![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
jlm_taurus..."27 января 1986 года мне исполнилось 30 лет, и жена сделала мне подарок. Накопив 250 рублей, она их мне торжественно вручила, чтобы я купил себе японские часы «Ориент». В 80-х это название ласкало слух, пожалуй, не меньше, чем такие бренды, как SHARP или Panasonic. И было очень круто засветить руку с такими часами! Часы «Ориент» были признаком настоящего стиля и безупречного вкуса их владельца, символом благополучия и успеха и стоили они в середине 80-х годов «на руках» примерно 230-250 рублей. Причем по этой цене их можно было приобрести только в Москве.
Мне жутко нравились часы с условным названием «фреза». Очень красивые. Особенно на меня произвели впечатление часы «Ориент» с золотистым циферблатом, которые красовались на запястье начальника уголовного розыска Ростова-на-Дону Виктора Ивановича Норец. Для меня он был своеобразным эталоном стиля. Опытный сыщик, всегда элегантно и модно одетый. Я старался ему подражать в манерах, одежде и аксессуарах. Но в Ростове-на-Дону такие часы стоили 320-350. Разжиться такими часами можно было только на «часовых толкучках», так как в магазинах эти часы, естественно, не продавались.
Но в Ростове-на-Дону и «часовых толкучек» толком не было. В Москве «часовые толкучки» были на Ленинском (ул. Строителей) и на Шаболовке. А так как у меня был отпуск, мы с Галей поехали в Москву. Там остановились у знакомых на Арбате, недалеко от театра им. Вахтангова. Утром поехали на Ленинский, и там я нашел парня, продававшего часы, которые были нужны мне. Но у него с собой были только одни, а мне, кроме своих, надо было еще трое часов. Одни заказал мой брат Женя, одни сослуживец на моей работе и ещё один уже Галин коллега.
А за торговлю этими часами могла получиться у этого парня на «толкучке» уголовная ответственность. За одни часы ничего бы не было, а вот несколько – это уже уголовно наказуемая спекуляция. Поэтому он пообещал через два часа привезти их на станцию метро Комсомольская, а там он будет приносить по одному экземпляру. Так и сделали. Учитывая, что я беру оптом четыре штуки, мы договорились по 230 рублей. Он приносил по одному экземпляру, я проверял их работоспособность и расплачивался. Парень забирал деньги и уходил за новыми часами. И каждый раз оглядывался и говорил: «Только бы милиция не появилась».
Мне было смешно. Знал бы он, кому продает, то, думаю, реально обгадился бы. А я часы бы все получил даром. Но такая мысль мне тогда в голову не пришла, и прийти не могла. Наконец операция была завершена, и на моем запястье красовался новенький «Ориент». Я был в восторге. Впоследствии, на совещаниях в уголовном розыске города, я смотрел на часы на руке Виктора Ивановича, потом на свои часы и был просто счастлив. Носил я их, практически не снимая, десять лет и сменил на руке на швейцарские часы «Омега» в день своего 40-летия. Такой подарок я себе к юбилею сам сделал. А часы «Ориент» хранятся у меня как память о счастливом времени моей боевой молодости.
...дочка Аня очень любила слушать сказки, иногда одну читали ей раз 20 или 30. Это требовало больших временных затрат. Я всё время на работе. Галя с грудной Таней занята. Бабушки все работают. И мне посоветовали купить проигрыватель и пластинки со сказками. И пусть слушает, сколько хочет. Отличная идея, подумал я. И в магазине на углу улицы Темерницкой и проспекта Буденовского , по совету продавца, купил сверхсовременный, только что вышедший в продажу настольный стереофонический электрофон "Вега-109-стерео" Бердского радиозавода. ,... последнее слово современной музыкальной техники в нашей стране. По тем временам я бы просто сказал, что это чудо техники и вкуса. Мы его проверили и на машине тестя отвезли домой. Установили, поставили пластинку, и начала Аня слушать свою сказку. Но через несколько минут он замолчал. Мы его с тестем в машину и в магазин. Там проверяют - работает. Везем домой, включаем. Немного поработал и опять замолчал. Мы опять в магазин, но теперь, говорю я им, вы подольше послушайте. И точно, минуты через три – четыре он и в магазине замолчал.
«Оставляйте, - говорит продавец. - У нас в магазине сидит представитель завода с печатью. Вскроет, проверит, что необходимо сделает и опечатает. Всё будет в порядке». И мы уехали. Через день прихожу, и этот представитель сказал, что устранил неисправность. Все работает. Он уже часа три слушает музыку, и все в норме. Демонстрирует мне проигрывание. Вроде порядок. Тут на свою беду он мне демонстрирует, как работает кнопка ступенчатого регулятора мощности. Включает. А выключить не может. Он явно был растерян, а я прошу эту технику забрать, а мне деньги вернуть. Но он уговорил меня отвезти этот проигрыватель к ним в представительство завода, расположенное на улице Красноармейской, недалеко от проспекта Буденовского. Я отвез. Там его оставили, и когда я через два дня пришел к ним опять, то они мне с гордостью продемонстрировали, что указанная кнопка работает.
Однако в ходе проверки выяснилось, что остальные кнопки перестали это делать. Тут я не выдержал, а поскольку женщин там не было, я сначала так их обложил матом и на таком жаргоне, что они сидели бледные и очень испуганные. Только затем представился. Когда же они узнали, что я работаю в милиции, они явно обрадовались. Наверно, решили, что их сейчас просто убьют, а тут ерунда, всего-то посадят. Шутки шутками, но они мне говорят: «Вот стоит демонстрационный образец, который мы сами собрали, сами паяли, сами проверяли. Бери и ты про нас забудешь». И не обманули. Эта штука работала несколько лет практически сутками, а когда Аня её ухитрилась сбросить с тумбочки на пол, то и тогда из строя не вышла. «Уволили» мы эту «Вегу-109» по старости.
Тогда же, в 1986 году, я поступил в Ростовский филиал Академии МВД СССР. Еще осенью 1985 года я подал рапорт о зачислении меня в число кандидатов на поступление в Академию МВД СССР. В академии было два факультета: командный и юридический. На командный факультет поступали уже те, кого руководство планировало назначать на руководящие должности, в милиции, начиная с должностей заместителей начальников районных милиций и им равных. Он был только очный, и учились там только непосредственно в самой Москве. А юридический факультет просто давал высшее юридическое образование, по его окончании не гарантировался карьерный рост, и было у него заочное отделение и филиалы по всему СССР.
Готовился я к экзаменам так, как будто поступал впервые. Точно помню, что учебники по истории в количестве шести штук я прочитал, как говорится, «от корки до корки» тринадцать раз. При поступлении на факультет кадровые службы готовили по два кандидата на одно место, в обязательном порядке формирую конкурс один к двум. Для себя я твердо решил, что должен преодолеть этот барьер. Мне очень хотелась поступить, получить высшее юридическое образование и стать настоящим юристом. И тут мне повезло. Вступительные экзамены на юридический факультет в год моего поступления, список которых и условия их сдачи официально утвердили в марте, впервые не включали в себя экзамен по иностранному языку. Я вздохнул с облегчением. Остальные экзамены: сочинение, литература и история – я сдал на «отлично» и поступил на факультет, что называется, «на ура». Ростовский факультет в те годы возглавлял полковник внутренней службы Михаил Михайлович Шолохов, сын нашего донского писателя.
А тут ещё одна напасть подстерегала меня, как и весь уголовный розыск, да в прочем, как и всю страну. Политучеба. Современному человеку этот повальный, всеобъемлющий охват политической пропагандой всего населения СССР практически от рождения и до самой смерти, наверно будет непонятен. А в то время мы поголовно вовлекались во всё это. Многие были просто уверены, что так и надо. У меня хранится фотография, где я читаю стишок на елке в театре музыкальной комедии 5 января 1959 года. Мне всего три года. На обороте фото надпись, заботливо сделанная дедушкой Мишей что же я конкретно читаю. Думаете стихотворение о маме? Или о бабушке? Или о солнышке? Ничего подобного. Я читаю о Ленине: «Ленин, Ленин, дорогой!». Уже в детском саду детям рассказывали, какой молодец этот Володя Ульянов, будущий вождь рабочего класса товарищ Ленин. Они стихи о нем учили и песни пели. И его портрет был у них всегда перед глазами.
В школе и институтах было много предметов «про это». Но и пeрейдя на работу, ты был обязан изучать и конспектировать труды В.И.Ульянова (Ленина) и раз в неделю по два часа это обсуждать. И на заводах, и в детских садах, и в больницах, и в колхозах, и в армии. Везде. И если в армии тебе все равно девать себя некуда, то в уголовном розыске часто не было времени толком поесть и поспать. А тут еще работы В.И.Ульянова (Ленина) изучать. Вот наши жены эти работы, вместо нас, на своих работах и конспектировали. Но сидеть эти два часа надо было, увы, нам. В наше время многие руководители, особенно на производстве, подходили к этому уже формально.
Напишут, что было и ладно. Но Ю.М.Колосов «очковтирательства» не любил нигде, и мы тащили эти тетрадки и чинно рассевшись, обсуждали умные мысли Владимира Ульянова, с самым, на мой взгляд, идиотским видом. Я «поплакался» как то об этом папе и он, ухмыляясь, дал мне совет. Поступай-ка ты сынок в университет Марксизма-Ленинизма. Ходить туда сейчас практически не надо, а от твоей учебы это освобождает. Да ещё и документ дадут, со значком. Документ в кадры положишь. Авось пригодится, а значок на мундир прицепишь, и будешь красоваться. Я выразил сомнение, но папа показал свой диплом и сказал, что он там уже второй раз учится. Я бегом в этот университет. Он располагался в старинном особняке на улице Суворова, бывший дом купца-хлебопромышленника, мецената, владельца шахт, пароходов и заводов Е.Т.Парамонова. Время было уже середина октября, а занятия шли с сентября.
