![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
jlm_taurus"...Еще в ходе учебы в школе передо мной стал этот серьезный выбор: кем быть, куда идти учиться. Мои родители, дедушка, бабушка, тетя и представить себе не могли, что у меня не будет высшего образования. В нашей семье оно было у всех. Поэтому все считали, что высшее образование у меня будет. А вот я совершенно не представлял, куда идти дальше учиться, что делать, чем заниматься. Ведь наличие высшего образования подразумевает профессию, которую надо любить и совершенствоваться в ней всю жизнь. А что я должен был любить? Кроме чтения книг, меня вообще ничего не интересовало (читать книги я продолжал в огромных количествах).
https://proza.ru/avtor/oper122
Но в 10-м классе вопрос о подготовке к поступлению в институт встал, что называется, ребром. Надо было уже определиться с институтом и начинать готовиться к поступлению. Без подготовки сдать экзамены и поступить было очень трудно. Мама почему-то решила, что я очень люблю детей, а значит, из меня получится хороший детский врач – хотя лично мне в тот период скорее интересовал процесс их зачатия, чем лечения. Но альтернативы у меня не было, спорить было бесполезно, и я начал готовиться в медицинский институт.
Почти девять месяцев я ходил дополнительно заниматься физикой и русским языком. Сразу после получения аттестата я ещё интенсивно начал заниматься биологией, которую в школе практически не учил. Так я, как и все в классе, рисовал пестики и тычинки и тихо сидел на уроке – вот и «хорошист». И, к моему искреннему удивлению, первый экзамен (биологию) я все же сдал, а вот на втором (физика), к великому огорчению тети, провалился.
Папа после экзамена мне сказал, что вот так выбирать профессию не дело. Он вообще хотел, чтоб я был инженером. И тогда он мне говорит: «Иди немного поработай, подумай и определись». И я пошел работать. Устроился учеником электросварщика на судостройремонтный завод «Красный Дон». Это был один из старейших заводов нашего города. Можно даже сказать, что его ещё живая история. Бывший завод Д.А. Пастухова, основанный в 1857 году. Чугунные кнехты на набережной, являющиеся уже достопримечательностью Ростова-на-Дону, изготовлены именно там, на этом заводе. После войны, вернувшись из эвакуации, на этом заводе, до поступления в институт, работал токарем мой отец. Когда в 1973 году я пришел на завод, то в его цехах стояли ещё американские станки, на которых папа работал, полученные нашей страной во время Великой Отечественной войны от США по «ленд-лизу».
допустим, как мне посоветовал папа, я работал на заводе, осваивая профессию электросварщика. Но и по-прежнему я все же очень смутно представлял свое будущее: кем быть-то? Сварщик – профессия хорошая, мужская и неплохо оплачиваемая. Но я не представлял, что всю жизнь буду сварщиком. И тут произошло событие, которое повернуло мою жизнь, практически определив весь мой дальнейший жизненный путь.
В один из последних дней сентября 1973 года я пришел домой после работы и на улице перед домом застал мою маму, беседующую с соседкой из дома напротив. Я и раньше ее немного знал. Заходякина Светлана Федоровна была женщиной решительной в суждениях и поступках, боевой и довольно общительной. Муж у нее работал в ГАИ и тогда был капитаном милиции. Я видел его в форме. В этот день мы разговорились обо мне, о работе и вообще, о смысле жизни. Она спросила, доволен ли я работой. Я ответил, что ничего, но монотонная, я к такому не привык. В разговоре выяснилось, что Светлана Федоровна сама уже майор милиции и работает в уголовном розыске Ленинского ОВД. Я был сильно удивлен. Она меня пригласила присмотреться к этой работе, а начать предложила с оперативного комсомольского отряда дружинников (ОКОД). В этот же день вечером я зашел к ним в штаб отряда на ул. Шаумяна. Встретили меня хорошо, я бы сказал – по-дружески. Эта встреча оказала огромное влияние на всю мою дальнейшую жизнь. Меня приняли в члены отряда, и начались рейды по охране общественного порядка, дежурства в милиции, совместные мероприятия с сотрудниками уголовного розыска.
За активную работу в оперативном комсомольском отряде дружинников уже в ноябре 1973 года мне была вручена грамота Ленинского РК ВЛКСМ. Вся эта деятельность мне очень нравилась, коллектив нашего отряда был очень дружный, и все мечтали о работе в милиции. Вот тогда мой жизненный путь практически реально и определился. Я решил поступать в одну из школ милиции, по окончании которой пойти работать в уголовный розыск. А поскольку в эти школы принимали только тех, кто отслужил срочную службу в армии, то дома я сказал, что весной не буду просить отсрочку от призыва, а пойду служить в армию
***
...Я приехал домой в военной форме, но с собой у меня были купленные по дороге брюки, туфли и рубашка, в которых я гулял по Киеву. Других носильных вещей у меня уже не было, так как за два года службы я возмужал и все мои вещи стали мне маленькими по размеру. Буквально на следующий день мы с мамой пошли по магазинам и приобрели мне все, что необходимо. Светлый костюм польского производства, свитер, пару рубашек, плащ, еще что-то из обуви и так, по мелочам. Модную осеннюю куртку, сделанную в Японии, помог «достать» кто-то из родственников. Василькового цвета. А мне хотелось черного или серого цвета. Но взяли мы то, что нам смогли достать. Да, именно «достать», так как купить её просто так в магазине было невозможно. Вещь была очень дефицитная. Государственная цена на неё была 90 рублей, что само по себе немало, но «из-под прилавка» её продавали по цене от 135 до 190 рублей.
...я хотел служить в милиции и стать инспектором уголовного розыска. Сыщиком. И правильным решением было бы поступление в Ростовский государственный университет на юридический факультет. Но там надо было в числе других экзаменов сдавать экзамен по английскому языку. А я его очень плохо знал. За месяц не выучишь. Правда, у меня было комсомольское направление - характеристика на подготовительное отделение института. И хорошая служебная характеристика из воинской части. В СССР была такая форма подготовки рабочих и крестьян к поступлению в институты. Её называли «рабфак» – рабочий факультет.
По общему правилу выпускники рабфаков зачислялись в вузы без вступительных экзаменов (либо в качестве таковых им засчитывались выпускные испытания на рабфаках).
По направлению от рабочих, армейских и колхозных коллективов туда без экзаменов принимали молодежь и учили один год по предметам, которые сдавались на вступительных экзаменах в институты и университеты. По окончании учебы сдавались итоговые экзамены, которые были одновременно вступительными в высшее учебное заведение, при котором было это подготовительное отделение. В приемной комиссии Ростовского государственного университета (РГУ) мне об этом отделении сказали, что учеба на нем не гарантирует поступления, а конкурс очень большой.
Это сейчас юридических факультетов и ВУЗов много, а тогда на юге России юридический факультет РГУ был один. И конкурс 12-15 человек на место (иногда и больше) был обычным явлением. А без высшего образования можно было поступить на службу в милицию только рядовым милиционером и потом заочно или вечерне учиться, что мне Светлана Федоровна Заходякина и предложила по приезду. Но я не хотел просто быть милиционером. Я хотел быть сыщиком, работником оперативного аппарата уголовного розыска. А это были офицерские должности, на которые без высшего или хотя бы средне-специального образования не брали.
И тогда папа сказал, что лучше мне поступить в РИСХМ (Ростовский институт сельскохозяйственного машиностроения), но только на очное отделение. И поступить надо на факультет «Горячая обработка металлов». Специальность «Машины и технологии литейного производства». «Литейное дело, – сказал папа, – это мужская специальность, хорошо оплачиваемая. В институте есть военная кафедра, и по окончании присваивают звание лейтенант. Если ты не передумаешь за годы учебы – пожалуйста, иди в милицию работать, имея высшее образование и офицерское звание.
А пока почувствуешь, что значит быть студентом, поживешь беззаботной студенческой жизнью. Мы с мамой оба работаем, пока здоровы, и поэтому мы можем содержать тебя, пока ты учишься на очном отделении. Чтобы были деньги на мелкие расходы (кино, мороженое), учись хорошо, тогда будет стипендия. А что касается всяких предметов роскоши, таких как джинсы, кожаные куртки и тому подобное, то заработаешь на всё это сам. А если тяга к работе милиции прочно сидит в душе, и тебе без этой деятельности тоскливо, то возвращайся, пока будешь учиться в институте, в свой оперативный отряд». Послушал я его, все обдумал и согласился.
