонковолокнистый хлопок 17 ц/га
13.12 Выполнено 80% контракции
4.2 Выполнение государственного плана. Награждение района орденом Ленина.

В этом перечне еще отсутствуют работы по севу и уборке зерновых, двукратная стрижка баранов, землеройные работы по совершенствованию водосистемы и др.
Ход работ был непрерывный и очень напряженный. В 1941 году я уже работал трактористом на тракторе СТЗ и комбайнером на «Коммунаре» в колхозе Боровецкое, зимой окончил курсы механиков и немного поработал в совхозе «Комсомолец» в Набережно-Челнинском районе Татарской АССР. Кроме этого, перед отъездом в Таджикистан я основательно проштудировал литературу по дизельным тракторам и их ремонту. Не могу сказать, что я блестяще без труда справлялся с возникающими задачами, однако литературу необходимую я с собой захватил и преодолевал проблемы поддержания парка, день ото дня набираясь практического опыта.

Бригадные механики и трактористы торопились вернуться на поле и всегда помогали мне советом и активной работой. Кроме основной работы, я был в курсе постоянно происходящих вокруг метаморфоз. Отмечу некоторые из них, без которых жизнь казалась бы более скучной и однообразной. Одной из таких историй была эпопея с выполнением республикой обязательств по молоку. Если с отарами баранов дело было привычное для таджиков и узбеков – летом их уводили на отгонные пастбища, зимой спускали в долины, сложности возникали лишь два раза в год во время стрижки в период перегонки, с коровами было очень сложно. Их было мало, некоторые по весу были меньше гиссарских баранов, молоко они давали, хотя и высокой жирности, но в малом количестве.

И вот однажды в Сталинабад по линии продовольственной торговли, для центрального гастронома, прибыла с севера целая тонна масла. Масло передали в городской гастроном. Решение у руководства республики созрело мгновенно, и заработал следующий конвейер. Колхозы один за другим покупали эту тонну и сдавали ее заготовительным организациям в счет поставок молока. В сравнительно короткое время республика выполнила план сдачи молока, которого никто так и не увидел. Но положение колхозов по сдаче натуроплаты по животноводству существенно укрепилось. Все все знали и молчали.

Вторая метаморфоза по проблемам животноводства происходила постоянно методом «контрольного перемера земельных карт». Суть ее заключалась в следующем. Весной происходил контрольный замер полей колхозными землемерами. Надо учесть, что зарплата землемера была минимальной, а «раис» (председатель колхоза) был существенно заинтересован в уменьшении площадей под хлопок, чтобы получить повышенную урожайность. От нее проистекали премии, награды, вплоть до звания «Героя Социалистического Труда», так что ничтожная, с точки зрения раиса, и, огромная, по понятию землемера, подачка, разделяла поля в пользу люцерны, в ущерб хлопку. Но приходила поздняя осень, хлопок сдан, и подходил срок платить натуроплату за работы по животноводству.

Тут и выплывал большой объем работ по обработке полей люцерны. А за работы МТС по животноводству натуроплата должна была платиться продуктами животноводства. Тут вновь возникали землемеры, перемеривали люцерновые поля, которые еще являлись необходимым объектом севооборота, и соответствующее соотношение должно было выдерживаться в определенной доле ко всему полю. Одна и та же землемерная карта по люцерне составляла 25-30 га, а под хлопок 15-18 га.

Так продолжалось каждый год, начальство скромно опускало глаза, никто не искал истины, и все были довольны. Пусть «плюнут мне в рыло», если мои воспоминания вызывают недоверие или подозрение к председателям хлопковых колхозов и директорам совхозов. Это были самоотверженные, волевые, компетентные люди, которые каждый день балансировали между выполнением плана, волей начальства и положением своих тружеников.

А в Вахшской долине это были люди коренного населения, переселенцы из «бесперспективных» районов республики, добровольные тюркские переселенцы из европейских районов России: татары, башкиры, чуваши, которые искали в Таджикистане лучшей доли, близкие по языку таджикам осетины и, наконец, спецпереселенцы разных времен и причин, в том числе русские «раскулаченные» и украинские националисты, отбывшие свой срок, но лишенные права проживать на Родине.