Но сказали, что возьмут, но нужно направление от производства. Я к замполиту. Он с удовольствием подписал направление, и я отнес эту бумагу в университет. Меня зачислили, внимательно выслушали суровую повесть о моей тяжелой и упорной борьбе с уголовной преступностью, о катастрофической нехватки времени на регулярное посещение занятий, осмотрели пистолет и наручники, которые я им продемонстрировал и, взяв с меня слово, что через год я без напоминания прейду на экзамены, отпустили с миром. А поскольку официально на учебу туда надо было ходить два раза в неделю, то естественно на занятия в отделе милиции со всеми, я уже не ходил. И конспектировать ничего не надо было. На два года я был от этого избавлен. Прелестно. В 1988 году я получил диплом и даже значок поносил немного. Больше я этому нигде не учился. Система партучебы плавно стала сворачиваться и тихо «померла» одновременно с КПСС.
Так, учась и работая, я, что называется, «заматерел», становясь настоящим сыщиком, которому свою судьбу доверяли люди, Очень разные по судьбам и характерам. Но очень похожие, пожалуй, в одном. Им иногда было очень плохо, а могло стать ещё хуже, не поддержи я их в трудную для них минуту. Иногда людям нужна помощь, чтобы не дать им совершить последний, роковой шаг. Она нужна и уже успевшим опуститься, почти на самое дно, как Гришин, и совсем «зеленым», как тот молодой парень, который, как это ни странно звучит, благодаря своим «золотым» рукам, мог начать туда опускаться. Расскажу об этих двоих, так как очень они, а точнее их судьбы, почему-то мне в душу сильно запали.
Имен их я не помню. Память сохранила только одну фамилию. Гришин. И всё. Просто Гришин. Был он небольшого росточка со смешно торчащими ушами из-под старенькой кепки. Сильно поношенная, но, правда, чистая одежда. Шестидесяти лет отроду он прибыл из мест лишения свободы с одиннадцатью судимостями, признанный судом особо опасным рецидивистом, и явился в наш отдел, чтобы стать на учет. А мы должны были осуществлять над ним административный надзор милиции, за малейшие два нарушения которого он опять отправлялся в колонию. На дворе 1984 год. Он пришел ко мне на прием как к лицу ответственному в отделе за этот самый надзор.
Дополнительная обязанность, не освобождавшая меня от основной работы на зоне. Я его записал, дал подписать все необходимые документы о том, что он обязан в месячный срок прописаться и трудоустроиться. Вечером из дома ни ногой и нельзя посещать магазины, торгующие спиртным. Раз в неделю являться в милицию на отметку. И ещё ряд ограничений. Два нарушения и опять на зону. Понял? Он кивнул, расписался и ушел. Буквально через два, ну может через три дня я получил от участкового рапорт, что он застал этого Гришина в «виноводочном» отделе магазина покупающим вино. Сам Гришин сидел уже в дежурной части, чтобы по этому поводу получить официальное предупреждение.
Первый шаг к колонии сделан. Не могу ничего плохого сказать о задержавшем его участковом. Он действовал по закону, ничего не натягивал и не добавлял. Но вид этого мужичка, которого привели ко мне на беседу, меня поразил. Даже не сам его вид, а его глаза. В них стояли слезы, что ну никак не вязалось с образом отчаянного «особо опасного» рецидивиста. Не ожидая моего вопроса, он сам сказал, что всё равно дорога ему в колонию, так что он очень хотел хоть напиться и немного забыться перед возвращением туда. Родственников уже нет. Двоюродный брат успел умереть, пока он последний раз сидел, и прописаться ему некуда. Всё, что осталось, это вернуться в колонию и там умереть. Он выразился круче - «сдохнуть».
Что-то мне так его стало жалко, что, даже не разговаривая с ним, сразу набрал прямой номер директора хлебозавода, расположенного на ул. Тургеневской 2. И услышав его голос, представился и попросил трудоустроить этого Гришина и дать ему служебное жилье. У него много судимостей, но я за него отвечаю. Директор был мне немного обязан за раскрытие кражи на его заводе, и он согласился. От меня Гришин бегом на завод, и через пару дней он уже там работал, И маленькую комнату как служебную квартиру ему дали прямо напротив завода, в доме через дорогу. Он приходил ко мне на еженедельную отметку и был так счастлив, что я даже собой некоторым образом загордился. Но если бы я знал, что за человек сидел передо мной, то моя гордость, пожалуй, перешла бы в истерику.
Месяц или два после его трудоустройства, я проводил какие-то оперативно-розыскные мероприятия на своей зоне и попутно, с целью экономии времени, решил совместить несколько дел в одно и зашел к Гришину для проверки соблюдения им правил административного надзора, над ним установленного. Он был, как и положено дома, и, увидев меня, просто расплылся в улыбке. Предложил выпить чайку. А почему нет, подумал я, давай. Мигом на столе чай, варенье, какие-то булочки, сушки, сухарики. Наголодался дед в колонии, подумал я. Очень я любил эти разговоры с бывалыми людьми, старыми «сидельцами». Пусть преступники, но много в жизни повидавшие. А где сыщику опыта-то набираться? Слушал я всегда их очень внимательно и часто много полезного для себя узнавал. Налил он мне чаю, сидим, пьем. Он что-то рассказывает о своей новой работе, а я комнату осматриваю. Чисто, убрано, и пыли нет. Дед приучен к порядку и любит чистоту. Это мне нравится.
Тут мой взгляд останавливается на нескольких фотографиях в рамочках, висящих на стене. Женщины старенькие, мужчины явно крестьянской наружности. И фото трех солдат, стоящих рядом, с наградами на груди. Молодые, улыбающиеся лица. А посредине он, мой поднадзорный. Особо опасный рецидивист, многократно судимый Гришин. Уши под пилоткой солдатской также смешно торчат, как и сейчас. Вот тут я чуть чашку с чаем из рук не выронил. На груди щупленького паренька со смешно торчащими ушами ордена Красной звезды и ТРИ ОРДЕНА СЛАВА! И медали. «Гришин, ты что, полный кавалер ордена Слава?» - не скрывая своего удивления, спросил я его. «Да», - тихо произнес он.
Его рассказ был круче любого романа. Тихий и многократно судимый воришка был фронтовым разведчиком. И начал войну с марта 1943 года, после призыва в армию. Служил во фронтовой разведке. Десятки взятых пленных, сотни полторы лично убитых фашистов. Причем ножом. Тех, кого застрелил или гранатой подорвал, вовсе не считал. За всю войну всего два ранения и то не очень опасные. И всю войну на передовой. Счастливчик. А вернулся с неё, и кончилось счастье. Драка в ресторане, в ходе которой достал трофейный пистолет и застрелил обидчиков. Двух. Потом суд и срок. Орденов лишили и в колонию. И началась тюремная жизнь. Украл, выпил, в тюрьму! И затянуло в круговорот. Только я его, можно сказать, и вытащил, в последний момент. Багром! Единственный, кто помог просто так, по-человечески. Да, судьба. Потом он в 1985 году, в честь 40-летия победы, был амнистирован и восстановлен в правах полного кавалера ордена Слава, что приравнивалось к званию Героя Советского Союза. Вот так в жизни бывает.
А второй мой «крестник», молодой парнишка, работал на заводе после армии, женился и только ребенок родился. Поругался с тещей, а та вызови участкового. Пришел он к ним домой, поругал их обоих и видит, на стене два кинжала висят. Спросил, где взял, а парень честный попался и говорит, что сам сделал. Участковый сразу их под протокол изъял и на экспертизу. Признали холодным оружием, и парню за их изготовление светил срок. Материал мне отписали с резолюцией уточнить детали и передать в следствие. А там и в суд. Захожу утром в отделение. Получил материал и в кабинет к себе. А у меня под дверью эта самая теща с дочерью и грудным ребенком. И в ноги пытаются упасть и обе в голос ревут. Я ещё не в теме и ничего понять не могу. Наконец они успокоились и начали рассказывать. А парень в «клетке», комнате задержанных в дежурной части.
Поднял его наверх. Подробно опросил. Тут что-то во мне екнуло. Посмотрел на этого «преступника», а у того слезы на глазах. И у меня, наверно. Отвернулся к стене и рассматриваю узоры. «Да гори они огнем, эти паршивые показатели», - пронеслось в голове. Убийцы и грабители закончились? Мы победили преступность? Вот сейчас человеку жизнь угробим, а вот зачем и сами толком не понимаем. Не хочу в этом участвовать. Потом не спи ночью, ворочайся. Посоветовал ему сказать что, мол, рассказывая участковому о ножах, пошутил. Сам их не делал, а купил у неизвестного, который их домой и принес. На стену повесил и никуда с ними не ходил. На том дело и кончилось. На меня, правда, начальство покосилось, но я Юрию Михайловичу Колосову (он тогда был заместителем начальника отдела по оперативной работе) честно все рассказал, и он все понял. Настоящий сыщик. И настоящих преступников ловил. А не за счет несчастных «бедолаг», случайно что-то нарушивших, показатели рисовал. Так, то же в нашей работе бывало
о «клофелинщиках». В больницу скорой помощи были в небольшой промежуток времени доставлены несколько человек с тяжелыми отравлениями клофелином. Причем несколько человек умерли. Место, где они были отравлены клофелином, удалось вычислить. Ресторан «Московский», расположенный в одноименной гостинице на улице Энгельса (ныне Большая Садовая). Клофелин (медицинское название Клонидин) - это лекарственный препарат, используемый в медицине при определенных сердечных заболеваниях, но очень опасный, так как его передозировка, особенно в сочетании с алкоголем, приводит к быстрому и продолжительному сокращению частоты сердечных сокращений с одновременным развитием снотворного эффекта, сопровождаемым длительной потерей сознания.