...по математике, физике и русскому языку необходимо было позаниматься с опытными педагогами, которые смогли бы помочь мне повторить школьную программу и подготовить меня к вступительным экзаменам в институт. Этих педагогов называли репетиторами. Подготовка к поступлению в высшее учебное заведение с помощью репетиторов было в СССР очень распространенным явлением. Тому было несколько причин. Во-первых, в школьных классах на уроке у одного учителя сидело и 30-35, а иногда и сорок учеников, и позаниматься с каждым у учителя просто не хватало времени.
Во-вторых, в экзаменационные комиссии высших учебных заведений назначались преподаватели этих же учебных заведений, а их требования отличались от требований школьных учителей. А в сельской местности в школе математику мог запросто преподавать учитель химии или физики, совмещая в одном лице всех. И это ещё было хорошо. Мог преподавать математику и учитель труда или физкультуры. Качество знаний выпускников в такой школе было тогда вообще, мягко скажем, не очень хорошее. Да всех причин и не перечислить. Например возьмем чисто человеческий фактор. Ребенок плохо учился в школе девять лет, но в последний год – два стал вдруг учиться лучше, к радости родителей, скажем рабочих на заводе. Ну, наконец, повзрослел и поумнел ребенок. Радоваться бы надо, но он много пропустил, не учил, не понимает. Родители его и рады бы сами ему помочь, но не в состоянии.
Вот и приходилось обращаться к репетиторам: мол, подтяните ребенка. Естественно частные уроки стоили денег и не малых. Поэтому все хотели найти преподавателя прямо из того высшего учебного заведения, куда абитуриент поступал. Те не только владели преподаваемым предметом, но и знали требования предъявляемые ВУЗом, а часто могли и посодействовать на экзаменах, так как сами часто были членами приемных комиссий или на худой конец работали на одних кафедрах с членами комиссий и могли, как то повлиять на результат экзамена в положительную сторону. Правда, сразу скажу, что в 70-х годах упор все же больше делался на знания. Немного помочь, это да, но если абитуриент ничего не знал, то это верная двойка. Естественно деятельность репетиторов, как и любая предпринимательская деятельность в Советском Союзе, официально не разрешалась, поэтому была негласной. Преподаватели сильно рисковали. Их могли привлечь даже к уголовной ответственности, а в лучшем для них случае уволить из высшего учебного заведения.
...родители, используя свои связи, быстро нашли преподавателей по физике, математике и русскому языку которые работали в РИСХМе. Математик и физик работали на соответствующих кафедрах, а преподаватель русского языка работала в библиотеке РИСХМа. Кафедры русского языка в РИСХМе не было и комиссию по приему сочинений формировали из библиотекарей института, имевших соответствующее образование. И закипели шпионские страсти! Репетиторы должны были соблюдать правила конспирации и сохранить в тайне свою работу. Поэтому заниматься у себя дома с абитуриентами они не могли. Боялись, что соседи могут сообщить «куда надо».
Приходилось выкручиваться. Математик приходил заниматься ко мне домой. Кроме меня в группе было ещё три человека, два парня и девушка, и мы все вместе у меня дома проводили занятия. Физикой занимались дома у девушки из нашей группы, а по русскому языку заниматься я один ходил домой к преподавателю, но это была не её квартира, а кого-то из её близких знакомых. Но мы эту «конспиралогию» воспринимали совершенно обыденно, как вроде, так и надо. Да тогда и сильно задумываться времени не было. За полтора месяца надо было повторить программу как минимум пяти лет.
Математику и физику мы повторяли по школьной программе, а русский язык я собственно не изучал. Преподаватель просто учила меня писать сочинения. Как тогда говорили «натаскивала». В то время, среди заявляемых на экзамене тем одна тема была свободная. Можно было писать сочинение по любому проходимому в школьной программе произведению или придумать рассказ самому. Он должен был быть небольшой, в пять или шесть страниц. Главное было не наделать в нем грамматических ошибок, так как на художественное содержание сочинения, писавшееся абитуриентом технического ВУЗа, не сильно обращали внимание. Поэтому мы придумывали рассказ из классических предложений и я дома, к следующему занятию переписывал его раз десять, запоминая правильность написания слов и предложений. А у нее его писал, как бы контрольно. И затем следующий рассказ. Так я подготовил их штук пять и знал содержание и правописание этих рассказов наизусть.
За полтора месяца с помощью этих приглашенных педагогов я вспомнил школьную программу по математике (по алгебре и геометрии было вспомнить очень легко, за что отдельное спасибо моей школьной учительнице математики в старших классах Надежде Тимофеевне Трофимовой) и по физике. А так же подготовил несколько сочинений, одно из которых надо было написать на экзамене по литературе.
***
...На следующий день после объявления приказа о зачислении всех нас, успешно сдавших вступительные экзамены, и зачисленных в число студентов первого курса факультета «Горячей обработки металлов», собрали утром у здания РИСХМа, где нас встретил представитель нашего факультета к.т.н., доцент Вадим Израилевич Первиль.
Студентов других факультетов разобрали представители факультетов, на которые они поступили. В.И.Первиль нам сообщил, что из вновь поступивших на факультет «Горячая обработка металлов» студентов создан отряд, который он возглавил, и до первого сентября мы будем помогать убирать урожай в колхозе «Советская Россия», который находился недалеко от Ростова-на-Дону. После этого нас всех посадили в автобус, и мы поехали в колхоз. Поселили нас в деревянных бараках, человек по 10 в одной комнате. Вокруг, до самого горизонта, тянулись бескрайние поля усыпанные помидорами. И сегодня, вспоминая эти поля, усеянные помидорами, я никак не могу понять: почему мы их теперь в Турции и Китае-то покупаем?
А вот тогда меня эти бескрайние поля помидоров только сильно порадовали. Проходя военную службу в Белоруссии, я вообще два года не видел помидоров. Только лук, морковь, капуста и, конечно, картошка. И томатная паста в борще. Вот и весь армейский рацион овощей в Белоруссии. Причем свежей капусты было немного, в основном она была квашеная. А тут перед глазами целое поле помидоров. До горизонта. Вид был упоительный. После размещения нас опять собрали и рассказали, какой будет распорядок дня, показали, где столовая. Всё временное, деревянное, стены барака фанерные. Но на десять дней в августе и это сойдет.
Утром нас разбудили, и после завтрака, разделили на бригады, человек по пятнадцать в каждой. И в каждой бригаде был назначен ещё и бригадир, из числа молодых преподавателей. Затем повели на закрепленный за бригадой участок поля. Там к каждой бригаде прикрепили по два колхозника, которые должны были нам показать, как собирать правильно помидоры и как их необходимо укладывать в ящики, чтобы они не портились по дороге от поля к прилавку. К нашей бригаде прикрепили двух женщин весьма неопределенного возраста. Лет наверно по 40-45. Заодно нам ещё было объявлено, что норма сбора помидоров за рабочий день составляет 21 ящик на одного человека.
Эта норма оплачивалась и те, кто её будет выполнять, получит по окончанию работы рублей по 25-30. Но из этой суммы с нас вычтут за питание. Останется что-то около 10 рублей. «Но вы сюда приехали не на заработки, а чтобы помочь стране, Это ваш трудовой семестр» - объявил нам Вадим Израилевич. - «Тем более, что в колхоз вы больше никогда не поедете, так как студенты нашего института трудовые семестры проводят на заводе «Ростсельмаш». Так что постарайтесь ребята, не ударить лицом в грязь». Вот именно так и сказал, «помочь стране», которой рабочих рук не хватало. Ну, типа он нас воодушевил. И по окончании построения мы наконец приступили к работе. Мне сразу стало ясно, что собрать больше 5-6 ящиков будет чрезвычайно тяжело. А «кланяться» каждому помидору, через пару часов работы, стало ещё и больно. Поясница просто взбунтовалась.
Крестьянский труд очень тяжел. Нужна сноровка, умение и сильное желание. Всё это нарабатывается годами. Поэтому, несмотря на мою армейскую закалку и хорошую физическую подготовку, занятия гиревым спортом и постоянные тренировке в беге, кланяться каждому помидору было с непривычки чрезвычайно трудно. О физическом состоянии юношей и девушек, поступивших сразу после школы, я просто промолчу. Некоторые и разогнуться после трудового дня толком не смогли. Подведя итоги за день, никого из членов нашей бригады, не похвалили, как впрочем, и саму бригаду в целом. На следующий день было то же самое. И это касалось не только нашей бригады. Нормы установленные нам не выполнял никто. Даже половину. Правда был один парень по национальности явно кореец и пара девушек явно из крестьянских семей, которые судя по всему, были знакомы с такой работой в поле.