Приведу пример «борьбы» раисов за свои права, против навязываемых привилегий. По итогам 1954 г. все председатели колхозов были премированы автомашинами «ЗИМ». Премия была своеобразна – стоимость автомобилей, 40 тыс. рублей, должна была быть оплачена из колхозных средств. И вот все раисы отказались, несмотря на уговоры районных властей. Все они, видимо, по сговору стояли на том, что их вполне устраивает «Волга», а «ЗИМ» в условиях плохих дорог и множества арыков не обладает нужной проходимостью.

В то же время некоторые председатели вели тонкую и опасную игру за получение почетного звания «Герой социалистического труда». Главным критерием, по которому Президиум Верховного Совета СССР присваивал председателю колхоза высокое звание «Героя социалистического труда», было достижение установленной правительством весьма высокой урожайности хлопка со всех плановых площадей колхоза. Уследить, с какого поля привезен хлопок, было практически невозможно, особенно в условиях, когда все доступные площадки и километры дорог были засыпаны подсыхающим хлопком.

Два, а то и три раиса вступали в «тайный сговор», передавая часть своего хлопка, достаточную для перевыполнения норматива урожайности третьему. В этом году он становился «героем», а через год – два «сверхнормативная» урожайность хлопка достигалась в другом колхозе.

При этом следует отметить, что упорный и напряженный труд земледельцев Вахшской долины в 1954 г., когда Хрущев посетил Таджикистан, был отмечен урожайностью хлопка наивысшей в мире, т.е. выше, чем в США и в Египте. Египте.

В начале весны 1954 года я познакомился с нашим министром Абдуллаевым, и до моего отъезда он относился ко мне доброжелательно. Знакомство произошло следующим образом. У нас не хватало сеялок для хлопка, да и те, которые были, находились не в лучшем виде. Вышло так, что я, взлохмаченный и запыленный, прямо с поля поехал в Сталинабад и зашел в управление с просьбой помочь нам сеялками. Работники аппарата были уже знакомы со мной, но вытащили разнорядку, утвержденную министром, где все было поделено поровну по количеству и срокам между северными и южными районами. Однако в Вахшской долине сев уже начался, а на севере республики должен был начаться через месяц. Я получил сочувствие, но не больше. Тогда я, возбужденный, направился к кабинету министра и вступил в бурный разговор с его помощником Болотиным. Кстати, позже у меня с ним установились вполне дружеские отношения, и он не раз оказывал мне помощь словом и делом.

Пока мы шумели, министр вышел из кабинета и спросил, в чем дело. Я сбивчиво объяснил. Абдуллаев внимательно меня выслушал, а потом с улыбкой сказал: «Спускайся вниз в парикмахерскую, пусть тебя там умоют и причешут, а потом приходи ко мне», а затем распорядился принести ему злополучную разнарядку. Я выполнил волю министра. Внизу была парикмахерская, где мастером работал бывший учитель. Он отлично вымыл мне голову и навел необходимый порядок в волосах. Я поднялся наверх, и Болотин пропустил меня к министру. Он взглянул на меня, улыбнулся и сказал, что внес уточнения в разнарядку и передал ее в управление. Я поблагодарил и вышел. В исправленной разнорядке нам за счет северных районов дополнительно выделялось три хлопковых сеялки, что на тот момент как-то решало наши задачи.

С этого дня я, приезжая в министерство, прежде всего шел в парикмахеру, который приводил меня в порядок и излагал последние городские сплетни. Добрые отношения с министром и парикмахером длились до самого моего отъезда.

Хрущев действовал активно и стремительно. Он съездил в Вахшскую долину, вернулся в Сталинабад и созвал партхозактив республик Средней Азии и Казахстана, проведя который отбыл в Москву. В Вахшской долине он осмотрел хлопковые поля и технику, участвовал, скорее главенствовал, на шашлыке, устроенном в его честь на самом большом ковре Советского Союза.