Вплоть до летального исхода, в связи с чем «Клофелин» получил печальную известность в качестве средства совершения тяжких преступлений. И в нашем случае все было точно так. Напоив жертву алкоголем с добавлением клофелина, преступники её быстро усыпляли, а потом уснувшего под таким коктейлем человека выводили из ресторана обыскивали и забрав деньги и ценные вещи бросали в ближайшем подъезде. А далее как ему повезет. Успели его обнаружить жители подъезда, вызвать скорую помощь и потом откачать – выживает, а если не успели – умирает. Часто не успевали. Лежит пьяный в подъезде, ну и что. Кому он нужен. Кто обеспокоится его участью? И ещё, забирая ценные вещи, у жертвы одновременно забирали ключи от дома и часто паспорт, в котором был адрес жертвы. И пока он лежал в подъезде без сознания, преступники быстро ехали на квартиру жертвы и там ещё совершали кражу, если дома никого не было. А для жертв это заканчивалось часто смертельным исходом.
Мы, в уголовном розыске, осознав серьезность ситуации, установили график посещения этого ресторана, и каждый вечер до самого закрытия там был один из оперуполномоченных и с ним внештатный сотрудник. Уже через два дня мы определили круг подозреваемых и решили их брать с поличным. Но возникла проблема. Мы не могли ждать, пока они «угробят» ещё кого-то из граждан, но нужен был «момент истины». В одной из книг о войне я потом это прочел. Это когда берешь преступника в момент совершения преступления и он, находясь в состоянии сильного нервного возбуждения, «раскалывается», то есть дает признательные показания о своей преступной деятельности, чего никогда бы не сделал в обычном состоянии.
А у нас была реальная опасность, что мы их задержим, а доказывать нечем. Выжившие жертвы помнили что познакомились с девушкой, выпили и все. Остальное было уже без них. Как свидетели они нуль. Не помнили даже, как она выглядела. Ведь преступники, как правило, выбирали свои жертвы из уже выпивших людей, которые часто приходили в ресторан «догнаться», то есть добавить алкоголя к ранее ими уже выпитому. Ну и с девочкой познакомиться, благо жена отсутствует по какой-то причине. Таких «скучающих» граждан преступники и вычисляли для определения их в жертвы. Раскусив эту нехитрую технологию, мы этим и воспользовались.
В один прекрасный день около 21-00 в ресторан вошел крупный мужчина средних лет, в неплохом костюме и золотых часах. Обручальное кольцо на правой руке и золотой перстень на левой. Был он выпивший и, едва войдя, сел за столик заказал сразу бутылку водки и немного закуски. А официанту, принесшему заказ, поведал, что работает в мебельном магазине, удачно сегодня день прошел в финансовом плане, а тут и жена к мамаше своей, слава богу, укатила на целых три дня. Так что он не прочь хорошо отдохнуть и немного расслабиться. И спросил у официанта, не может ли он найти ему на ночь хорошую девочку. Он в долгу не останется. Официант мигом «подсветил» ему пышногрудую блондинку, принес для неё бутылку шампанского и ловко откупорил.
За столом раздался счастливый смех, послышался звон стукающихся бокалов, шумные выкрики повеселевшего мужчины. Правда через некоторое время количество алкоголя победило, и мужик начал как-то тихо оседать, обмяк, речь стала не совсем связной, а глаза стали закрываться. Он явно собирался уснуть. Понимая это, официант попросил его произвести расчет, и мужик привстал, доставая из кармана деньги. Приличную пачку. Судя по её красному цвету это были десяти рублевые купюры. Рублей 700-800 не меньше. Большие деньги. Вытащив две бумажки, сунул их официанту, и, тяжело вздохнув, буквально запихал деньги обратно в карман брюк, при этом почти рухнув обратно на стул, положил руки на стол и уронил на них голову.
Я сидел и наблюдал эту сцену. У официанта услужливое выражение на лице как-то мгновенно поменялось на какое-то властно-хищное, и он сделал рукой почти неприметный жест. Блондинка не резко, но достаточно быстро встала и отошла от столика. Появились двое мужчин, одетых как-то серо и неприметно. Подхватили пьяного под руки, и повели к выходу. Мужик уже и не соображал ничего. Вытащив номерок из его кармана, и получив по нему его плащ в гардеробе, парочка, не надевая его на него, под руки вывела мужика из ресторана и все вместе повернули направо от двери в сторону Семашко. Прекрасно. Занавес. Эту сцену вместе со мной наблюдал официант, и, когда группа, вышедшая из ресторана, как тень промелькнула с наружной, уличной стороны большого витринного окна, он повернулся лицом к залу, сменил выражение на лице с властного на приторно-услужливое, и двинулся было в зал продолжить свою работу.
Как вы понимаете, сделать он это пытался совершенно напрасно. Мы ему завернули руки так, что он взвыл. Но никто не прореагировал на крик и на его вывернутые руки. Надели наручники, затянув их так, что он опять взвыл, но как-то более тягуче. После этого мы, молча вытащили его из ресторана, перевели через улицу Энгельса и углубились в парк им. М.Горького, благо осенью примерно в 22-00 в нем уже не только людей, но и собак бродячих не было. Затащили его в кусты, поставили на колени и спокойно рассказали ему алгоритм дальнейших наших действий, которые сейчас произойдут. «Ваша банда, - тихо говорю ему, - угробила подливаемой вами мерзкой «отравой» уже шесть человек, среди которых есть родственник одного очень большого начальника. Нас попросили вас найти и просто убить. Суда не просили. Даже похищенные вещи не хотят видеть».
Всё это я высказал монотонным голосом, без капли эмоций, достаю пистолет, медленно передергиваю затвором и приставляю ему ко лбу. И, видя уже искаженное от страха лицо, делаю глубокую паузу и спокойно говорю, что очередное звание меня больше порадует, чем мозги, разбросанные по траве. За пять минут он сказал всё: и как зовут тех ребят, которые выводили людей из ресторана и грабили, и где они живут, и где вещи, украденные из квартир и ещё не проданные, и кто именно подливал «клофелин» в стаканы клиентов, и где они его брали.
Его показание подтвердили и те два обормота, выведшие из ресторана, как им казалось, очередного «пьяного» клиента. Но оба мгновенно впали в ступор, когда «наклофелиненный», по их мнению, мужик, после того как они притащили его в подъезд, вдруг мигом протрезвел. Ещё в ресторане мы отвлекли внимание его девицы и бокал с «клофелином» был быстро вылит им под стол. И вместе с ещё двумя оперативниками, вошедшими сразу следом за ними, ничего не объясняя и не спрашивая, начали их бить аккуратно, но очень сильно, и так яростно, что те благим матом сами просили начать их допрашивать, понимая, что их сейчас просто молча, забьют насмерть или изувечат.
Конечно, никто такой цели не преследовал, но расколоть этих негодяев нам было очень надо. Мы в деталях продумывали каждое слово, буквально рассчитали каждый удар. Нарушение законности скажете? Да. Нарушение. Но эти задержанные - это вам не романтичный мальчишка, по глупости своими руками красивый ножик сделавший и на стену его повесивший. Это звери в образе людей. Как мы были счастливы, что продуманная нами операция прошла успешно. Собирали на нее деньги и украшения по всему отделу. Леша Гончаров отлично сыграл этакого «нахрапистого» и загулявшего мужика с деньгами. Даже устрашающий вид Лешки с его метром девяносто и здоровенными кулачищами не отпугнул преступников, надеявшихся на усыпляющее воздействие «клофелина». Если бы мы только знали, что такое станет почти обыденностью в «лихие 90-е». Но тогда мы вполне искренне считали, что надолго были избавлены от подобного. Такая была жизнь. За это дело и ряд других я был награжден Почетной грамотой УВД Ростоблисполкома.
В январе 1988 года моя жена Галя вышла на работу после декретного отпуска, в котором она находилась после рождения Тани. Нас уже четверо. Вышла на работу в очень радостном настроении, но, проработав несколько дней, почему-то «скисла». А в один вечер, когда я после работы пришел домой, застал её совершенно заплаканную.
На вопрос, что случилось, рассказала следующее: по окончании института она была распределена на Ростовский завод нестандартизированного оборудования П.О. «РОСТСЕЛЬМАШ» и 31 июля 1981 года зачислена в инструментальный корпус №2 инженером-технологом. 13 февраля 1984 года она была переведена в технический отдел завода инженером 3-й категории, что являлось повышением. При этом её оклад со 110 рублей поднялся до 120. Пока она была в отпуске, произошло существенное увеличение должностных окладов, но при этом, с целью экономии, многих сотрудников управления понизили в должностях или в категорийности, то есть понизили их категории. Например, инженер 2-го категории стал инженером 3-й, и так далее. Но при этом оклады на 20-30 рублей выросли у всех. Всё это было оформлено через аттестацию сотрудников приказом министерства машиностроения, куда и входило П.О. «РОСТСЕЛЬМАШ».