Только они и справлялись с нормой. Но гладя на этих трех небольшого росточка «передовиков», методично двигавшихся по полю, согнувшись практически пополам, и монотонно, но быстро рвавших помидоры, я понял, что никогда не смогу уменьшиться в размерах, а значит собрать установленную норму, явно не получится. Тем более, что прикрепленные к нашей бригаде «учителя» из числа колхозников, выборочно собирали по полю отборные помидоры, складывали их очень аккуратно в ящике и откладывали в сторонку. Эти ящики не шли в зачет бригаде, а ближе к концу работы «по-тихому» вывозились на легковушке, похоже на рынок. Нам эти «труженики» были явно не пример.
Настроение портило ещё объявление о том, что те, кто не заработает на питание, заплатит за него из своего кармана. Это было справедливо, но очень неприятно. Правда, я должен честно сказать, что в колхозной столовой расценки были просто смешные. Завтрак примерно 13 копеек, обед, что-то около 25 копеек и ужин в районе 15 копеек. На завтрак были хлеб, котлета с гарниром и компот из сухофруктов. Такой же был ужин. В обед добавлялся суп или борщ. Помидоров, правда, все три раза давали много. Ну как раз это было нам понятно. То есть в день на питание не более 50-55 копеек. Но и зарплаты колхозников были очень маленькие. От 27 до 49 рублей в месяц. Редко у кого 50 или скажем 70 рублей. Я сам видел платежные ведомости. Больше получали механизаторы и вообще все связанные с техникой. Там от 120 до 180 рублей было. Сильно не разбогатеешь. Стала понятна их «трудовая активность» по тайному вывозу помидоров с поля. На рынке отборные помидоры тогда были 25-30 копеек за килограмм.
Государственная цена в магазине была 10 копеек за килограмм, но они могли быть и придавленные и подгнившие и маленькие и вразнобой. Делать было нечего и после небольшого совещания с членами своей бригада, мы единодушно приняли следующее решение. Будем их собирать столько, сколько сможем. Это наш долг. Но раз мы не можем вырабатывать установленную норму и будем за питание платить, то это надо компенсировать съеденными помидорами. На душе стало сразу легко и спокойно. Утром в столовой набрали соли по карманам и вперед. Не помню точно, сколько я их поедал за день, но думаю — много. Я не спеша передвигался по полю, выбирая самый на вид хороший и большой помидор, затем отрывал его и съедал, предварительно посолив. Второй отправлял спокойно в ящик.
Не жизнь, а мечта, можно сказать! Даже наш руководитель от института Вадим Израилевич Первиль, наблюдая за этой картиной, по его словам, сказанным мне впоследствии, когда он нам преподавал на пятом курсе «Специальные методы литья», был удивлен количеством съедаемых мною помидоров в единицу времени. А вот собирал я их по-прежнему очень мало. У меня даже по этому поводу возник теоретический, я бы даже сказал философский, спор с Вадимом Израилевичем. Он, я так думаю, совершенно искренне считал, что количество собранных мною помидоров должно быть как минимум немного больше, чем мною съеденных. А я считал, что наоборот. Тем не менее, ящиков 5-6 в день я собирал.
В колхозе я подружился с ребятами из своей 30-й группы. Мы жили в одной комнате, вместе ели и пили и это нас сблизило. В последствии , уже в ходе учебы, мы в группе все между собой передружились, но этот костяк был мне ближе всех. Вечерами, мы, раздобыв вина или водки, не очень много: бутылку или две на человек пять-шесть, устраивали посиделки с беседами «про жизнь». Водка была тогда по 3 рубля 62 копейки. Мы её называли «коленвал». Народное название, возникшее лет за двадцать от описываемых событий, связанное с тем, что слово водка на бутылке писалась не в строчку, а зигзагом, напоминавшим коленчатый вал от автомобиля. Когда мы её покупали в 1976 году, то такой надписи на ней уже не было, но простонародное название в обиходной речи сохранилось.
Распитием водки ребята как бы подчеркивали свою «взрослость», а мне было с ними просто интересно. Мы, за рюмкой водки, проводили много времени в беседах. Я им рассказывал о жизни солдат в армии, а они меня вводили в курс жизни в молодежной среде, от которой я уже немного отстал. Беседы были очень познавательны для всех участников посиделок.
Так «степенно» прошло десять дней, по истечении которых, утром после завтрака нас как всегда собрали на построение. По утрам на построении нас всех обычно ругали за не выполненный план прошедшего дня, а затем «воодушевленные» мы шли работать. Но в этот раз никого не ругали, а объявили, что урожай огромен и в Ростове жители ждут помидоры, для консервации на зиму. Поэтому начало учебного года переносится, и занятия начнутся не первого сентября, а первого октября. Так что мы еще месяц будем на сборе урожая. Расходились все погрустневшие. Даже я. Ещё целый месяц жить и работать в этом колхозе. Столько помидоров мне явно не съесть. Было грустно, но тут нашей бригаде, наконец, повезло.
Буквально через пару дней после объявления о продлении срока пребывания в колхозе у нашей бригады сменился бригадир. Приехал, очевидно, по графику, другой преподаватель, которому после первого же рабочего дня сильно не понравился разнос устроенный ему, за то, что мы не выполняем план. Но в отличии от предыдущего бригадира, который каждый вечер зудил нам на ухо, что план надо выполнять, что мы плохие будем студенты, этот очевидно читал сочинения Кузьмы Пруткова. «Зри в корень» говорил Кузьма. А этот новенький сразу понял, что корейцев ему из нас не сделать. Разве что нам всем ноги отрезать, наполовину, а Ершову ещё выше, по самые … ну, в общем, вам понятно. И он нашел великолепный выход. Он нашу бригаду перевел в ремонтники. Как ему это удалось, я не знаю, но нас забрали с помидорного поля, и мы попали на тарную базу.
Наша задача была ремонтировать деревянные ящики, в которые собирали помидоры, то есть готовить тару. Ящики возвращали из Ростова и сваливали пирамидой на базе. Из этой кучи их надо было вытаскивать и ремонтировать поломанные. Менять одну или две рейки, Это назывался мелкий ремонт. За одну смену надо было отремонтировать, как сейчас помню, 119 ящиков. Это была норма. Ящиков было очень много. На базе трудилась бригада из колхозников. Наша студенческая бригада стала дополнительной.
На нас эти работники сразу посмотрели, как то я бы сказал недобро. Секрет очень быстро раскрылся. Из этой громадной кучи они выбирали целые ящики или с одной отломанной рейкой. Два удара и ящик цел. Час или полтора и 119 ящиков стояли аккуратно сложенные. Еще час-полтора и ящиков уже 238. Красота! Минимум затрат и две номы (200%) выполнены. Но чудо на этом не закончилось. На следующее утро часть ящиков они перетаскивали в другой угол и выдавали за вновь отремонтированные, а на следующий день операция повторилась. Нас учить им долго не пришлось. Через два дня наша бригада, из глубоко и безнадежно отстающих, стала числиться в передовиках и до конца работы в колхозе больше из них не выходила. Правда руководитель базы, через нашего бригадира, попросил нас несколько умерить пыл и выше 125% не забираться.Мы с радостью согласились, так как теперь, при такой схеме работы мы управлялись за полтора часа.
Там была ещё одна бригада, которая ремонтировала ящики, у которых были поломаны или отсутствовали более двух реек. Мы им из большой кучи отбрасывали такие. Всё всех устраивало. Более того, мы между собой договорились, что в случае отъезда одного из нас в Ростов, переодеться или за теплыми вещами, остальные будут организовывать выполнение его нормы «чтоб бригаду не подводить»! Сразу скажу, что впоследствии в институт привезли ведомости и выдали нам зарплату за работу в колхозе. За питание они конечно с нас вычли. Это в совхозах кормили за счет совхоза, а в колхозах питание только за свой счет. Так вот за работу в поле все получили не более 17-18 рублей. Были меньшие суммы. Передовики полевых работ получили по 40 или 45(уже точно не помню), а вот все члены нашей бригады по 60 – 70 рублей.