Во время партхозактива в Сталинабаде он все время обращался к опыту и высокой урожайности хлопка в республике. На реплику Усмана Юсупова, председателя Совета министров Узбекистана, что в Таджикистане солнца больше, он тут же со знанием дела отпарировал: «Солнце тому лучше светит, кто лучше умеет им пользоваться. Всем хорошо известно, что Сурхандарьинская и Кашкадарьинская области Узбекистана находятся на широте южных районов Таджикистана». На этом активе было решено организовать в Ташкенте на базе ТИИМСХа трехмесячные курсы, на которых предусмотреть знакомство с переделкой техники на суженые междурядья.

...от Таджикистана был направлен я, единственный представитель республики, с задачей пройти курс и передать другим то, что наработали сами. Конечно, большая часть мероприятий была наработана до меня и без меня, но Абдуллаев, который подписал приказ, видимо, думал, что я не подорву авторитет Таджикистана.

Полным уважением к Абдуллаеву я проникся в начале осени, когда аппарат министерства со знаменем на автобусах прибыл в наш район для ручной сборки хлопка. В то время в МТСах были лишь шпиндельные хлопкоуборочные машины, которые выдирали волокно из коробочек, наматывая его на вертикальные быстровращающиеся стержни (шпиндели). Они были спроектированы для уборки низкорослого хлопка так называемых «советских» сортов. Рабочая высота шпинделя была 90 см. У нас же в тот год основным был тонковолокнистый хлопок «нулевка», высота которого иногда превышала человеческий рост, вот и дергали вручную все жители республики – от школьника до министра.

Я был в числе людей, встречавших министерскую колонну, и стал невольным свидетелем поведения министра. Видные сотрудники министерства предлагали организовать «штаб» уборки. На что Абдуллаев ответил: «Тут есть руководители от колхоза, а наше дело очищать коробочки» и одним из первых отправился на сбор. Мне показалось, что руководители последовали за ним с некоторым неудовольствием. Он работал на совесть до самого конца «воскресника», видимо, у него был опыт с молодых лет, собирал он не плохо. За сбор тонковолокнистого хлопка платили 4 рубля за каждый собранный килограмм, причем плата выдавалась немедленно, и в зависимости от способностей мы работали парами или тройками на бутылку коньяка.

В то время таджики и особенно таджички собирали, как правило, в два – три раза больше нас грешных. Многолетний опыт давал себя знать. Сборка хлопка в республике была и праздник и мука. На перекрестках возле базаров милиция устраивала засады. Один из милиционеров садился в кабину грузовика и направлял машину на дальний участок, откуда пешком было невозможно выбраться. Только вечером, когда начинало темнеть, машина и люди освобождались. Школьники, студенты – все мобилизовывались на уборку хлопка. Важно было собрать хлопок доморозными сортами, то есть до выпадения дождей или заморозков. Только такой хлопок принимался высокими сортами. Россия со своими уборками картошки и капусты никогда не приближалась к такому энтузиазму и произволу, которые царили на сборе хлопка в Таджикистане.

В Ташкенте в институте ТИИМСХа ..В общежитии мне выделили место в комнате на четверых с интернациональными соседями, командированными на курсы.

Самым приятным и близким мне соседом оказался кореец, механик одной из МТС Узбекистана Пон Ен. Он принадлежал к одной из первых волн спецпереселенцев могучего Советского Союза. Его семья в числе многих тысяч корейцев была выдворена с Дальнего Востока в целях укрепления «национальной безопасности». Корейская эмиграция в Россию началась еще во времена Российской империи. Пон Ен принадлежал к той ветви корейцев, которые бежали в Приморье почти сто пятьдесят лет назад от тяжелейшего гнета и нищеты феодального господства. Как он рассказывал, его иммигрировавшие предки были приняты в российское подданство в начале ХХ века, так что он был урожденным гражданином Советского Союза. Корейские эмигранты в основном занимались сельским хозяйством, но значительная часть их работала на золотых приисках и рабочими в городах. К началу 1908 года в России проживало около 110 тысяч корейцев, из которых около 75% были заняты в сельском хозяйстве.

...В годы Первой мировой войны, когда Россия и Япония выступали союзниками против Германии, отношение корейцев к России похолодало и, наконец, после Октябрьской революции, когда борьба с японской оккупацией стала органической частью жизни Народной республики и Советской власти корейцы безоговорочно повернулись в сторону Советов. Корейцы активно участвовали в Октябрьской революции, создали многочисленные национальные партизанские отряды, сражались в рядах Народно-революционной армии Дальневосточной республики.