На основании этого приказа министра генеральный директор издал свой приказ о проведении аттестации, утвердил аттестационную комиссию и порядок проведения аттестации на заводах. Все сотрудники прошли аттестацию до 31 декабря 1987 года. В это день истекли полномочия комиссии и сроки действия всех приказов. Но Галя вышла из декрета в январе 1988 года и аттестацию не проходила. В соответствии с законом после выхода из декретного отпуска её обязаны были вернуть на ту должность, с которой она уходила в декрет. Но на этой должности оклад был уже 180 рублей, что на 60 рублей было больше, чем ранее она получала.
Поэтому в отделе её попросили написать заявление о её согласии перейти на должность техника-технолога 1-й категории с окладом 140 рублей, что тоже на 20 рублей больше, чем она получала ранее. Она отказалась. Её испугал не вопрос оклада, а понижение в должности до техника, где требовалось не высшее образование, а только средне-специальное. В случае возникновения необходимости перехода на другую работу могли возникнуть вопросы: почему такое понижение? Не справлялась? Когда она отказалась, её руководство вручило ей предписание о том, что через неделю будет проведена её аттестация. При этом её начальник отдела намекнул: лучше написать заявление, иначе вообще не аттестуем и уволим. Отсюда и слезы.
На следующий день я поехал в управление П.О. «РОСТСЕЛЬМАШ». Показал служебное удостоверение и попросил копии приказа министра и приказа генерального директора о проведении аттестации. Получил их и внимательно изучил. После этого сел и написал от имени Гали заявление, которое попросил её зачитать в день, который они назначили для проведения аттестации. Когда в отдел, где Галя работала, пришел представитель заводоуправления и пригласил её на заседание аттестационной комиссии, она в присутствии сотрудников отдела встала и зачитала следующее: она не согласна на прохождение аттестации.
Для начала пусть ей покажут приказ министра о проведении дополнительной аттестации её лично, так как действие старого приказа о проведении аттестации на всех заводах министерства закончилось в новогоднюю ночь с 31 декабря 1987 на 1 января 1988 года. Но этого мало. Нужен ещё приказ генерального директора П.О. «РОСТСЕЛЬМАШ» о новом составе аттестационной комиссии, так как срок полномочий действовавшей истек в то же время, что и приказ министра. А после предоставления этих приказов положен месячный срок на подготовку к процессу аттестации. Этот месяц она потратит на написание жалобы уже на эти приказы, так как по закону в отношении женщин, находившихся в декретном отпуске, после их выхода на работу в течение года проводить аттестационные испытания запрещено, о чем прямо говорится в Трудовом кодексе РСФСР.
Зачитав это заявление, она вручила его посланнику и села на свое рабочее место. Немая сцена. Придя в тот день с работы, она сказала, что в конце рабочего дня её вызвал главный инженер и попросил пригласить к нему мужа побеседовать. Я мог не поехать, но надо было как-то урегулировать сложившуюся ситуацию, тем более что Гале там ещё работать. Я выбрал время и поехал к нему. В форме. Сразу по приходе я ему заявил, что о переводе жены из инженеров в техники не может быть и речи. Очень вежливо он мне сказал, что мы ставим завод в тяжелое положение. Деньги бухгалтерией давно посчитаны, и повышение не должно быть более 20-30 рублей на человека. А тут целых 60 рублей. Я сказал, что мы с женой понимаем это и готовы на компромисс. Отказываемся от должности инженера 3-й категории и становимся инженером без категории. Дополнительные же 10 рублей, я думаю, вы найдете. Но перехода в техники не будет.
Не инициировать же мне проверку на вашем заводе, у кого и какой сейчас оклад, и кому и на какую сумму вы предыдущий повысили. А я уже знал, что есть достаточное количество людей, кому повысили не на 20-30 рублей, а значительно больше. Вот тут он как-то сразу со мной согласился, и этот инцидент был исчерпан. Но буквально через несколько дней сразу возник второй. Галине, как матери двоих детей, до достижения последним восьми лет можно было перейти, по её желанию, на сокращенную рабочую неделю или сокращенный рабочий день. Выбор за нею. И опять на работе отказ. А кто, мол, за тебя работать будет. На её возражение, что она с работой и за половину рабочей недели отлично справится, не обратили никакого внимания.
Тут я опять надеваю свою милицейскую форму, беру газету с текстом закона и еду к её начальнику. Вы, говорю я ему, меня уже сильно «достали». Прежде чем отказывать в законном требовании моей жене, сам закон хотя бы почитайте. Там прямо написано, что не вам, администрации, решать предоставлять или не предоставлять такой режим работы. Это сама женщина решает. И у вас в заявлении не спрашивают разрешения, а уведомляют о нем. «Надеюсь, я доходчиво всё рассказал? - спрашиваю его после своего выступления. - Или мне надо уже какие-то вполне законные меры предпринимать лично к Вам?» Ему сразу все стало понятно, и больше на этом заводе я никогда не был, до самого её увольнения с него в июле 1990 года.
Переход на сокращенный график работы Гале был нужен в связи с тем, что уже тогда она начала заниматься пошивом женской одежды профессионально, что давало доход намного больше, чем её зарплата на заводе. Но уволиться вообще с работы было в стране советов было ещё нельзя. Конечно, она шила и некоторым сотрудникам на заводе, в том числе и женщинам в профсоюзном комитете завода, что привело к приятным последствиям для нашей семьи. Они ей помогли приобрести мебельную стенку.
В Советском Союзе мебельные стенки появились в 70-х годах прошлого века. Граждане быстро оценили красоту и функциональность этой корпусной мебели, и очень скоро стенка стала желанной, но весьма труднодоступной мечтой едва ли не каждой советской семьи. Труднодоступность мебельных стенок объяснялась извечным советским дефицитом. На покупку стенок записывались и годами стояли в очереди, но, тем не менее, доставались они далеко не каждому.
Конечно, мы тоже, как и все, хотели приобрести стенку. Тётя Женя, которая нам помогла со спальней, пообещала при случае помочь, но это было очевидно труднее, чем спальня. А тут на заводе, где Галя работала, кроме специального оборудования ещё делали отопительные котлы. И на заводе договорились о бартере с краснодарским мебельным заводом - они им котлы, а те взамен стенки. Но всемогущий Госплан обойти было нельзя, поэтому речь шла только о товарах, выпущенных этими заводами сверх плана. И на завод должны были привезти три стенки. Две были заранее распределены среди начальства среднего звена.
А вот третью стенку одна из работающих в профкоме женщин, которая шила у Гали, выписала ей. Мы отдали за неё деньги, и машина уехала в Краснодар. Тут кто-то из профкомовского начальства узнал, что третья стенка досталась мало кому известной женщине, инженеру из техотдела, да ещё работавшей на полставки, по сокращенной рабочей неделе. И потребовал перераспределить. Аргументы, что Галя работает на заводе, тоже член профсоюза и уже сдала деньги на эту стенку, на него не подействовали. Деньги, которые она внесла, заявил он, вернём. Есть более достойные и нужные люди. Но эта женщина, видно, решила поступить по-своему, и когда машина привезла эти стенки, одну из них, не завозя на завод, привезли к нам домой. Стенку привезли вечером в пятницу, и только в понедельник все на заводе узнали, что две стенки, как и положено, достались начальству, а третья Галке. Но, очевидно, видеть меня в третий раз на заводе не захотели. Просто сделали вид, что ничего не произошло. А стенка «Карасун» украсила собой нашу гостиную.
Мне жутко нравились часы с условным названием «фреза». Очень красивые. Особенно на меня произвели впечатление часы «Ориент» с золотистым циферблатом, которые красовались на запястье начальника уголовного розыска Ростова-на-Дону Виктора Ивановича Норец. Для меня он был своеобразным эталоном стиля. Опытный сыщик, всегда элегантно и модно одетый. Я старался ему подражать в манерах, одежде и аксессуарах. Но в Ростове-на-Дону такие часы стоили 320-350. Разжиться такими часами можно было только на «часовых толкучках», так как в магазинах эти часы, естественно, не продавались.
Но в Ростове-на-Дону и «часовых толкучек» толком не было. В Москве «часовые толкучки» были на Ленинском (ул. Строителей) и на Шаболовке. А так как у меня был отпуск, мы с Галей поехали в Москву. Там остановились у знакомых на Арбате, недалеко от театра им. Вахтангова. Утром поехали на Ленинский, и там я нашел парня, продававшего часы, которые были нужны мне. Но у него с собой были только одни, а мне, кроме своих, надо было еще трое часов. Одни заказал мой брат Женя, одни сослуживец на моей работе и ещё один уже Галин коллега.
А за торговлю этими часами могла получиться у этого парня на «толкучке» уголовная ответственность. За одни часы ничего бы не было, а вот несколько – это уже уголовно наказуемая спекуляция. Поэтому он пообещал через два часа привезти их на станцию метро Комсомольская, а там он будет приносить по одному экземпляру. Так и сделали. Учитывая, что я беру оптом четыре штуки, мы договорились по 230 рублей. Он приносил по одному экземпляру, я проверял их работоспособность и расплачивался. Парень забирал деньги и уходил за новыми часами. И каждый раз оглядывался и говорил: «Только бы милиция не появилась».