В период работы в колхозе я дважды ездил домой. Первый раз переодеться и взять теплые вещи. Переночевал я дома, проговорив весь вечер до двух ночи с отцом. Было о чем. Дело в том, что пока я находился в колхозе, в начале сентября в Китае умер Мао Цзэдун
В конце сентября числа 29 ударили первые заморозки, остатки не убранных нами, помидоров мгновенно вымерзли и нас распустили по домам, объявив о том, что занятия начнутся в понедельник 4 октября. Прощай колхоз «Советская Россия»!
сессию я сдал быстро и хорошо. После летней сессии первого курса, а потом и следующих до пятого, у нас практика проходила в литейных цехах завода «Ростсельмаш» . Я работал и в цехе стального литья (стальцех), и в цехе серого чугуна, но особенно любил цех точного литья по выплавляемым моделям. В нем было почище, так как не было задымления от печей, так как металл плавили под воздействием электротока в небольших по объему печах, да и формовка модели осуществлялась по другим технологиям. В институте я ведь учился на факультете горячей обработки металлов, по специальности – «Машины и технология литейного производства». Поэтому я внимательно присматривался к процессу производства. За время работы я прошел в этом цеху путь от грузчика до плавильщика. Я употребляю термин «работал», вместо термина «проходил практику» по следующей причине.
Студентов в основном использовали в ходе практики на подсобных работах. Знаний и умений это не приносило, да и зарплаты у подсобных рабочих были небольшие. А мне надо было за лето заработать достаточно, чтоб обеспечить себе отдых, достойную одежду и обувь. Курточку японскую, а обувь французскую, английскую или на худой конец югославскую. Обременять такими задачами родителей мне совесть не позволяла. А заработать приличные деньги, за небольшое время было непросто. Но в те годы на «Ростсельмаш», в соответствии с важностью этого объекта для народного хозяйства, по решению советско-партийных органов, посылали работать по разнарядке работников с многих предприятий Ростова-на-Дону и даже Ростовской области.
Ну а работники не все хотели идти в цеха, особенно из различных проектных или исследовательских институтов. Или их не хотело свое начальство отпускать, так как от выполнения их собственных планов никто никого не освобождал. И они нашли выход. Принимали посторонних на два месяца на временную работу и отправляли их на «Ростсельмаш». И своих не надо посылать, и разнарядку «партии» выполнили. Все довольны.
Поэтому, по совету папы, перед тем как идти на «Ростсельмаш» я оформлялся техником в проектный институт и приходил на «Ростсельмаш» не как студент, а как уже специалист-практик с опытом работы, и просил направить в литейный цех. А там просил поставить к плавильной печи, чтобы заработать. Меня в первый год поставили грузчиком, а в последующие годы ставили уже плавильщиком взамен какого-нибудь отпускника, так как практики были летом и места были всегда. Поработав неделю, я находил руководителя практики от института, показывал ему пропуск на завод, а так как я устраивался вовремя, то вопросов не возникало.
Меня отмечали и еще хвалили, что я устроился по специальности. Работа плавильщиком была самой высокооплачиваемой в литейном цеху. Примерно 270-280 рублей в месяц. Но и очень ответственной и физически не легкой. В цеху стояли небольшие печи объемом около тонны. И загрузка их металлом для плавки осуществлялась вручную. Лопатой. Три печи: две по одной тонне и одна 500 килограмм. На каждой по две плавки за смену, то есть пять тонн металла загрузить лопатой. Лопаты довольно быстро стирались, а мозоли на руках делали кисти рук просто квадратными. Но это был и физический и творческий труд для настоящего мужчины. Работал я с удовольствием, т.к. кроме знаний получал заработную плату в двух местах и еще подрабатывал в сборочном цехе комбайнов после своей смены.
Там платили немного, но литейные цеха доплачивали к полученной сумме так, что всегда получалось 20 рублей за смену. Физически было, конечно, тяжело, но очень интересно. Кого только я ни встречал в этом цеху! Однажды, в ходе сборки вспомогательного двигателя на комбайн, моим напарником оказался преподаватель из РГУ, устроившийся на завод рабочим, чтобы вступить в КПСС, так как по негласной установке в партию принимали только два к одному: два рабочих и только один с должности научно-технических работников. А где в университете взяться рабочим. Немного сантехников и подсобных рабочих, которые наотрез отказывались вступать в партию. А ему без партбилета не видать карьерного роста. Вот и пристроился.
Смена была ночная и пролетела она незаметно в разговорах о творчестве Эрнеста Хемингуэя. Обсуждали мы с ним роман «Прощай оружие». Были и другие не менее интересные встречи.
И ещё я узнал секрет некачественной сборки комбайнов. Придя в цех сборки комбайнов, на главный конвейер, в первый раз я очень намучался с гидравлическим гайковертом. Ну, никак винт не вкручивался в гайку. То гайка больше винта, то винт больше гайки. А конвейер двигается быстро и я начал отставать. Прибежал мастер и, узнав в чем дело, взял молоток и просто забил винты в отверстия. Я ему говорю, что это наверно не правильно, так как при движении комбайна своим ходом болты от тряски просто выпадут. Ведь они не прикручены. Ответ меня сразил своей простотой. «Нам главное машины сдать, а выпавшие болты колхозники потом прикрутят. Но если ты такой совестливый, то приходи пораньше перед сменой, бери ящик гаек и ящик болтов и делай себе заготовки».
Дело в том, что гайки делает один завод, а болты другой. И из-за неправильно рассчитанных допусков отверстия, которые на чертеже одинаковые, в реальности не совпадают. Поэтому берешь болт и наживляешь гайку. Подошла, отложи заготовку. Не подошла, кидай гайку за спину и бери другую. Для смены надо чтоб 150 штук совпало. Я так в следующий раз и сделал. До 19 гаек за спину на один болт. Это ведь почти полторы тысячи штук. Вот откуда и проблемы в экономике. Бесхозяйственность и техническая отсталость, даже в мелочах. Но тогда я об этом не задумывался. Мне бы только больше заработать и ладно. И за два месяца я зарабатывал немного больше одной тысячи рублей. Это были очень серьезные по тем временам деньги.
На один рубль можно было купить 100 коробков спичек, или 5-ть буханок белого хлеба, или оплатить 20 поездок на автобусе или метро, или выпить 33 стакана газированной воды с сиропом из автомата. Билет из Ростова-на-Дону в Москву на поезде с 50 % скидкой, как студенту, стоил девять рублей. Часы «Полет» стоили 35 рублей, золотые часы «Полет» 160 рублей, электробритва «Харьков» стоила 22 рубля, а фотоаппарат «Зенит» 100 рублей. Шапка из меха кролика стоила 22 рубля, а из меха норки 180 рублей. Пылесос «Буран», которым пользовалась наша семья много лет, стоил всего 42 рубля, а холодильник «Зил-Москва» 335 рублей. Вообще такие большие деньги, которые я заработал и за такой короткий срок, студент в СССР мог заработать, только работая в «стройотряде». Но я ведь не в строители готовился и не в строительном институте учился. Поэтому осваивать строительные специальности считал не нужным. Я сам себе создал свой «стройотряд» в литейных цехах, с тем же заработком, но большей пользой для собственной профессии.
...по возвращении с моря я купил себе умопомрачительные джинсы. Настоящие «фирменные». Так мы называли джинсы, произведенные в США, Англии или во Франции. Конечно, покупка была «с рук», у так называемых «фарцовщиков». Со мной вместе покупать ходил Женя Ершов, которого я взял с собой в качестве эксперта. Надо было быть осторожным, чтоб не подсунули фальшивку. Операция ведь была тайной, и можно было приобрести «самопал», то есть пошитые портным из материала, похожего на настоящий, или купить половинку, если тебя отвлекли и не дали вытащить штаны из запечатанного пакета. Поэтому без опытного в этих вопросах человека джинсы не покупали. После проверки на подлинность я приобрел их за 220 рублей. Очень большие деньги. Зато утром я проснулся другим человеком. Я ощутил себя «элитой». Эти ощущения испытывал в то время практически любой молодой парень или девушка, которые такие джинсы имели. Их сверстники совершенно иначе даже смотреть на них начинали. А вот те, у кого «фирменных» джинсов не было, молча, страдали от этого и завидовали тем, у кого они были.
https://proza.ru/avtor/oper122
Но в 10-м классе вопрос о подготовке к поступлению в институт встал, что называется, ребром. Надо было уже определиться с институтом и начинать готовиться к поступлению. Без подготовки сдать экзамены и поступить было очень трудно. Мама почему-то решила, что я очень люблю детей, а значит, из меня получится хороший детский врач – хотя лично мне в тот период скорее интересовал процесс их зачатия, чем лечения. Но альтернативы у меня не было, спорить было бесполезно, и я начал готовиться в медицинский институт.