Утверждение сталинской диктатуры в тридцатые годы принесло прямую физическую расправу с корейскими партийными, государственными и военными кадрами, а также с деятелями науки и культуры, а само корейское население, жившее на Советском Дальнем Востоке, стало в стране Советов первой нацией, подвергнутой репрессивному переселению. В 1935году произошло расформирование двух корейских национальных полков, а их командный состав был репрессирован. А в «славном 1937» корейцы Дальнего Востока были насильственно переселены в районы Казахстана и Средней Азии.

Во время учебы мы посетили корейский колхоз и корейскую МТС недалеко от Ташкента. Колхоз был процветающий, председатель имел высокую трудовую награду звание «Герой социалистического труда». Меня поразило, что в МТС были вполне трудоспособные лигроиновые тракторы С-60 довоенного выпуска. Я поделился своим изумлением с Пон Еном. Он изложил мне корейский подход к технике. «Не бывает плохой и старой техники, бывают плохие хозяева: если все время любовно относиться к машине и вовремя заменять изношенные узлы и детали, а не давать им разваливаться, машина может работать вечно». Я проникся корейским отношением к технике и разработал для себя тактику круглогодовой работы в МТС.

Эта тактика оправдала себя, и, к удивлению министерства, одна из самых задрипанных МТС республики в 1956 году вышла на 1 место по выполнению плана тракторных работ. Когда я принимал МТС действовавшая техника по сравнению со списочной имела недостачу около 5 млн.рублей. При сдаче Феде МТС в феврале 1957 года я имел действующей техники на 8 млн. рублей больше списочной и завещал Феде свои методы содержания и использования автомобилей, тракторов, сельхозмашин. Претензий ко мне со стороны района и министерства не было, и я был удостоен звания «Заслуженный механизатор сельского хозяйства Таджикской ССР».

Меня поразило благосостояние корейского колхоза и роскошный прием, оказанный нам в этом колхозе. Пон Ен разъяснил мне вынужденную нехитрую технику сельского бытия. Руководство районом постоянно устраивало в колхозах различные «посиделки», привозило туда гостей для демонстрации «показухи», наконец, отбывая в центр или на курорт требовало от председателей наличность «на достойную жизнь». Что делал колхоз? При обмолоте риса он часть зерна оставлял в соломе, которая хранилась до нового урожая.

По мере необходимости солому подмолачивали, добытый рис везли на базар, продавали и так выходили из положения. Милиция и все соответствующие органы были осведомлены, получали свою долю и не вмешивались. Работая в Дагана-Киикской МТС, я достоверно убедился, что то же самое наши раисы делали с пшеницей. Рис у нас, к сожалению, не произрастал.

...Москвичи не были перегружены работой, и мы уделяли время кино и театрам. В лучшем кинотеатре Ташкента «Родина» посмотрели двухсерийный индийский фильм «Бродяга». Чудесная музыка и непритязательное содержание при искренней игре Раджа Капура и Наргис трогали душу. До сих пор помню мотивы: «… исправить трудно жизнь мою, но с легким сердцем я пою…» В театре «Навои» прослушали «Лейли и Меджнун». В Театре ТуркВО смотрели пьесу Константина Симонова «История одной любви».

Доцент ТИИМСХа Николай Павлович Поликутин, за которым укрепилось прозвище «первый тракторист Средней Азии», крупный специалист по системе настройки и контроля сельхозмашин по приборам (шаблонам), уговорил меня написать статью в журнал «Хлопководство». В статье нужно было рассмотреть эти вопросы применительно к системе машин для сева и обработки хлопчатника с изменяемым интервалом между растениями, разработанной нами в Таджикистане.

Наконец курсы завершились, экзамены сданы на отлично, я получил институтское удостоверение «Об окончании курса усовершенствования» и стал вполне аттестованным механизатором сельского хозяйства. Итак, я снова в МТС. Встретили меня очень по-дружески, гораздо лучше, чем я ожидал. Не всегда правильно оцениваешь свои отношения с коллективом. С места в карьер меня назначили пропагандистом и, слава богу, освободили от обязанностей председателя рабочкома.