Мне было смешно. Знал бы он, кому продает, то, думаю, реально обгадился бы. А я часы бы все получил даром. Но такая мысль мне тогда в голову не пришла, и прийти не могла. Наконец операция была завершена, и на моем запястье красовался новенький «Ориент». Я был в восторге. Впоследствии, на совещаниях в уголовном розыске города, я смотрел на часы на руке Виктора Ивановича, потом на свои часы и был просто счастлив. Носил я их, практически не снимая, десять лет и сменил на руке на швейцарские часы «Омега» в день своего 40-летия. Такой подарок я себе к юбилею сам сделал. А часы «Ориент» хранятся у меня как память о счастливом времени моей боевой молодости.
...дочка Аня очень любила слушать сказки, иногда одну читали ей раз 20 или 30. Это требовало больших временных затрат. Я всё время на работе. Галя с грудной Таней занята. Бабушки все работают. И мне посоветовали купить проигрыватель и пластинки со сказками. И пусть слушает, сколько хочет. Отличная идея, подумал я. И в магазине на углу улицы Темерницкой и проспекта Буденовского , по совету продавца, купил сверхсовременный, только что вышедший в продажу настольный стереофонический электрофон "Вега-109-стерео" Бердского радиозавода. ,... последнее слово современной музыкальной техники в нашей стране. По тем временам я бы просто сказал, что это чудо техники и вкуса. Мы его проверили и на машине тестя отвезли домой. Установили, поставили пластинку, и начала Аня слушать свою сказку. Но через несколько минут он замолчал. Мы его с тестем в машину и в магазин. Там проверяют - работает. Везем домой, включаем. Немного поработал и опять замолчал. Мы опять в магазин, но теперь, говорю я им, вы подольше послушайте. И точно, минуты через три – четыре он и в магазине замолчал.
«Оставляйте, - говорит продавец. - У нас в магазине сидит представитель завода с печатью. Вскроет, проверит, что необходимо сделает и опечатает. Всё будет в порядке». И мы уехали. Через день прихожу, и этот представитель сказал, что устранил неисправность. Все работает. Он уже часа три слушает музыку, и все в норме. Демонстрирует мне проигрывание. Вроде порядок. Тут на свою беду он мне демонстрирует, как работает кнопка ступенчатого регулятора мощности. Включает. А выключить не может. Он явно был растерян, а я прошу эту технику забрать, а мне деньги вернуть. Но он уговорил меня отвезти этот проигрыватель к ним в представительство завода, расположенное на улице Красноармейской, недалеко от проспекта Буденовского. Я отвез. Там его оставили, и когда я через два дня пришел к ним опять, то они мне с гордостью продемонстрировали, что указанная кнопка работает.
Однако в ходе проверки выяснилось, что остальные кнопки перестали это делать. Тут я не выдержал, а поскольку женщин там не было, я сначала так их обложил матом и на таком жаргоне, что они сидели бледные и очень испуганные. Только затем представился. Когда же они узнали, что я работаю в милиции, они явно обрадовались. Наверно, решили, что их сейчас просто убьют, а тут ерунда, всего-то посадят. Шутки шутками, но они мне говорят: «Вот стоит демонстрационный образец, который мы сами собрали, сами паяли, сами проверяли. Бери и ты про нас забудешь». И не обманули. Эта штука работала несколько лет практически сутками, а когда Аня её ухитрилась сбросить с тумбочки на пол, то и тогда из строя не вышла. «Уволили» мы эту «Вегу-109» по старости.
Тогда же, в 1986 году, я поступил в Ростовский филиал Академии МВД СССР. Еще осенью 1985 года я подал рапорт о зачислении меня в число кандидатов на поступление в Академию МВД СССР. В академии было два факультета: командный и юридический. На командный факультет поступали уже те, кого руководство планировало назначать на руководящие должности, в милиции, начиная с должностей заместителей начальников районных милиций и им равных. Он был только очный, и учились там только непосредственно в самой Москве. А юридический факультет просто давал высшее юридическое образование, по его окончании не гарантировался карьерный рост, и было у него заочное отделение и филиалы по всему СССР.
Готовился я к экзаменам так, как будто поступал впервые. Точно помню, что учебники по истории в количестве шести штук я прочитал, как говорится, «от корки до корки» тринадцать раз. При поступлении на факультет кадровые службы готовили по два кандидата на одно место, в обязательном порядке формирую конкурс один к двум. Для себя я твердо решил, что должен преодолеть этот барьер. Мне очень хотелась поступить, получить высшее юридическое образование и стать настоящим юристом. И тут мне повезло. Вступительные экзамены на юридический факультет в год моего поступления, список которых и условия их сдачи официально утвердили в марте, впервые не включали в себя экзамен по иностранному языку. Я вздохнул с облегчением. Остальные экзамены: сочинение, литература и история – я сдал на «отлично» и поступил на факультет, что называется, «на ура». Ростовский факультет в те годы возглавлял полковник внутренней службы Михаил Михайлович Шолохов, сын нашего донского писателя.
А тут ещё одна напасть подстерегала меня, как и весь уголовный розыск, да в прочем, как и всю страну. Политучеба. Современному человеку этот повальный, всеобъемлющий охват политической пропагандой всего населения СССР практически от рождения и до самой смерти, наверно будет непонятен. А в то время мы поголовно вовлекались во всё это. Многие были просто уверены, что так и надо. У меня хранится фотография, где я читаю стишок на елке в театре музыкальной комедии 5 января 1959 года. Мне всего три года. На обороте фото надпись, заботливо сделанная дедушкой Мишей что же я конкретно читаю. Думаете стихотворение о маме? Или о бабушке? Или о солнышке? Ничего подобного. Я читаю о Ленине: «Ленин, Ленин, дорогой!». Уже в детском саду детям рассказывали, какой молодец этот Володя Ульянов, будущий вождь рабочего класса товарищ Ленин. Они стихи о нем учили и песни пели. И его портрет был у них всегда перед глазами.
В школе и институтах было много предметов «про это». Но и пeрейдя на работу, ты был обязан изучать и конспектировать труды В.И.Ульянова (Ленина) и раз в неделю по два часа это обсуждать. И на заводах, и в детских садах, и в больницах, и в колхозах, и в армии. Везде. И если в армии тебе все равно девать себя некуда, то в уголовном розыске часто не было времени толком поесть и поспать. А тут еще работы В.И.Ульянова (Ленина) изучать. Вот наши жены эти работы, вместо нас, на своих работах и конспектировали. Но сидеть эти два часа надо было, увы, нам. В наше время многие руководители, особенно на производстве, подходили к этому уже формально.
Напишут, что было и ладно. Но Ю.М.Колосов «очковтирательства» не любил нигде, и мы тащили эти тетрадки и чинно рассевшись, обсуждали умные мысли Владимира Ульянова, с самым, на мой взгляд, идиотским видом. Я «поплакался» как то об этом папе и он, ухмыляясь, дал мне совет. Поступай-ка ты сынок в университет Марксизма-Ленинизма. Ходить туда сейчас практически не надо, а от твоей учебы это освобождает. Да ещё и документ дадут, со значком. Документ в кадры положишь. Авось пригодится, а значок на мундир прицепишь, и будешь красоваться. Я выразил сомнение, но папа показал свой диплом и сказал, что он там уже второй раз учится. Я бегом в этот университет. Он располагался в старинном особняке на улице Суворова, бывший дом купца-хлебопромышленника, мецената, владельца шахт, пароходов и заводов Е.Т.Парамонова. Время было уже середина октября, а занятия шли с сентября.
Но сказали, что возьмут, но нужно направление от производства. Я к замполиту. Он с удовольствием подписал направление, и я отнес эту бумагу в университет. Меня зачислили, внимательно выслушали суровую повесть о моей тяжелой и упорной борьбе с уголовной преступностью, о катастрофической нехватки времени на регулярное посещение занятий, осмотрели пистолет и наручники, которые я им продемонстрировал и, взяв с меня слово, что через год я без напоминания прейду на экзамены, отпустили с миром. А поскольку официально на учебу туда надо было ходить два раза в неделю, то естественно на занятия в отделе милиции со всеми, я уже не ходил. И конспектировать ничего не надо было. На два года я был от этого избавлен. Прелестно. В 1988 году я получил диплом и даже значок поносил немного. Больше я этому нигде не учился. Система партучебы плавно стала сворачиваться и тихо «померла» одновременно с КПСС.
Так, учась и работая, я, что называется, «заматерел», становясь настоящим сыщиком, которому свою судьбу доверяли люди, Очень разные по судьбам и характерам. Но очень похожие, пожалуй, в одном. Им иногда было очень плохо, а могло стать ещё хуже, не поддержи я их в трудную для них минуту. Иногда людям нужна помощь, чтобы не дать им совершить последний, роковой шаг. Она нужна и уже успевшим опуститься, почти на самое дно, как Гришин, и совсем «зеленым», как тот молодой парень, который, как это ни странно звучит, благодаря своим «золотым» рукам, мог начать туда опускаться. Расскажу об этих двоих, так как очень они, а точнее их судьбы, почему-то мне в душу сильно запали.