Почти девять месяцев я ходил дополнительно заниматься физикой и русским языком. Сразу после получения аттестата я ещё интенсивно начал заниматься биологией, которую в школе практически не учил. Так я, как и все в классе, рисовал пестики и тычинки и тихо сидел на уроке – вот и «хорошист». И, к моему искреннему удивлению, первый экзамен (биологию) я все же сдал, а вот на втором (физика), к великому огорчению тети, провалился.
Папа после экзамена мне сказал, что вот так выбирать профессию не дело. Он вообще хотел, чтоб я был инженером. И тогда он мне говорит: «Иди немного поработай, подумай и определись». И я пошел работать. Устроился учеником электросварщика на судостройремонтный завод «Красный Дон». Это был один из старейших заводов нашего города. Можно даже сказать, что его ещё живая история. Бывший завод Д.А. Пастухова, основанный в 1857 году. Чугунные кнехты на набережной, являющиеся уже достопримечательностью Ростова-на-Дону, изготовлены именно там, на этом заводе. После войны, вернувшись из эвакуации, на этом заводе, до поступления в институт, работал токарем мой отец. Когда в 1973 году я пришел на завод, то в его цехах стояли ещё американские станки, на которых папа работал, полученные нашей страной во время Великой Отечественной войны от США по «ленд-лизу».
допустим, как мне посоветовал папа, я работал на заводе, осваивая профессию электросварщика. Но и по-прежнему я все же очень смутно представлял свое будущее: кем быть-то? Сварщик – профессия хорошая, мужская и неплохо оплачиваемая. Но я не представлял, что всю жизнь буду сварщиком. И тут произошло событие, которое повернуло мою жизнь, практически определив весь мой дальнейший жизненный путь.
В один из последних дней сентября 1973 года я пришел домой после работы и на улице перед домом застал мою маму, беседующую с соседкой из дома напротив. Я и раньше ее немного знал. Заходякина Светлана Федоровна была женщиной решительной в суждениях и поступках, боевой и довольно общительной. Муж у нее работал в ГАИ и тогда был капитаном милиции. Я видел его в форме. В этот день мы разговорились обо мне, о работе и вообще, о смысле жизни. Она спросила, доволен ли я работой. Я ответил, что ничего, но монотонная, я к такому не привык. В разговоре выяснилось, что Светлана Федоровна сама уже майор милиции и работает в уголовном розыске Ленинского ОВД. Я был сильно удивлен. Она меня пригласила присмотреться к этой работе, а начать предложила с оперативного комсомольского отряда дружинников (ОКОД). В этот же день вечером я зашел к ним в штаб отряда на ул. Шаумяна. Встретили меня хорошо, я бы сказал – по-дружески. Эта встреча оказала огромное влияние на всю мою дальнейшую жизнь. Меня приняли в члены отряда, и начались рейды по охране общественного порядка, дежурства в милиции, совместные мероприятия с сотрудниками уголовного розыска.
За активную работу в оперативном комсомольском отряде дружинников уже в ноябре 1973 года мне была вручена грамота Ленинского РК ВЛКСМ. Вся эта деятельность мне очень нравилась, коллектив нашего отряда был очень дружный, и все мечтали о работе в милиции. Вот тогда мой жизненный путь практически реально и определился. Я решил поступать в одну из школ милиции, по окончании которой пойти работать в уголовный розыск. А поскольку в эти школы принимали только тех, кто отслужил срочную службу в армии, то дома я сказал, что весной не буду просить отсрочку от призыва, а пойду служить в армию
***
...Я приехал домой в военной форме, но с собой у меня были купленные по дороге брюки, туфли и рубашка, в которых я гулял по Киеву. Других носильных вещей у меня уже не было, так как за два года службы я возмужал и все мои вещи стали мне маленькими по размеру. Буквально на следующий день мы с мамой пошли по магазинам и приобрели мне все, что необходимо. Светлый костюм польского производства, свитер, пару рубашек, плащ, еще что-то из обуви и так, по мелочам. Модную осеннюю куртку, сделанную в Японии, помог «достать» кто-то из родственников. Василькового цвета. А мне хотелось черного или серого цвета. Но взяли мы то, что нам смогли достать. Да, именно «достать», так как купить её просто так в магазине было невозможно. Вещь была очень дефицитная. Государственная цена на неё была 90 рублей, что само по себе немало, но «из-под прилавка» её продавали по цене от 135 до 190 рублей.
...я хотел служить в милиции и стать инспектором уголовного розыска. Сыщиком. И правильным решением было бы поступление в Ростовский государственный университет на юридический факультет. Но там надо было в числе других экзаменов сдавать экзамен по английскому языку. А я его очень плохо знал. За месяц не выучишь. Правда, у меня было комсомольское направление - характеристика на подготовительное отделение института. И хорошая служебная характеристика из воинской части. В СССР была такая форма подготовки рабочих и крестьян к поступлению в институты. Её называли «рабфак» – рабочий факультет.
По общему правилу выпускники рабфаков зачислялись в вузы без вступительных экзаменов (либо в качестве таковых им засчитывались выпускные испытания на рабфаках).
По направлению от рабочих, армейских и колхозных коллективов туда без экзаменов принимали молодежь и учили один год по предметам, которые сдавались на вступительных экзаменах в институты и университеты. По окончании учебы сдавались итоговые экзамены, которые были одновременно вступительными в высшее учебное заведение, при котором было это подготовительное отделение. В приемной комиссии Ростовского государственного университета (РГУ) мне об этом отделении сказали, что учеба на нем не гарантирует поступления, а конкурс очень большой.
Это сейчас юридических факультетов и ВУЗов много, а тогда на юге России юридический факультет РГУ был один. И конкурс 12-15 человек на место (иногда и больше) был обычным явлением. А без высшего образования можно было поступить на службу в милицию только рядовым милиционером и потом заочно или вечерне учиться, что мне Светлана Федоровна Заходякина и предложила по приезду. Но я не хотел просто быть милиционером. Я хотел быть сыщиком, работником оперативного аппарата уголовного розыска. А это были офицерские должности, на которые без высшего или хотя бы средне-специального образования не брали.
И тогда папа сказал, что лучше мне поступить в РИСХМ (Ростовский институт сельскохозяйственного машиностроения), но только на очное отделение. И поступить надо на факультет «Горячая обработка металлов». Специальность «Машины и технологии литейного производства». «Литейное дело, – сказал папа, – это мужская специальность, хорошо оплачиваемая. В институте есть военная кафедра, и по окончании присваивают звание лейтенант. Если ты не передумаешь за годы учебы – пожалуйста, иди в милицию работать, имея высшее образование и офицерское звание.
А пока почувствуешь, что значит быть студентом, поживешь беззаботной студенческой жизнью. Мы с мамой оба работаем, пока здоровы, и поэтому мы можем содержать тебя, пока ты учишься на очном отделении. Чтобы были деньги на мелкие расходы (кино, мороженое), учись хорошо, тогда будет стипендия. А что касается всяких предметов роскоши, таких как джинсы, кожаные куртки и тому подобное, то заработаешь на всё это сам. А если тяга к работе милиции прочно сидит в душе, и тебе без этой деятельности тоскливо, то возвращайся, пока будешь учиться в институте, в свой оперативный отряд». Послушал я его, все обдумал и согласился.
...по математике, физике и русскому языку необходимо было позаниматься с опытными педагогами, которые смогли бы помочь мне повторить школьную программу и подготовить меня к вступительным экзаменам в институт. Этих педагогов называли репетиторами. Подготовка к поступлению в высшее учебное заведение с помощью репетиторов было в СССР очень распространенным явлением. Тому было несколько причин. Во-первых, в школьных классах на уроке у одного учителя сидело и 30-35, а иногда и сорок учеников, и позаниматься с каждым у учителя просто не хватало времени.