С приездом я с головой окунулся в работу. Нужно было срочно запустить в дело кучу оборудования, поступившего за время моего отсутствия: стенд для испытания дизельной топливной аппаратуры, вулканизационный аппарат, стотонный пресс для сборки гусениц трактора С-80, два гаражных крана, автомобиль ЗИС-5. Дуновение решений сентябрьского пленума ЦК КПСС в какой-то степени докатилось и до Вахшской долины. Пришлось также срочно монтировать новую электростанцию взамен разбитой в мое отсутствие. Новый движок «Комсомолец Казахстана» оказался очень надежным, освободил меня от постоянной трепки нервов на весь хлопковый сезон и удовлетворительно работал до моего перехода в Дагана-Киикскую МТС.

Постепенно нежное весеннее тепло преобразовалось в тягучую знойную духоту, пыль повисла над Вахшской долиной, окружающие горы затянулись дымкой, небо из голубого стало пепельно-серым, задернулось клочьями легких марлевых облаков, которые не спасали от солнца. Тень не несла прохлады. Проведенное земное и авиационное опыление хлопчатника истребило последних насекомых. Ни пчела, ни муха не оживляли своим жужжанием окружающее пространство. Китайские практиканты-энтомологи тщетно искали «образцы» для исследований. Липкий пот облепил все тело.

При движении по дорогам машины поднимали долго не спадающие облака пыли, которые словно полосы дымовой завесы закрывали видимость. Пассажиры на машинах тщательно задраивают окна, опасаясь ожогов. Движение в этом году усиленное. Машины чуть ли не лоб в лоб выныривают из пыльных облаков. На Перепадной в решающую фазу вступило строительство, и «МАЗы», особенно ведомые расконвоированными заключенными, царственно несутся, занимая почти всю ширину дороги, исполненные презрением ко всем прочим участникам движения, ныряют в пыльное море ловкие «пассажирки», стараясь не «целоваться» с самосвалами. Все – независимо от первоначальной окраски, пепельно-серое.

На полях умолк могучий гул гусеничных тракторов, поднявших землю, и только жужжание стаек «универсалов», завершающих сев и начинающих культивацию, подкормку, опрыскивание, нарезку борозд, будет продолжаться до самой осени, когда хлопкоуборочные машины и тысячи «добровольцев» набросятся на хлопчатник, выдирая волокно из коробочек.

А пока я с искренним восхищением и непониманием смотрю на таджикских трактористов, обрабатывающих хлопок. Если на гусеничных машинах работают в основном спецпереселенцы из европейских районов, то на культивации способны работать только таджики и узбеки. В условиях неимоверной жары и пыли они час за часом, день за днем бороздят свои участки с весны до осени. На каждом тракторе умелыми руками сооружен «холодок». Так называют брезентовый навес, защищающий тракториста и мотор от испепеляющих солнечных лучей.

Удивительно, но Владимирский тракторный завод, выпускающий десятки тысяч «универсалов», ничего не предпринимает для оснащения тракторов укрытием от палящего солнца. Хлопок не терпит, когда о нем забывают хотя бы на миг, и вот герои – трактористы от восхода до темноты гладят и царапают пространства полей от посева до сбора хлопка. Здесь все подчиняется требованиям сохранения и роста тонковолокнистого хлопка. Полвека прошло, а я до сегодняшнего дня восхищен героями битв за хлопок не меньше, чем солдатами, шедшими в атаки на белорусских холмах и болотах.

Время не тянулось, а напряженно летело. Ломались тракторы и сельхозмашины. Для стрижки овец напряженно готовились машинки и электрооборудование, а ветврачи и зоотехники отбыли на отгонные пастбища. Животноводческий коллектив состоял во 2 Октябрьской из четырех человек. Двое зоотехников прибыли в МТС при мне, после окончания института. Главным зоотехником, «естественно», был назначен сын второго секретаря ЦК Таджикистана, Обносов, второй был очень подвижный и работящий, помню, что его звали Митя. Более колоритными фигурами были ветврачи.