Имен их я не помню. Память сохранила только одну фамилию. Гришин. И всё. Просто Гришин. Был он небольшого росточка со смешно торчащими ушами из-под старенькой кепки. Сильно поношенная, но, правда, чистая одежда. Шестидесяти лет отроду он прибыл из мест лишения свободы с одиннадцатью судимостями, признанный судом особо опасным рецидивистом, и явился в наш отдел, чтобы стать на учет. А мы должны были осуществлять над ним административный надзор милиции, за малейшие два нарушения которого он опять отправлялся в колонию. На дворе 1984 год. Он пришел ко мне на прием как к лицу ответственному в отделе за этот самый надзор.
Дополнительная обязанность, не освобождавшая меня от основной работы на зоне. Я его записал, дал подписать все необходимые документы о том, что он обязан в месячный срок прописаться и трудоустроиться. Вечером из дома ни ногой и нельзя посещать магазины, торгующие спиртным. Раз в неделю являться в милицию на отметку. И ещё ряд ограничений. Два нарушения и опять на зону. Понял? Он кивнул, расписался и ушел. Буквально через два, ну может через три дня я получил от участкового рапорт, что он застал этого Гришина в «виноводочном» отделе магазина покупающим вино. Сам Гришин сидел уже в дежурной части, чтобы по этому поводу получить официальное предупреждение.
Первый шаг к колонии сделан. Не могу ничего плохого сказать о задержавшем его участковом. Он действовал по закону, ничего не натягивал и не добавлял. Но вид этого мужичка, которого привели ко мне на беседу, меня поразил. Даже не сам его вид, а его глаза. В них стояли слезы, что ну никак не вязалось с образом отчаянного «особо опасного» рецидивиста. Не ожидая моего вопроса, он сам сказал, что всё равно дорога ему в колонию, так что он очень хотел хоть напиться и немного забыться перед возвращением туда. Родственников уже нет. Двоюродный брат успел умереть, пока он последний раз сидел, и прописаться ему некуда. Всё, что осталось, это вернуться в колонию и там умереть. Он выразился круче - «сдохнуть».
Что-то мне так его стало жалко, что, даже не разговаривая с ним, сразу набрал прямой номер директора хлебозавода, расположенного на ул. Тургеневской 2. И услышав его голос, представился и попросил трудоустроить этого Гришина и дать ему служебное жилье. У него много судимостей, но я за него отвечаю. Директор был мне немного обязан за раскрытие кражи на его заводе, и он согласился. От меня Гришин бегом на завод, и через пару дней он уже там работал, И маленькую комнату как служебную квартиру ему дали прямо напротив завода, в доме через дорогу. Он приходил ко мне на еженедельную отметку и был так счастлив, что я даже собой некоторым образом загордился. Но если бы я знал, что за человек сидел передо мной, то моя гордость, пожалуй, перешла бы в истерику.
Месяц или два после его трудоустройства, я проводил какие-то оперативно-розыскные мероприятия на своей зоне и попутно, с целью экономии времени, решил совместить несколько дел в одно и зашел к Гришину для проверки соблюдения им правил административного надзора, над ним установленного. Он был, как и положено дома, и, увидев меня, просто расплылся в улыбке. Предложил выпить чайку. А почему нет, подумал я, давай. Мигом на столе чай, варенье, какие-то булочки, сушки, сухарики. Наголодался дед в колонии, подумал я. Очень я любил эти разговоры с бывалыми людьми, старыми «сидельцами». Пусть преступники, но много в жизни повидавшие. А где сыщику опыта-то набираться? Слушал я всегда их очень внимательно и часто много полезного для себя узнавал. Налил он мне чаю, сидим, пьем. Он что-то рассказывает о своей новой работе, а я комнату осматриваю. Чисто, убрано, и пыли нет. Дед приучен к порядку и любит чистоту. Это мне нравится.
Тут мой взгляд останавливается на нескольких фотографиях в рамочках, висящих на стене. Женщины старенькие, мужчины явно крестьянской наружности. И фото трех солдат, стоящих рядом, с наградами на груди. Молодые, улыбающиеся лица. А посредине он, мой поднадзорный. Особо опасный рецидивист, многократно судимый Гришин. Уши под пилоткой солдатской также смешно торчат, как и сейчас. Вот тут я чуть чашку с чаем из рук не выронил. На груди щупленького паренька со смешно торчащими ушами ордена Красной звезды и ТРИ ОРДЕНА СЛАВА! И медали. «Гришин, ты что, полный кавалер ордена Слава?» - не скрывая своего удивления, спросил я его. «Да», - тихо произнес он.
Его рассказ был круче любого романа. Тихий и многократно судимый воришка был фронтовым разведчиком. И начал войну с марта 1943 года, после призыва в армию. Служил во фронтовой разведке. Десятки взятых пленных, сотни полторы лично убитых фашистов. Причем ножом. Тех, кого застрелил или гранатой подорвал, вовсе не считал. За всю войну всего два ранения и то не очень опасные. И всю войну на передовой. Счастливчик. А вернулся с неё, и кончилось счастье. Драка в ресторане, в ходе которой достал трофейный пистолет и застрелил обидчиков. Двух. Потом суд и срок. Орденов лишили и в колонию. И началась тюремная жизнь. Украл, выпил, в тюрьму! И затянуло в круговорот. Только я его, можно сказать, и вытащил, в последний момент. Багром! Единственный, кто помог просто так, по-человечески. Да, судьба. Потом он в 1985 году, в честь 40-летия победы, был амнистирован и восстановлен в правах полного кавалера ордена Слава, что приравнивалось к званию Героя Советского Союза. Вот так в жизни бывает.
А второй мой «крестник», молодой парнишка, работал на заводе после армии, женился и только ребенок родился. Поругался с тещей, а та вызови участкового. Пришел он к ним домой, поругал их обоих и видит, на стене два кинжала висят. Спросил, где взял, а парень честный попался и говорит, что сам сделал. Участковый сразу их под протокол изъял и на экспертизу. Признали холодным оружием, и парню за их изготовление светил срок. Материал мне отписали с резолюцией уточнить детали и передать в следствие. А там и в суд. Захожу утром в отделение. Получил материал и в кабинет к себе. А у меня под дверью эта самая теща с дочерью и грудным ребенком. И в ноги пытаются упасть и обе в голос ревут. Я ещё не в теме и ничего понять не могу. Наконец они успокоились и начали рассказывать. А парень в «клетке», комнате задержанных в дежурной части.
Поднял его наверх. Подробно опросил. Тут что-то во мне екнуло. Посмотрел на этого «преступника», а у того слезы на глазах. И у меня, наверно. Отвернулся к стене и рассматриваю узоры. «Да гори они огнем, эти паршивые показатели», - пронеслось в голове. Убийцы и грабители закончились? Мы победили преступность? Вот сейчас человеку жизнь угробим, а вот зачем и сами толком не понимаем. Не хочу в этом участвовать. Потом не спи ночью, ворочайся. Посоветовал ему сказать что, мол, рассказывая участковому о ножах, пошутил. Сам их не делал, а купил у неизвестного, который их домой и принес. На стену повесил и никуда с ними не ходил. На том дело и кончилось. На меня, правда, начальство покосилось, но я Юрию Михайловичу Колосову (он тогда был заместителем начальника отдела по оперативной работе) честно все рассказал, и он все понял. Настоящий сыщик. И настоящих преступников ловил. А не за счет несчастных «бедолаг», случайно что-то нарушивших, показатели рисовал. Так, то же в нашей работе бывало
о «клофелинщиках». В больницу скорой помощи были в небольшой промежуток времени доставлены несколько человек с тяжелыми отравлениями клофелином. Причем несколько человек умерли. Место, где они были отравлены клофелином, удалось вычислить. Ресторан «Московский», расположенный в одноименной гостинице на улице Энгельса (ныне Большая Садовая). Клофелин (медицинское название Клонидин) - это лекарственный препарат, используемый в медицине при определенных сердечных заболеваниях, но очень опасный, так как его передозировка, особенно в сочетании с алкоголем, приводит к быстрому и продолжительному сокращению частоты сердечных сокращений с одновременным развитием снотворного эффекта, сопровождаемым длительной потерей сознания.
Вплоть до летального исхода, в связи с чем «Клофелин» получил печальную известность в качестве средства совершения тяжких преступлений. И в нашем случае все было точно так. Напоив жертву алкоголем с добавлением клофелина, преступники её быстро усыпляли, а потом уснувшего под таким коктейлем человека выводили из ресторана обыскивали и забрав деньги и ценные вещи бросали в ближайшем подъезде. А далее как ему повезет. Успели его обнаружить жители подъезда, вызвать скорую помощь и потом откачать – выживает, а если не успели – умирает. Часто не успевали. Лежит пьяный в подъезде, ну и что. Кому он нужен. Кто обеспокоится его участью? И ещё, забирая ценные вещи, у жертвы одновременно забирали ключи от дома и часто паспорт, в котором был адрес жертвы. И пока он лежал в подъезде без сознания, преступники быстро ехали на квартиру жертвы и там ещё совершали кражу, если дома никого не было. А для жертв это заканчивалось часто смертельным исходом.
Мы, в уголовном розыске, осознав серьезность ситуации, установили график посещения этого ресторана, и каждый вечер до самого закрытия там был один из оперуполномоченных и с ним внештатный сотрудник. Уже через два дня мы определили круг подозреваемых и решили их брать с поличным. Но возникла проблема. Мы не могли ждать, пока они «угробят» ещё кого-то из граждан, но нужен был «момент истины». В одной из книг о войне я потом это прочел. Это когда берешь преступника в момент совершения преступления и он, находясь в состоянии сильного нервного возбуждения, «раскалывается», то есть дает признательные показания о своей преступной деятельности, чего никогда бы не сделал в обычном состоянии.