Во-вторых, в экзаменационные комиссии высших учебных заведений назначались преподаватели этих же учебных заведений, а их требования отличались от требований школьных учителей. А в сельской местности в школе математику мог запросто преподавать учитель химии или физики, совмещая в одном лице всех. И это ещё было хорошо. Мог преподавать математику и учитель труда или физкультуры. Качество знаний выпускников в такой школе было тогда вообще, мягко скажем, не очень хорошее. Да всех причин и не перечислить. Например возьмем чисто человеческий фактор. Ребенок плохо учился в школе девять лет, но в последний год – два стал вдруг учиться лучше, к радости родителей, скажем рабочих на заводе. Ну, наконец, повзрослел и поумнел ребенок. Радоваться бы надо, но он много пропустил, не учил, не понимает. Родители его и рады бы сами ему помочь, но не в состоянии.
Вот и приходилось обращаться к репетиторам: мол, подтяните ребенка. Естественно частные уроки стоили денег и не малых. Поэтому все хотели найти преподавателя прямо из того высшего учебного заведения, куда абитуриент поступал. Те не только владели преподаваемым предметом, но и знали требования предъявляемые ВУЗом, а часто могли и посодействовать на экзаменах, так как сами часто были членами приемных комиссий или на худой конец работали на одних кафедрах с членами комиссий и могли, как то повлиять на результат экзамена в положительную сторону. Правда, сразу скажу, что в 70-х годах упор все же больше делался на знания. Немного помочь, это да, но если абитуриент ничего не знал, то это верная двойка. Естественно деятельность репетиторов, как и любая предпринимательская деятельность в Советском Союзе, официально не разрешалась, поэтому была негласной. Преподаватели сильно рисковали. Их могли привлечь даже к уголовной ответственности, а в лучшем для них случае уволить из высшего учебного заведения.
...родители, используя свои связи, быстро нашли преподавателей по физике, математике и русскому языку которые работали в РИСХМе. Математик и физик работали на соответствующих кафедрах, а преподаватель русского языка работала в библиотеке РИСХМа. Кафедры русского языка в РИСХМе не было и комиссию по приему сочинений формировали из библиотекарей института, имевших соответствующее образование. И закипели шпионские страсти! Репетиторы должны были соблюдать правила конспирации и сохранить в тайне свою работу. Поэтому заниматься у себя дома с абитуриентами они не могли. Боялись, что соседи могут сообщить «куда надо».
Приходилось выкручиваться. Математик приходил заниматься ко мне домой. Кроме меня в группе было ещё три человека, два парня и девушка, и мы все вместе у меня дома проводили занятия. Физикой занимались дома у девушки из нашей группы, а по русскому языку заниматься я один ходил домой к преподавателю, но это была не её квартира, а кого-то из её близких знакомых. Но мы эту «конспиралогию» воспринимали совершенно обыденно, как вроде, так и надо. Да тогда и сильно задумываться времени не было. За полтора месяца надо было повторить программу как минимум пяти лет.
Математику и физику мы повторяли по школьной программе, а русский язык я собственно не изучал. Преподаватель просто учила меня писать сочинения. Как тогда говорили «натаскивала». В то время, среди заявляемых на экзамене тем одна тема была свободная. Можно было писать сочинение по любому проходимому в школьной программе произведению или придумать рассказ самому. Он должен был быть небольшой, в пять или шесть страниц. Главное было не наделать в нем грамматических ошибок, так как на художественное содержание сочинения, писавшееся абитуриентом технического ВУЗа, не сильно обращали внимание. Поэтому мы придумывали рассказ из классических предложений и я дома, к следующему занятию переписывал его раз десять, запоминая правильность написания слов и предложений. А у нее его писал, как бы контрольно. И затем следующий рассказ. Так я подготовил их штук пять и знал содержание и правописание этих рассказов наизусть.
За полтора месяца с помощью этих приглашенных педагогов я вспомнил школьную программу по математике (по алгебре и геометрии было вспомнить очень легко, за что отдельное спасибо моей школьной учительнице математики в старших классах Надежде Тимофеевне Трофимовой) и по физике. А так же подготовил несколько сочинений, одно из которых надо было написать на экзамене по литературе.
***
...На следующий день после объявления приказа о зачислении всех нас, успешно сдавших вступительные экзамены, и зачисленных в число студентов первого курса факультета «Горячей обработки металлов», собрали утром у здания РИСХМа, где нас встретил представитель нашего факультета к.т.н., доцент Вадим Израилевич Первиль.
Студентов других факультетов разобрали представители факультетов, на которые они поступили. В.И.Первиль нам сообщил, что из вновь поступивших на факультет «Горячая обработка металлов» студентов создан отряд, который он возглавил, и до первого сентября мы будем помогать убирать урожай в колхозе «Советская Россия», который находился недалеко от Ростова-на-Дону. После этого нас всех посадили в автобус, и мы поехали в колхоз. Поселили нас в деревянных бараках, человек по 10 в одной комнате. Вокруг, до самого горизонта, тянулись бескрайние поля усыпанные помидорами. И сегодня, вспоминая эти поля, усеянные помидорами, я никак не могу понять: почему мы их теперь в Турции и Китае-то покупаем?
А вот тогда меня эти бескрайние поля помидоров только сильно порадовали. Проходя военную службу в Белоруссии, я вообще два года не видел помидоров. Только лук, морковь, капуста и, конечно, картошка. И томатная паста в борще. Вот и весь армейский рацион овощей в Белоруссии. Причем свежей капусты было немного, в основном она была квашеная. А тут перед глазами целое поле помидоров. До горизонта. Вид был упоительный. После размещения нас опять собрали и рассказали, какой будет распорядок дня, показали, где столовая. Всё временное, деревянное, стены барака фанерные. Но на десять дней в августе и это сойдет.
Утром нас разбудили, и после завтрака, разделили на бригады, человек по пятнадцать в каждой. И в каждой бригаде был назначен ещё и бригадир, из числа молодых преподавателей. Затем повели на закрепленный за бригадой участок поля. Там к каждой бригаде прикрепили по два колхозника, которые должны были нам показать, как собирать правильно помидоры и как их необходимо укладывать в ящики, чтобы они не портились по дороге от поля к прилавку. К нашей бригаде прикрепили двух женщин весьма неопределенного возраста. Лет наверно по 40-45. Заодно нам ещё было объявлено, что норма сбора помидоров за рабочий день составляет 21 ящик на одного человека.
Эта норма оплачивалась и те, кто её будет выполнять, получит по окончанию работы рублей по 25-30. Но из этой суммы с нас вычтут за питание. Останется что-то около 10 рублей. «Но вы сюда приехали не на заработки, а чтобы помочь стране, Это ваш трудовой семестр» - объявил нам Вадим Израилевич. - «Тем более, что в колхоз вы больше никогда не поедете, так как студенты нашего института трудовые семестры проводят на заводе «Ростсельмаш». Так что постарайтесь ребята, не ударить лицом в грязь». Вот именно так и сказал, «помочь стране», которой рабочих рук не хватало. Ну, типа он нас воодушевил. И по окончании построения мы наконец приступили к работе. Мне сразу стало ясно, что собрать больше 5-6 ящиков будет чрезвычайно тяжело. А «кланяться» каждому помидору, через пару часов работы, стало ещё и больно. Поясница просто взбунтовалась.
Крестьянский труд очень тяжел. Нужна сноровка, умение и сильное желание. Всё это нарабатывается годами. Поэтому, несмотря на мою армейскую закалку и хорошую физическую подготовку, занятия гиревым спортом и постоянные тренировке в беге, кланяться каждому помидору было с непривычки чрезвычайно трудно. О физическом состоянии юношей и девушек, поступивших сразу после школы, я просто промолчу. Некоторые и разогнуться после трудового дня толком не смогли. Подведя итоги за день, никого из членов нашей бригады, не похвалили, как впрочем, и саму бригаду в целом. На следующий день было то же самое. И это касалось не только нашей бригады. Нормы установленные нам не выполнял никто. Даже половину. Правда был один парень по национальности явно кореец и пара девушек явно из крестьянских семей, которые судя по всему, были знакомы с такой работой в поле.
Только они и справлялись с нормой. Но гладя на этих трех небольшого росточка «передовиков», методично двигавшихся по полю, согнувшись практически пополам, и монотонно, но быстро рвавших помидоры, я понял, что никогда не смогу уменьшиться в размерах, а значит собрать установленную норму, явно не получится. Тем более, что прикрепленные к нашей бригаде «учителя» из числа колхозников, выборочно собирали по полю отборные помидоры, складывали их очень аккуратно в ящике и откладывали в сторонку. Эти ящики не шли в зачет бригаде, а ближе к концу работы «по-тихому» вывозились на легковушке, похоже на рынок. Нам эти «труженики» были явно не пример.