Главным ветврачом был отсидевший свой срок украинский националист по фамилии Датий. Как и всем переселенцам, выезд за пределы Вахшской долины и окрестностей ему был запрещен. Его жена Тася работала заведующей аптекой в колхозной больнице. Про Датия упорно ходили слухи, что он за взятки давал колхозам справки, в которых лжесвидетельствовал о смерти баранов в результате простудных заболеваний и травм при перегонах.
Но слухи – только слухи, они стойко ходили про всех ветврачей, и Датий постоянно верхом объезжал отары, оказывая необходимую ветпомощь.

Хлопок, чигирь (лен-кудряш), пшеница, землеройные работы, встречи, контакты с начальством и работниками соседних МТС, женщины, наконец, занимали почти все, остающееся ото сна время суток. Периодически однообразие жизни прерывалось поездками в Сталинабад, другие МТС, другие районы. Дорога в Октябрьск (районный центр), остававшийся в категории «кишлак», которую я поздним вечером и ранним утром преодолевал на велосипеде, шла по равнине, полностью занятой хлопковыми полями.

В низинках мелькали участки хлопковых полей совхоза имени Кирова, которые начали осваиваться лишь после 1950 года. Почвы здесь хорошие, и, когда были решены проблемы с водой, совхоз дал самую высокую урожайность по тонковолокнистому хлопку среди совхозов республики. В этот период деятельности Никиты Сергеевича Хрущева происходили постоянные процессы «укрупнения». В Вахшской долине происходило постоянное укрупнение колхозов, в масштабах всей республики было ликвидировано 10 районов. Может быть, в этом было что-то рациональное, но будучи растянутым во времени укрупнение создавало обстановку бесхозяйственности и безответственности. В районе Стахановской МТС я узрел большие массивы неубранной гузапаи. На мой вопрос директор не очень убедительно предположил, что это, видимо, полосы отчуждения, переданные Нижне-Варзобстрою.

Другой вид развлечения и разнообразия жизни – туевание. В нашем районе проведение туев (особенно по поводу обрезания и свадеб в семьях руководителей) приняло такой широкий размах, что даже орган компартии Таджикистана «Коммунист» посвятил этой проблеме свою передовицу. В некоторых «туях» участвуют сотни людей, и стоят они десятки тысяч рублей. В ходе туя, кроме бесконечных пловов, чаев, танцев, проводятся еще официально запрещенные «козлодранья». Это потрясающее зрелище. Группы всадников на откормленных обученных конях стараются для одного из своих фаворитов захватить лежащего в определенном месте барана и, проскакав с ним установленный маршрут, бросить его, где положено. Беда в том, что все остальные стараются этому помешать и отобрать барана… Зрелище почище любого футбольного матча.

Я задумывался, почему в ЦК решили меня послать в Таджикистан, где среди «посланцев сентябрьского пленума» не было ни одного посланца из РСФСР. Продолжить расшифровку моих распределений, кроме воспоминаний об окончании «Станкина» и недремлющем оке наших органов, мне помогло внимательное перечтение романа Бруно Ясенского «Человек меняет кожу». Главное, что я впитал из романа, кроме строительной и любовной шелухи, было подчеркнутое внимание недремлющего всеохватывающего ока ОГПУ, которое было столь вызывающим, что, видимо, привело самого Ясенского к трагическому концу. Не могу отказать себе в удовольствии процитировать некоторые выдержки из романа.

«Комаренко сел на коня и шагом пересек площадь, окруженную бараками…» Далее следует анализ мыслей и решений уполномоченного ОГПУ. «Комаренко тронул повод. Ему не раз приходилось заглядывать в чужую мысль, следовать по ее задворкам. В этом, черт побери, и заключалась одна из сторон его деятельности, А другая? Как семейный врач этих мест, он знал тут на перечет всех. Встречаясь с людьми, он не различал их по цвету волос, по окраске кожи, по внешним отличительным признакам. Он распознавал их, как врач распознает старых пациентов, по особенностям их внутренней комплекции: не высокий блондин, а увеличенная селезенка, не коренастый рябой, а камень в печени, не грудастая рыжая, а расширение аорты.