А у нас была реальная опасность, что мы их задержим, а доказывать нечем. Выжившие жертвы помнили что познакомились с девушкой, выпили и все. Остальное было уже без них. Как свидетели они нуль. Не помнили даже, как она выглядела. Ведь преступники, как правило, выбирали свои жертвы из уже выпивших людей, которые часто приходили в ресторан «догнаться», то есть добавить алкоголя к ранее ими уже выпитому. Ну и с девочкой познакомиться, благо жена отсутствует по какой-то причине. Таких «скучающих» граждан преступники и вычисляли для определения их в жертвы. Раскусив эту нехитрую технологию, мы этим и воспользовались.
В один прекрасный день около 21-00 в ресторан вошел крупный мужчина средних лет, в неплохом костюме и золотых часах. Обручальное кольцо на правой руке и золотой перстень на левой. Был он выпивший и, едва войдя, сел за столик заказал сразу бутылку водки и немного закуски. А официанту, принесшему заказ, поведал, что работает в мебельном магазине, удачно сегодня день прошел в финансовом плане, а тут и жена к мамаше своей, слава богу, укатила на целых три дня. Так что он не прочь хорошо отдохнуть и немного расслабиться. И спросил у официанта, не может ли он найти ему на ночь хорошую девочку. Он в долгу не останется. Официант мигом «подсветил» ему пышногрудую блондинку, принес для неё бутылку шампанского и ловко откупорил.
За столом раздался счастливый смех, послышался звон стукающихся бокалов, шумные выкрики повеселевшего мужчины. Правда через некоторое время количество алкоголя победило, и мужик начал как-то тихо оседать, обмяк, речь стала не совсем связной, а глаза стали закрываться. Он явно собирался уснуть. Понимая это, официант попросил его произвести расчет, и мужик привстал, доставая из кармана деньги. Приличную пачку. Судя по её красному цвету это были десяти рублевые купюры. Рублей 700-800 не меньше. Большие деньги. Вытащив две бумажки, сунул их официанту, и, тяжело вздохнув, буквально запихал деньги обратно в карман брюк, при этом почти рухнув обратно на стул, положил руки на стол и уронил на них голову.
Я сидел и наблюдал эту сцену. У официанта услужливое выражение на лице как-то мгновенно поменялось на какое-то властно-хищное, и он сделал рукой почти неприметный жест. Блондинка не резко, но достаточно быстро встала и отошла от столика. Появились двое мужчин, одетых как-то серо и неприметно. Подхватили пьяного под руки, и повели к выходу. Мужик уже и не соображал ничего. Вытащив номерок из его кармана, и получив по нему его плащ в гардеробе, парочка, не надевая его на него, под руки вывела мужика из ресторана и все вместе повернули направо от двери в сторону Семашко. Прекрасно. Занавес. Эту сцену вместе со мной наблюдал официант, и, когда группа, вышедшая из ресторана, как тень промелькнула с наружной, уличной стороны большого витринного окна, он повернулся лицом к залу, сменил выражение на лице с властного на приторно-услужливое, и двинулся было в зал продолжить свою работу.
Как вы понимаете, сделать он это пытался совершенно напрасно. Мы ему завернули руки так, что он взвыл. Но никто не прореагировал на крик и на его вывернутые руки. Надели наручники, затянув их так, что он опять взвыл, но как-то более тягуче. После этого мы, молча вытащили его из ресторана, перевели через улицу Энгельса и углубились в парк им. М.Горького, благо осенью примерно в 22-00 в нем уже не только людей, но и собак бродячих не было. Затащили его в кусты, поставили на колени и спокойно рассказали ему алгоритм дальнейших наших действий, которые сейчас произойдут. «Ваша банда, - тихо говорю ему, - угробила подливаемой вами мерзкой «отравой» уже шесть человек, среди которых есть родственник одного очень большого начальника. Нас попросили вас найти и просто убить. Суда не просили. Даже похищенные вещи не хотят видеть».
Всё это я высказал монотонным голосом, без капли эмоций, достаю пистолет, медленно передергиваю затвором и приставляю ему ко лбу. И, видя уже искаженное от страха лицо, делаю глубокую паузу и спокойно говорю, что очередное звание меня больше порадует, чем мозги, разбросанные по траве. За пять минут он сказал всё: и как зовут тех ребят, которые выводили людей из ресторана и грабили, и где они живут, и где вещи, украденные из квартир и ещё не проданные, и кто именно подливал «клофелин» в стаканы клиентов, и где они его брали.
Его показание подтвердили и те два обормота, выведшие из ресторана, как им казалось, очередного «пьяного» клиента. Но оба мгновенно впали в ступор, когда «наклофелиненный», по их мнению, мужик, после того как они притащили его в подъезд, вдруг мигом протрезвел. Ещё в ресторане мы отвлекли внимание его девицы и бокал с «клофелином» был быстро вылит им под стол. И вместе с ещё двумя оперативниками, вошедшими сразу следом за ними, ничего не объясняя и не спрашивая, начали их бить аккуратно, но очень сильно, и так яростно, что те благим матом сами просили начать их допрашивать, понимая, что их сейчас просто молча, забьют насмерть или изувечат.
Конечно, никто такой цели не преследовал, но расколоть этих негодяев нам было очень надо. Мы в деталях продумывали каждое слово, буквально рассчитали каждый удар. Нарушение законности скажете? Да. Нарушение. Но эти задержанные - это вам не романтичный мальчишка, по глупости своими руками красивый ножик сделавший и на стену его повесивший. Это звери в образе людей. Как мы были счастливы, что продуманная нами операция прошла успешно. Собирали на нее деньги и украшения по всему отделу. Леша Гончаров отлично сыграл этакого «нахрапистого» и загулявшего мужика с деньгами. Даже устрашающий вид Лешки с его метром девяносто и здоровенными кулачищами не отпугнул преступников, надеявшихся на усыпляющее воздействие «клофелина». Если бы мы только знали, что такое станет почти обыденностью в «лихие 90-е». Но тогда мы вполне искренне считали, что надолго были избавлены от подобного. Такая была жизнь. За это дело и ряд других я был награжден Почетной грамотой УВД Ростоблисполкома.
В январе 1988 года моя жена Галя вышла на работу после декретного отпуска, в котором она находилась после рождения Тани. Нас уже четверо. Вышла на работу в очень радостном настроении, но, проработав несколько дней, почему-то «скисла». А в один вечер, когда я после работы пришел домой, застал её совершенно заплаканную.
На вопрос, что случилось, рассказала следующее: по окончании института она была распределена на Ростовский завод нестандартизированного оборудования П.О. «РОСТСЕЛЬМАШ» и 31 июля 1981 года зачислена в инструментальный корпус №2 инженером-технологом. 13 февраля 1984 года она была переведена в технический отдел завода инженером 3-й категории, что являлось повышением. При этом её оклад со 110 рублей поднялся до 120. Пока она была в отпуске, произошло существенное увеличение должностных окладов, но при этом, с целью экономии, многих сотрудников управления понизили в должностях или в категорийности, то есть понизили их категории. Например, инженер 2-го категории стал инженером 3-й, и так далее. Но при этом оклады на 20-30 рублей выросли у всех. Всё это было оформлено через аттестацию сотрудников приказом министерства машиностроения, куда и входило П.О. «РОСТСЕЛЬМАШ».
На основании этого приказа министра генеральный директор издал свой приказ о проведении аттестации, утвердил аттестационную комиссию и порядок проведения аттестации на заводах. Все сотрудники прошли аттестацию до 31 декабря 1987 года. В это день истекли полномочия комиссии и сроки действия всех приказов. Но Галя вышла из декрета в январе 1988 года и аттестацию не проходила. В соответствии с законом после выхода из декретного отпуска её обязаны были вернуть на ту должность, с которой она уходила в декрет. Но на этой должности оклад был уже 180 рублей, что на 60 рублей было больше, чем ранее она получала.
Поэтому в отделе её попросили написать заявление о её согласии перейти на должность техника-технолога 1-й категории с окладом 140 рублей, что тоже на 20 рублей больше, чем она получала ранее. Она отказалась. Её испугал не вопрос оклада, а понижение в должности до техника, где требовалось не высшее образование, а только средне-специальное. В случае возникновения необходимости перехода на другую работу могли возникнуть вопросы: почему такое понижение? Не справлялась? Когда она отказалась, её руководство вручило ей предписание о том, что через неделю будет проведена её аттестация. При этом её начальник отдела намекнул: лучше написать заявление, иначе вообще не аттестуем и уволим. Отсюда и слезы.
На следующий день я поехал в управление П.О. «РОСТСЕЛЬМАШ». Показал служебное удостоверение и попросил копии приказа министра и приказа генерального директора о проведении аттестации. Получил их и внимательно изучил. После этого сел и написал от имени Гали заявление, которое попросил её зачитать в день, который они назначили для проведения аттестации. Когда в отдел, где Галя работала, пришел представитель заводоуправления и пригласил её на заседание аттестационной комиссии, она в присутствии сотрудников отдела встала и зачитала следующее: она не согласна на прохождение аттестации.