Настроение портило ещё объявление о том, что те, кто не заработает на питание, заплатит за него из своего кармана. Это было справедливо, но очень неприятно. Правда, я должен честно сказать, что в колхозной столовой расценки были просто смешные. Завтрак примерно 13 копеек, обед, что-то около 25 копеек и ужин в районе 15 копеек. На завтрак были хлеб, котлета с гарниром и компот из сухофруктов. Такой же был ужин. В обед добавлялся суп или борщ. Помидоров, правда, все три раза давали много. Ну как раз это было нам понятно. То есть в день на питание не более 50-55 копеек. Но и зарплаты колхозников были очень маленькие. От 27 до 49 рублей в месяц. Редко у кого 50 или скажем 70 рублей. Я сам видел платежные ведомости. Больше получали механизаторы и вообще все связанные с техникой. Там от 120 до 180 рублей было. Сильно не разбогатеешь. Стала понятна их «трудовая активность» по тайному вывозу помидоров с поля. На рынке отборные помидоры тогда были 25-30 копеек за килограмм.
Государственная цена в магазине была 10 копеек за килограмм, но они могли быть и придавленные и подгнившие и маленькие и вразнобой. Делать было нечего и после небольшого совещания с членами своей бригада, мы единодушно приняли следующее решение. Будем их собирать столько, сколько сможем. Это наш долг. Но раз мы не можем вырабатывать установленную норму и будем за питание платить, то это надо компенсировать съеденными помидорами. На душе стало сразу легко и спокойно. Утром в столовой набрали соли по карманам и вперед. Не помню точно, сколько я их поедал за день, но думаю — много. Я не спеша передвигался по полю, выбирая самый на вид хороший и большой помидор, затем отрывал его и съедал, предварительно посолив. Второй отправлял спокойно в ящик.
Не жизнь, а мечта, можно сказать! Даже наш руководитель от института Вадим Израилевич Первиль, наблюдая за этой картиной, по его словам, сказанным мне впоследствии, когда он нам преподавал на пятом курсе «Специальные методы литья», был удивлен количеством съедаемых мною помидоров в единицу времени. А вот собирал я их по-прежнему очень мало. У меня даже по этому поводу возник теоретический, я бы даже сказал философский, спор с Вадимом Израилевичем. Он, я так думаю, совершенно искренне считал, что количество собранных мною помидоров должно быть как минимум немного больше, чем мною съеденных. А я считал, что наоборот. Тем не менее, ящиков 5-6 в день я собирал.
В колхозе я подружился с ребятами из своей 30-й группы. Мы жили в одной комнате, вместе ели и пили и это нас сблизило. В последствии , уже в ходе учебы, мы в группе все между собой передружились, но этот костяк был мне ближе всех. Вечерами, мы, раздобыв вина или водки, не очень много: бутылку или две на человек пять-шесть, устраивали посиделки с беседами «про жизнь». Водка была тогда по 3 рубля 62 копейки. Мы её называли «коленвал». Народное название, возникшее лет за двадцать от описываемых событий, связанное с тем, что слово водка на бутылке писалась не в строчку, а зигзагом, напоминавшим коленчатый вал от автомобиля. Когда мы её покупали в 1976 году, то такой надписи на ней уже не было, но простонародное название в обиходной речи сохранилось.
Распитием водки ребята как бы подчеркивали свою «взрослость», а мне было с ними просто интересно. Мы, за рюмкой водки, проводили много времени в беседах. Я им рассказывал о жизни солдат в армии, а они меня вводили в курс жизни в молодежной среде, от которой я уже немного отстал. Беседы были очень познавательны для всех участников посиделок.
Так «степенно» прошло десять дней, по истечении которых, утром после завтрака нас как всегда собрали на построение. По утрам на построении нас всех обычно ругали за не выполненный план прошедшего дня, а затем «воодушевленные» мы шли работать. Но в этот раз никого не ругали, а объявили, что урожай огромен и в Ростове жители ждут помидоры, для консервации на зиму. Поэтому начало учебного года переносится, и занятия начнутся не первого сентября, а первого октября. Так что мы еще месяц будем на сборе урожая. Расходились все погрустневшие. Даже я. Ещё целый месяц жить и работать в этом колхозе. Столько помидоров мне явно не съесть. Было грустно, но тут нашей бригаде, наконец, повезло.
Буквально через пару дней после объявления о продлении срока пребывания в колхозе у нашей бригады сменился бригадир. Приехал, очевидно, по графику, другой преподаватель, которому после первого же рабочего дня сильно не понравился разнос устроенный ему, за то, что мы не выполняем план. Но в отличии от предыдущего бригадира, который каждый вечер зудил нам на ухо, что план надо выполнять, что мы плохие будем студенты, этот очевидно читал сочинения Кузьмы Пруткова. «Зри в корень» говорил Кузьма. А этот новенький сразу понял, что корейцев ему из нас не сделать. Разве что нам всем ноги отрезать, наполовину, а Ершову ещё выше, по самые … ну, в общем, вам понятно. И он нашел великолепный выход. Он нашу бригаду перевел в ремонтники. Как ему это удалось, я не знаю, но нас забрали с помидорного поля, и мы попали на тарную базу.
Наша задача была ремонтировать деревянные ящики, в которые собирали помидоры, то есть готовить тару. Ящики возвращали из Ростова и сваливали пирамидой на базе. Из этой кучи их надо было вытаскивать и ремонтировать поломанные. Менять одну или две рейки, Это назывался мелкий ремонт. За одну смену надо было отремонтировать, как сейчас помню, 119 ящиков. Это была норма. Ящиков было очень много. На базе трудилась бригада из колхозников. Наша студенческая бригада стала дополнительной.
На нас эти работники сразу посмотрели, как то я бы сказал недобро. Секрет очень быстро раскрылся. Из этой громадной кучи они выбирали целые ящики или с одной отломанной рейкой. Два удара и ящик цел. Час или полтора и 119 ящиков стояли аккуратно сложенные. Еще час-полтора и ящиков уже 238. Красота! Минимум затрат и две номы (200%) выполнены. Но чудо на этом не закончилось. На следующее утро часть ящиков они перетаскивали в другой угол и выдавали за вновь отремонтированные, а на следующий день операция повторилась. Нас учить им долго не пришлось. Через два дня наша бригада, из глубоко и безнадежно отстающих, стала числиться в передовиках и до конца работы в колхозе больше из них не выходила. Правда руководитель базы, через нашего бригадира, попросил нас несколько умерить пыл и выше 125% не забираться.Мы с радостью согласились, так как теперь, при такой схеме работы мы управлялись за полтора часа.
Там была ещё одна бригада, которая ремонтировала ящики, у которых были поломаны или отсутствовали более двух реек. Мы им из большой кучи отбрасывали такие. Всё всех устраивало. Более того, мы между собой договорились, что в случае отъезда одного из нас в Ростов, переодеться или за теплыми вещами, остальные будут организовывать выполнение его нормы «чтоб бригаду не подводить»! Сразу скажу, что впоследствии в институт привезли ведомости и выдали нам зарплату за работу в колхозе. За питание они конечно с нас вычли. Это в совхозах кормили за счет совхоза, а в колхозах питание только за свой счет. Так вот за работу в поле все получили не более 17-18 рублей. Были меньшие суммы. Передовики полевых работ получили по 40 или 45(уже точно не помню), а вот все члены нашей бригады по 60 – 70 рублей.
В период работы в колхозе я дважды ездил домой. Первый раз переодеться и взять теплые вещи. Переночевал я дома, проговорив весь вечер до двух ночи с отцом. Было о чем. Дело в том, что пока я находился в колхозе, в начале сентября в Китае умер Мао Цзэдун
В конце сентября числа 29 ударили первые заморозки, остатки не убранных нами, помидоров мгновенно вымерзли и нас распустили по домам, объявив о том, что занятия начнутся в понедельник 4 октября. Прощай колхоз «Советская Россия»!