В окружающих людях Комаренко видел то, чего не мог разглядеть в них никто. В лице светлоусого механика, изуродованного небольшим рубцом, похожим на обычный шрам от пендинки, он видел застрявшую и не вытащенную белогвардейскую пулю, раздробившую это миловидное лицо еще в те времена, когда вместо гармской тюбетейки его украшала фуражка с врангелевской кокардой. В глазах неказистого встречного дехканина, окучивающего хлопок, премированного ударника и бригадира, в искусном взмахе уверенной руки, поднимающей кетмень, он видел блеск кривой басмаческой сабли, отрубившей головы трем пленным красноармейцам и напоследок собственному курбашу. Глядя на печально улыбавшийся свежий рот увядающей шатенки, жены главного кассира строительства, проходившей часто мимо его окон с сумкой за продуктами, он видел в нем не искусно спрятанную золотую коронку, а жесткий комок неразжеванных бумаг, проглоченный этим улыбающимся ртом в день неожиданного обыска на квартире первого мужа мадам, начальника охранного отделения».

Кажется, этого достаточно для характеристики ОГПУ, но «бедный» Ясенский шагает дальше, роя себе глубокую могилу. «Он видел их в процессе их длинного становления, со всем грузом их социальной биографии. Люди проходили перед ним, как товарные поезда, обросшие на очередных станциях длинной цепью вагонов. Он осматривал их безошибочным взглядом – простой стрелочник на пути, ведущем в социализм, – осматривал и пропускал дальше; редкие, те которые не в состоянии были туда дойти, не сворачивая на запасной путь, в ремонт, очень редкие в тупик, в утиль сырье». Ну, что твой Господь со своим чистилищем, адом и раем…. «Городок спал, на котловане кипела работа. За все это отвечал он, Комаренко: за спокойный сон городка, за бесперебойный стук трактора, за нормальную работу всего строительства. Чувство большой ответственности не тяготило, наполняло приятной гордостью. Уполномоченный широко расправил грудь и подобрал повод».

Да, возможность направить человека в утильсырье уполномоченного не тяготила и наполняла «приятной гордостью». Времена изменились с тридцатых годов, но тысячи и тысячи немцев, русских, украинцев, крымских татар, литовцев продолжали находиться «в ремонте». Постепенно пути износились, и поезда, и вагоны рассыпались в разные стороны, а «отвечавшие за спокойный сон и бесперебойный стук колес» спрятались в тень. Теперь, много лет спустя, заглядывая в прошлое, я думаю, что неослабное око «железнодорожников» при направлении меня в Таджикистан проанализировало мои испанские приключения и клинские события и «послало вагон на правильный путь».

Прошло более полувека, как я волею судьбы был послан в «зону». Там я, вместе с таджиками, узбеками, локайцами, немцами Поволжья, немцами Украины, крымскими татарами, литовцами, а также русскими, кулаками и украинскими «бендеровцами» и другими «спецпереселенцами», отбывшими срок наказания, но не имевшими права вернуться на родину, постигал тонкости богарного и поливного земледелия и отгонного животноводства. Постигая тонкости хлопководства, льноводства, выращивания кукурузы и пшеницы в условиях принудительно насажденного советской властью режима, мы множеством людей разных национальностей, религий и убеждений реально осуществляли дружбу народов."

Flat | Top-Level Comments Only

From:

lj-frank-bot.livejournal.com

Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категориям: История (https://www.livejournal.com/category/istoriya/?utm_source=frank_comment), Общество (https://www.livejournal.com/category/obschestvo/?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.

From:

jlm-taurus.livejournal.com

https://vgulage.name/authors/tarskij-vladimir-leonidovich/
От Кенигсберга до Чойбалсана. В зоне спецпереселения
https://vgulage.name/matters/ot-kenigsberga-do-chojbalsana-v-zone-specpereselenija/

1925. — Родился в Москве. Отец – Тарский (Соколовский) Леонид Львович (1894–1938), ответственный редактор дорожной газеты «Вперед». Мать – Рабинович-Люлькина Ева Яковлевна (р. 1899), экономист объединения «Союзтекстильмашина».