Для начала пусть ей покажут приказ министра о проведении дополнительной аттестации её лично, так как действие старого приказа о проведении аттестации на всех заводах министерства закончилось в новогоднюю ночь с 31 декабря 1987 на 1 января 1988 года. Но этого мало. Нужен ещё приказ генерального директора П.О. «РОСТСЕЛЬМАШ» о новом составе аттестационной комиссии, так как срок полномочий действовавшей истек в то же время, что и приказ министра. А после предоставления этих приказов положен месячный срок на подготовку к процессу аттестации. Этот месяц она потратит на написание жалобы уже на эти приказы, так как по закону в отношении женщин, находившихся в декретном отпуске, после их выхода на работу в течение года проводить аттестационные испытания запрещено, о чем прямо говорится в Трудовом кодексе РСФСР.
Зачитав это заявление, она вручила его посланнику и села на свое рабочее место. Немая сцена. Придя в тот день с работы, она сказала, что в конце рабочего дня её вызвал главный инженер и попросил пригласить к нему мужа побеседовать. Я мог не поехать, но надо было как-то урегулировать сложившуюся ситуацию, тем более что Гале там ещё работать. Я выбрал время и поехал к нему. В форме. Сразу по приходе я ему заявил, что о переводе жены из инженеров в техники не может быть и речи. Очень вежливо он мне сказал, что мы ставим завод в тяжелое положение. Деньги бухгалтерией давно посчитаны, и повышение не должно быть более 20-30 рублей на человека. А тут целых 60 рублей. Я сказал, что мы с женой понимаем это и готовы на компромисс. Отказываемся от должности инженера 3-й категории и становимся инженером без категории. Дополнительные же 10 рублей, я думаю, вы найдете. Но перехода в техники не будет.
Не инициировать же мне проверку на вашем заводе, у кого и какой сейчас оклад, и кому и на какую сумму вы предыдущий повысили. А я уже знал, что есть достаточное количество людей, кому повысили не на 20-30 рублей, а значительно больше. Вот тут он как-то сразу со мной согласился, и этот инцидент был исчерпан. Но буквально через несколько дней сразу возник второй. Галине, как матери двоих детей, до достижения последним восьми лет можно было перейти, по её желанию, на сокращенную рабочую неделю или сокращенный рабочий день. Выбор за нею. И опять на работе отказ. А кто, мол, за тебя работать будет. На её возражение, что она с работой и за половину рабочей недели отлично справится, не обратили никакого внимания.
Тут я опять надеваю свою милицейскую форму, беру газету с текстом закона и еду к её начальнику. Вы, говорю я ему, меня уже сильно «достали». Прежде чем отказывать в законном требовании моей жене, сам закон хотя бы почитайте. Там прямо написано, что не вам, администрации, решать предоставлять или не предоставлять такой режим работы. Это сама женщина решает. И у вас в заявлении не спрашивают разрешения, а уведомляют о нем. «Надеюсь, я доходчиво всё рассказал? - спрашиваю его после своего выступления. - Или мне надо уже какие-то вполне законные меры предпринимать лично к Вам?» Ему сразу все стало понятно, и больше на этом заводе я никогда не был, до самого её увольнения с него в июле 1990 года.
Переход на сокращенный график работы Гале был нужен в связи с тем, что уже тогда она начала заниматься пошивом женской одежды профессионально, что давало доход намного больше, чем её зарплата на заводе. Но уволиться вообще с работы было в стране советов было ещё нельзя. Конечно, она шила и некоторым сотрудникам на заводе, в том числе и женщинам в профсоюзном комитете завода, что привело к приятным последствиям для нашей семьи. Они ей помогли приобрести мебельную стенку.
В Советском Союзе мебельные стенки появились в 70-х годах прошлого века. Граждане быстро оценили красоту и функциональность этой корпусной мебели, и очень скоро стенка стала желанной, но весьма труднодоступной мечтой едва ли не каждой советской семьи. Труднодоступность мебельных стенок объяснялась извечным советским дефицитом. На покупку стенок записывались и годами стояли в очереди, но, тем не менее, доставались они далеко не каждому.
Конечно, мы тоже, как и все, хотели приобрести стенку. Тётя Женя, которая нам помогла со спальней, пообещала при случае помочь, но это было очевидно труднее, чем спальня. А тут на заводе, где Галя работала, кроме специального оборудования ещё делали отопительные котлы. И на заводе договорились о бартере с краснодарским мебельным заводом - они им котлы, а те взамен стенки. Но всемогущий Госплан обойти было нельзя, поэтому речь шла только о товарах, выпущенных этими заводами сверх плана. И на завод должны были привезти три стенки. Две были заранее распределены среди начальства среднего звена.
А вот третью стенку одна из работающих в профкоме женщин, которая шила у Гали, выписала ей. Мы отдали за неё деньги, и машина уехала в Краснодар. Тут кто-то из профкомовского начальства узнал, что третья стенка досталась мало кому известной женщине, инженеру из техотдела, да ещё работавшей на полставки, по сокращенной рабочей неделе. И потребовал перераспределить. Аргументы, что Галя работает на заводе, тоже член профсоюза и уже сдала деньги на эту стенку, на него не подействовали. Деньги, которые она внесла, заявил он, вернём. Есть более достойные и нужные люди. Но эта женщина, видно, решила поступить по-своему, и когда машина привезла эти стенки, одну из них, не завозя на завод, привезли к нам домой. Стенку привезли вечером в пятницу, и только в понедельник все на заводе узнали, что две стенки, как и положено, достались начальству, а третья Галке. Но, очевидно, видеть меня в третий раз на заводе не захотели. Просто сделали вид, что ничего не произошло. А стенка «Карасун» украсила собой нашу гостиную.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2025-05-09 05:00 pm (UTC)no subject
Date: 2025-05-10 07:03 am (UTC)no subject
Date: 2025-05-10 08:48 am (UTC)https://jlm-taurus.livejournal.com/94750.html
Из той же оперы: старший следователь из Волгограда покупает холдильник в Средней Азии: По своей душевной доброте я согласился купить Галине холодильник, и она дала мне сто рублей (месячная зарплата следователя) на покупку агрегата и двадцать рублей на оплату его транспортировки, не предусмотрев непредвиденных расходов. Дело было в марте месяце. Я с женой Машей вылетел самолётом в город Ашхабад....
Мне можно было бы показать приёмщику грузов своё красное удостоверение работника милиции и вывести мошенника на чистую воду, припугнуть его уголовным кодексом и прокурором. Однако, немного поразмыслив, я понял, что показывать власть в данной ситуации нет никакого смысла, бесполезно и себе дороже.
Чувствовалось, что представитель среднеазиатской железной дороги спит и видит прокурора вместе с законом в гробу в белых тапочках, а моё удостоверение ему до лампочки - «покровители повыше званием будут».
Оставаться для разборок в славном городе Ашхабаде у нас ни желания, ни средств не было. А холодильник мог надолго остаться на складе товарной станции, и попробуй за тридевять земель его истребовать.
И только тут до меня дошло, почему в Средней Азии холодильники дешевле, чем, скажем, в Москве или Саратове, где их производят. Государство из бюджета, то есть из кармана своих граждан, дотациями компенсирует разницу в цене. А потом деньги, уже по второму кругу, опять из карманов граждан, бессовестным образом выуживают и перекладывают в свои карманы продавцы, шофера и экспедиторы-приёмщики товарных станций.
Вертятся вымогатели, вертятся деньги, кружатся с холодильниками и коврами покупатели. В итоге – одни в ресторанах пьют пятизвездочный армянский коньяк и закусывают чёрной икрой, а другие остаются на мели без штанов (кстати, и без колготок – тоже).
Мы с женой подсчитали непредвиденные расходы и к великому сожалению констатировали, что денег осталось мало – только на обратную дорогу. Купить жене немецкие колготки оказалось не на что."
no subject
Date: 2025-05-10 09:31 am (UTC)"Мало испытаний обходится без приключений. Не избежали их мы и в этот раз. Летом 1969 г. два «объекта 172» испытывались в жарких и пыльных условиях Средней Азии. В сентябре испытания завершились. Был заказан воинский эшелон для отправки танков в Нижний Тагил. Старшим эшелона назначили водителя-испытателя опытного цеха Б. Гордина. Здесь надо сказать, что у нас на заводе стало обычным, отправляя бригаду на испытания в Среднюю Азию, давать ей поручения по разного рода закупкам.
Обычно отъезжающим собирали деньги для покупки холодильников, которые залеживались в тамошних магазинах. Не была исключением и эта поездка. Закупили и поместили в теплушку эшелона, тщательно укрыв брезентом, 65 холодильников. Принимая у военного коменданта эшелон, Гордин не обнаружил ведерка для угля. Он возмутился и отказался принимать эшелон.
Комендант станции отправления пообещал позвонить коллеге на следующую станцию, сказав, что там эшелон обязательно укомплектуют недостающим ведром. Когда эшелон прибыл на следующую станцию, в теплушку вошел комендант с ведром, поднял брезент, увидел холодильники и вызвал сотрудника ОБХСС. Сотрудник ОБХСС принял решение отцепить теплушку от эшелона для выяснения: кому предназначены обнаруженные холодильники. Комендант станции запротестовал, мотивируя тем, что нельзя разрывать эшелон и оставлять танки без охраны.
Когда эшелон прибыл в Тагил, теплушку вместе с танками на территорию завода не пустили, отцепили на станции Смычка и опечатали, а потом полтора месяца вызывали на допрос работников завода, сдавших деньги на покупку злополучных холодильников. К счастью, никакой крамолы в этом не нашли. Вот что может наделать одно угольное ведерко."