сессию я сдал быстро и хорошо. После летней сессии первого курса, а потом и следующих до пятого, у нас практика проходила в литейных цехах завода «Ростсельмаш» . Я работал и в цехе стального литья (стальцех), и в цехе серого чугуна, но особенно любил цех точного литья по выплавляемым моделям. В нем было почище, так как не было задымления от печей, так как металл плавили под воздействием электротока в небольших по объему печах, да и формовка модели осуществлялась по другим технологиям. В институте я ведь учился на факультете горячей обработки металлов, по специальности – «Машины и технология литейного производства». Поэтому я внимательно присматривался к процессу производства. За время работы я прошел в этом цеху путь от грузчика до плавильщика. Я употребляю термин «работал», вместо термина «проходил практику» по следующей причине.
Студентов в основном использовали в ходе практики на подсобных работах. Знаний и умений это не приносило, да и зарплаты у подсобных рабочих были небольшие. А мне надо было за лето заработать достаточно, чтоб обеспечить себе отдых, достойную одежду и обувь. Курточку японскую, а обувь французскую, английскую или на худой конец югославскую. Обременять такими задачами родителей мне совесть не позволяла. А заработать приличные деньги, за небольшое время было непросто. Но в те годы на «Ростсельмаш», в соответствии с важностью этого объекта для народного хозяйства, по решению советско-партийных органов, посылали работать по разнарядке работников с многих предприятий Ростова-на-Дону и даже Ростовской области.
Ну а работники не все хотели идти в цеха, особенно из различных проектных или исследовательских институтов. Или их не хотело свое начальство отпускать, так как от выполнения их собственных планов никто никого не освобождал. И они нашли выход. Принимали посторонних на два месяца на временную работу и отправляли их на «Ростсельмаш». И своих не надо посылать, и разнарядку «партии» выполнили. Все довольны.
Поэтому, по совету папы, перед тем как идти на «Ростсельмаш» я оформлялся техником в проектный институт и приходил на «Ростсельмаш» не как студент, а как уже специалист-практик с опытом работы, и просил направить в литейный цех. А там просил поставить к плавильной печи, чтобы заработать. Меня в первый год поставили грузчиком, а в последующие годы ставили уже плавильщиком взамен какого-нибудь отпускника, так как практики были летом и места были всегда. Поработав неделю, я находил руководителя практики от института, показывал ему пропуск на завод, а так как я устраивался вовремя, то вопросов не возникало.
Меня отмечали и еще хвалили, что я устроился по специальности. Работа плавильщиком была самой высокооплачиваемой в литейном цеху. Примерно 270-280 рублей в месяц. Но и очень ответственной и физически не легкой. В цеху стояли небольшие печи объемом около тонны. И загрузка их металлом для плавки осуществлялась вручную. Лопатой. Три печи: две по одной тонне и одна 500 килограмм. На каждой по две плавки за смену, то есть пять тонн металла загрузить лопатой. Лопаты довольно быстро стирались, а мозоли на руках делали кисти рук просто квадратными. Но это был и физический и творческий труд для настоящего мужчины. Работал я с удовольствием, т.к. кроме знаний получал заработную плату в двух местах и еще подрабатывал в сборочном цехе комбайнов после своей смены.
Там платили немного, но литейные цеха доплачивали к полученной сумме так, что всегда получалось 20 рублей за смену. Физически было, конечно, тяжело, но очень интересно. Кого только я ни встречал в этом цеху! Однажды, в ходе сборки вспомогательного двигателя на комбайн, моим напарником оказался преподаватель из РГУ, устроившийся на завод рабочим, чтобы вступить в КПСС, так как по негласной установке в партию принимали только два к одному: два рабочих и только один с должности научно-технических работников. А где в университете взяться рабочим. Немного сантехников и подсобных рабочих, которые наотрез отказывались вступать в партию. А ему без партбилета не видать карьерного роста. Вот и пристроился.
Смена была ночная и пролетела она незаметно в разговорах о творчестве Эрнеста Хемингуэя. Обсуждали мы с ним роман «Прощай оружие». Были и другие не менее интересные встречи.
И ещё я узнал секрет некачественной сборки комбайнов. Придя в цех сборки комбайнов, на главный конвейер, в первый раз я очень намучался с гидравлическим гайковертом. Ну, никак винт не вкручивался в гайку. То гайка больше винта, то винт больше гайки. А конвейер двигается быстро и я начал отставать. Прибежал мастер и, узнав в чем дело, взял молоток и просто забил винты в отверстия. Я ему говорю, что это наверно не правильно, так как при движении комбайна своим ходом болты от тряски просто выпадут. Ведь они не прикручены. Ответ меня сразил своей простотой. «Нам главное машины сдать, а выпавшие болты колхозники потом прикрутят. Но если ты такой совестливый, то приходи пораньше перед сменой, бери ящик гаек и ящик болтов и делай себе заготовки».
Дело в том, что гайки делает один завод, а болты другой. И из-за неправильно рассчитанных допусков отверстия, которые на чертеже одинаковые, в реальности не совпадают. Поэтому берешь болт и наживляешь гайку. Подошла, отложи заготовку. Не подошла, кидай гайку за спину и бери другую. Для смены надо чтоб 150 штук совпало. Я так в следующий раз и сделал. До 19 гаек за спину на один болт. Это ведь почти полторы тысячи штук. Вот откуда и проблемы в экономике. Бесхозяйственность и техническая отсталость, даже в мелочах. Но тогда я об этом не задумывался. Мне бы только больше заработать и ладно. И за два месяца я зарабатывал немного больше одной тысячи рублей. Это были очень серьезные по тем временам деньги.
На один рубль можно было купить 100 коробков спичек, или 5-ть буханок белого хлеба, или оплатить 20 поездок на автобусе или метро, или выпить 33 стакана газированной воды с сиропом из автомата. Билет из Ростова-на-Дону в Москву на поезде с 50 % скидкой, как студенту, стоил девять рублей. Часы «Полет» стоили 35 рублей, золотые часы «Полет» 160 рублей, электробритва «Харьков» стоила 22 рубля, а фотоаппарат «Зенит» 100 рублей. Шапка из меха кролика стоила 22 рубля, а из меха норки 180 рублей. Пылесос «Буран», которым пользовалась наша семья много лет, стоил всего 42 рубля, а холодильник «Зил-Москва» 335 рублей. Вообще такие большие деньги, которые я заработал и за такой короткий срок, студент в СССР мог заработать, только работая в «стройотряде». Но я ведь не в строители готовился и не в строительном институте учился. Поэтому осваивать строительные специальности считал не нужным. Я сам себе создал свой «стройотряд» в литейных цехах, с тем же заработком, но большей пользой для собственной профессии.
...по возвращении с моря я купил себе умопомрачительные джинсы. Настоящие «фирменные». Так мы называли джинсы, произведенные в США, Англии или во Франции. Конечно, покупка была «с рук», у так называемых «фарцовщиков». Со мной вместе покупать ходил Женя Ершов, которого я взял с собой в качестве эксперта. Надо было быть осторожным, чтоб не подсунули фальшивку. Операция ведь была тайной, и можно было приобрести «самопал», то есть пошитые портным из материала, похожего на настоящий, или купить половинку, если тебя отвлекли и не дали вытащить штаны из запечатанного пакета. Поэтому без опытного в этих вопросах человека джинсы не покупали. После проверки на подлинность я приобрел их за 220 рублей. Очень большие деньги. Зато утром я проснулся другим человеком. Я ощутил себя «элитой». Эти ощущения испытывал в то время практически любой молодой парень или девушка, которые такие джинсы имели. Их сверстники совершенно иначе даже смотреть на них начинали. А вот те, у кого «фирменных» джинсов не было, молча, страдали от этого и завидовали тем, у кого они были.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2025-05-09 10:19 pm (UTC)Или не завидовали. Если они не нужны были на "выпендриться перед...".
no subject
Date: 2025-05-10 06:42 am (UTC)По поводу репетиторов....
НАша школа в подмосковном рабочем поселке давала достаточный уровень знаний для поступления в МГУ или МИФИ....
Но можно было добрать заочной физматшколой физтеха
no subject
Date: 2025-05-10 11:21 am (UTC)Пришли ученики к Пёрышкину: "Репетиторство разрушает образование!"
Однако Александр Васильевич сказал, что в репетиторстве есть и положительная сторона.
Особенно когда ученик не такой, который схватывает всё на лету, а средний, которому надо растолковать подробно: "Вот когда я был репетитором у сына Сталина, я отработал на нём свой задачник"