1936, 17 декабря. — Арест отца.

1937, 13 мая. — Осуждение отца «за антисоветскую агитацию и незаконное хранение оружия» на 10 лет лишения свободы.

1938, 10 января. — Смерть отца в заключении.
1937, 30 марта. — Арест отчима Люлькина Вениамина Львовича, управляющего конторой «Заготзерно» Калининской области.
1937, 16 июля. — Осуждение отчима на 10 лет лишения свободы «за вредительство и участие в антисоветской троцкистской организации».
1937, 3–4 ноября. — Обыск, арест матери, осуждение её Особым совещанием при НКВД СССР как члена семьи изменника родины к заключению в исправительных лагерях сроком на 8 лет.
Отправление В. Тарского, 12 лет, его сестер Вики, 15 лет, и Инги, 6 лет, в приемник-распределитель для малолетних преступников – в Свято-Данилов монастырь, где они подверглись процедуре регистрации уголовников (анкетирование, фотографирование анфас и профиль, снятие отпечатков пальцев). Сестра матери взяла их в свою семью.

1939, начало марта. — Побег в Испанию, на помощь республиканцам, «зайцем» на поезде. Арест в Латвии, в Резекне. При себе имел, на случай попадания к франкистам, сочиненную им листовку антисоветского содержания.

1939, 31 марта. — Передан в дорожно-транспортный отдел Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) Калининской ж. д. и направлен во внутреннюю следственную тюрьму.

1939, 13 апреля. — Подготовлено обвинение по ст. 58, пп. 1, 10-1. Дело передано в линейный суд Калининской железной дороги.

1939, 19 мая. — Повторное расследование. Обвинение по ст. 58, пп. 10-1 и по статье 84. Переведен в Ржевскую городскую тюрьму.

1939, 17 декабря. — Решение Особого совещания при НКВД СССР: «Нелегальный переход государственной границы»; «Освободить из-под стражи с зачетом в наказание срока предварительного наказания».
1940, январь. — Освобождение.

1940, 30 ноября. — Освобождение матери по решению Особого совещания при НКВД СССР о прекращении дела ввиду отсутствия состава преступления.

1941, май. — Окончание школы-семилетки.
1941, осень. — Выезд вслед за родными, эвакуированными в Татарию. Работа электриком на электростанции в г. Набережные Челны, кочегаром на пароходе "Жемчужина" на Каме.
1942, лето. — Подрыв парохода "Жемчужина" на мине. Списание экипажа судна в батальон морской пехоты.

1942, осень. — Первый бой на Сталинградском фронте. Ранение. Отправка в госпиталь в Новосибирск.
1943 – 1945, октябрь. — Участие в Великой Отечественной войне. Демобилизация по семи ранениям из Порт-Артура. Возвращение в Москву.

1946. — Сдача экстерном экзаменов на аттестат зрелости. Поступление на инженерно-физический факультет (ныне МИФИ) механического института.
1947. — Вызов в спецчасть в институте. Отказ в спецдопуске по анкетным данным.
1948–1952. — Учеба в двух институтах: Заочном энергетическом и Станкине. Их успешное окончание .

1952–1953. — Работа на Клинском станкоремонтном заводе заместителем начальника литейного цеха.Знакомство с Анной Михайловной Шамрай (р. 1925) на курсах подготовки инструкторов по туризму в обществе "Наука".

1954. — Работа главным инженером машинотракторной станции (МТС) в Вашской долине. Рабочими были спецпереселенцы.

1957. — Возвращение в Москву. Женитьба на А.М. Шамрай. Рождение дочери Наталии.

1957–1991. — Работа в НИИ литмаш (впоследствии ВНИИ литмаш) заведующим отделом перспективного развития. Сострудничество с Советом экономической взаимопомощи (СЭВ).

1992, 16 июня. — Реабилитация отца, Л.Л. Тарского, Верховным судом РСФСР.
1993, 28 июня. — Реабилитация В.Л. Тарского.

С 1997. — Председатель комитета по оборудованию и автоматизации Российской ассоциации литейщиков (общественная организация).

2004. — Туристическая поездка в Испанию.
2005. — Скончался В.Л. Тарский.